Глас проклятых

С того момента, как Мария Мертвякова переступила порог института, на неё обрушились многозначительные взгляды и усмешки. Стены дрожали от сплетен и девушка не понимала каким образом все вдруг начали обсуждать её «роман» с Моллиганом.

Мертвякова сидела за партой в аудитории. Слабые лучи солнца пробивались через пыльные окна. Преподавательница оживленно рассказывала студентам о пенсионных реформах, Маша старательно выводила буквы в конспекте, пытаясь сосредоточиться на цифрах и сухих формулировках. Но чем усерднее ведьма впивалась взглядом в тетрадь, тем громче казались звуки вокруг. За спиной вновь пробежал шепот. Сначала тихий, отрывистый, будто случайный. Потом настойчивее.

- Помнишь, как Моллиган принимал у неё экзамен наедине? Странно, что он не позвал сразу же других должников и не сдавших его гребанную историю.

- Да понятно чем они занимались и как она свою пятёрку получила.

Кто-то захихикал следом среди толпы одногруппников.

Мертвякова медленно выдохнула, сжимая ручку до побелевших пальцев. Как же хотелось перевернуть парту этих идиотов или опробовать приёмчик, которому она научилась во время выходных в загородном домике. Но она сдержалась и подняла взгляд на доску, делая вид, что слушает лекцию, но слова расплывались в кашу. Каждое слово впивалось в спину, написанные строчки плыли перед глазами, ритм сердца застучал в висках. Хотелось просто исчезнуть.

Единственной зоной относительной безопасности и причиной, почему она не сломалась - её общая парта с девчонками. Мария была зажата между Кирой и Василисой, в живой баррикаде из друзей. Слева Бендлина раскидала свои вещи в привычном творческом беспорядке, рыжие волосы падали на тетрадь, а локтем она небрежно подпирала голову. Но её карие глаза постоянно скользили в сторону Мертвяковой - проверяя, не дрогнули ли снова плечи или не сжались ли кулаки. Справа Ясаева нарочито разложила перед подругой яркие стикеры и открыла пачку жевательного мармелада - её молчаливый способ сказать «ешь и успокойся». А впереди спина Артура Звягина. Он сидел, откинувшись на спинку стула, который касался их стола. Периодически парень поворачивался, якобы чтобы взять ручку у Киры или спросить что-нибудь у Василисы, но на самом деле между этим пытался позаботиться о Марии.

- Эй, Мерть. Дыши.

Сзади снова доносится шепот:

- Слышала, что даже кто-то видел как Моллиган и Мертвякова нацеловывали друг друга в библиотеке...

Василиса резко наклонилась, делая вид, что у неё развязались шнурки, и прошептала в сторону обидчиков:

- Ой, что-то воняет. То ли мусорка завалялась, то ли чьи-то грязные мысли просочились.

Кира фальшиво закашляла в кулак, скрывая смех. Артур, не поворачиваясь, протянул руку назад и положил перед Машей смятый листок. На нем криво нарисована рожица с языком и подпись в репертуаре парня: «Я тут прочитал, что по статистике 98% всех институтских сплетен придумывают люди, у которых личная жизнь настолько скучная, что они даже в симс персонажей не могут заставить поцеловаться. Не парься, короче». Ясаева потянула руку к записке, пробегаясь взглядом по строчкам, и её уголки губ предательски дрогнули.

- Поэтому, просто представь, как они сидят вечером в обнимку с учебником и мечтают, чтобы хоть кто-то им приписал роман с преподавателем. Хоть какая-то драма в жизни. - Василиса поддержала шутку их друга, поспешив сделать запись следом за слайдом лекции на экране.

Бумажный комок ударил в висок с мокрым щелчком, намеренно смоченный слюной. Он прилип к коже на мгновение, оставив холодную полоску, прежде чем упасть на раскрытый конспект. Маша машинально потянулась к нему и развернула дрогнувшими пальцами. «Мертвячка, а правда что Моллиган любит когда ему рассказывают историю лежа? Или ему больше нравиться, когда ты на коленках?» Внизу корявый рисунок: две палочки-человечка, одна сверху, другая снизу. Кто-то особенно креативный даже потрудился раскрасить детали красной ручкой. Сзади фыркнули. Потом - сдавленный смешок. После - откровенный гогот, громкий и звонкий. Никто даже не постеснялся присутствия преподавательницы и её призыва сохранять тишину на паре.

Всё внутри Мертвяковой сжалось.

Стыд поднимался по шее жаркими волнами, заполнил уши гулом, прилипал к коже, словно жидкий клей. Пальцы сами сжали записку. Василиса положила руку на локоть подруги, но Мертвякова дернулась и прижала бумажку к груди, чтобы друзья не видели этого безобразия. Мария с грохотом, разнёсшимся по аудитории, встала со стула. Преподавательница что-то произнесла, но слова растворились в белом шуме, заполонившем голову. Девушка шла к выходу, не видя ничего, кроме узкой полоски света под дверью.

Дверь. Рукоятка. Холодный металл.

Коридор. Пусто.

Ноги сами понесли её вниз по лестнице - ступени мелькали под ногами размытыми полосами. Она не чувствовала прохладного прикосновения перил, не слышала собственных шагов. Только пульсацию в висках, и ощущала, как опасно завибрировал амулет на шее. Ведьма не хотела представлять, что произойдет, если последняя капля переполнит чашу внутри неё.

Мария добралась до туалета, толкая дверь с подходящей табличкой, и прошла вперёд. Тошнотворно сладко пахло одноразками вперемешку с сыростью и хлоркой, ком подкатил к горлу. Мертвякова поморщилась, заходя в одну из кабинок, и заперлась, щёлкнув задвижкой. Пластик сиденья холодно прижался к ногам. Она свернулась в клубок, локти уткнув в колени, ладони в лицо. И тогда - прорвало. Слёзы хлынули без звука, только прерывистые всхлипы, вырывающиеся против воли. Мария кусала губу до боли, на языке - железный привкус крови, но это не помогало - слёзы продолжали стекать каплями по лицу, падая на джинсы и оставляя на ткани темные пятна. В ушах всё ещё звенел тот смех. Девушка сгребла пальцами волосы и дернула, будто физическая боль могла перекрыть другую.

Быстрые шаги раздались в коридоре следом, нарушив мирную тишину коридора, воцарившуюся во время занятий. Василиса первая ворвалась в туалет, её русые волосы растрепались от бега, за спиной появилась Кира. Она оглядела пустую комнату - три кабинки, одна из которых закрыта. Ясаева приблизилась к двери, прижала ладонь к гладкой поверхности и прислушалась к всхлипам подруги. Девушки переглянулись, а Бендлина постучала по двери.

- Мы не уйдем. - решительно заявила она, прикрыв один глаз в попытке разглядеть Машу через щель. - Даже если придется сидеть здесь до конца пар.

- Зачем?.. - из кабинки донесся прерывистый вздох.

- Что за глупые вопросы? Потому что ты наша. - строго произнесла Василиса, опускаясь на пол, и прислонилась спиной к стене напротив. Голос звучал так, будто она объясняла ребёнку самые очевидные на свете вещи. - И мы не бросаем своих, помнишь? Артур вон вообще порвать за тебя всех готов. Может хватит от нас прятаться?

Кира кивнула и достала из кармана пачку салфеток, просунув их под дверь.

- Вот. Вытри лицо и выходи давай.

Минуты тянулись мучительно долго. Мертвякова наклонилась, чтобы взять упаковку и с тихим шелестом достала один из бумажных платков. Девушка высморкалась, сложила несколько раз и, вытерев краешком слезы на лице, выбросила в урну. Раздался скрежет задвижки и дверь медленно открылась. Зелёные глаза Марии были красными и опухшими, светлые волосы прилипли к мокрым щекам. Она стояла, съежившись, словно хотела стать меньше. Ясаева вскочила с пола и, не говоря ни слова, обняла подругу. Мертвякова сначала напряглась, но затем вцепилась в рубашку Василисы и крепко прижалась к ней.

- Вы... вы должны знать. - Маша сглотнула, не поднимая глаз. - Это не просто сплетни.

Кира и Василиса переглянулись. Взгляд их встретился - острый, понимающий. Вспышка одинаковых воспоминаний: то самое фото, случайно скинутое в общий чат после первых консультаций подруги с преподавателем по истории. Или тот день, когда Бендлина заглянула в пустой кабинет в поисках карты, замерев на мгновение в дверях. Почему Моллиган оказался наедине с Машей и вел себя так непринужденно, закинув руку на спинку стула студентки? Теперь всё вставало на свои места, все их догадки и шутки становились чем-то серьёзным. Кира прикусила губу, а лицо Василисы приняло пугающе строгое выражение, которое не предвещало ничего хорошего. Напряжение висело в воздухе - они ждали. Не слухов, не намёков, а правду.

- Я действительно была с ним несколько раз. Он... - Мертвякова замолкла, стараясь выбирать слова внимательнее, чтобы не раскрыть свой магический секретик. - Он отвёз меня тогда на кладбище, чтобы я могла навестить маму. И.. я не сразу стала жить у бабушки, когда сбежала из дома, а провела несколько дней у него в квартире. А когда я попросила Киру на выходных прикрыть меня, типа я у неё с ночевкой, то... я была за городом... тоже с ним. Но между нами ничего не было! Никакой романтики! Ни поцелуев и тем более никакого секса!

Ясаева подняла брови, медленно выпуская подругу из объятий, давая себе время переварить информацию. Василиса, не моргнув, уставилась на Машу, мысленно раскладывая всё по полочкам: квартира Моллигана, загородный дом, отсутствие романтики. Пальцы постукивали по локтю - нервный ритм, выдававший, что даже её железная логика тут даёт сбой. И, вероятно, она уже составляла в голове план, как «нейтрализовать» мистера Моллигана при первых же подозрительных движениях в сторону подруги.

Первой, однако, взорвалась Кира:

- Ты хочешь сказать. - Бендлина зажмурилась, пытаясь втиснуть откровения девушки в свою картину мира. - что вы вдвоем, в загородном доме... Не знаю... С чашкой чая сидели у камина и.. - её голос приобрел театрально-мечтательные нотки, но тут же оборвался, - ... обсуждали войну с Наполеоном? А может Шекспира по ролям читали?

- Ага, Ромео и Джульетта... - подхватила мрачно Василиса.

-Слушай, даже я не такая наивная! - закончила свою фразу Кира.

- Все чертовски сложно и я не могу вам объяснить это! По крайней мере, не сейчас! - вырвалось наконец у Мертвяковой, прерывая дальнейшие разговоры.

Тени на стенах за спиной ведьмы сгустились, потянувшись к ней. Магия начинала вырываться наружу вместе со сдерживаемой бурей эмоцией. Резкий щелчок - и вдруг дверь кабинки позади Марии затрещала. Пластик начал деформироваться, будто невидимые пальцы вдавливали его изнутри. Девушка попыталась сдержаться, но... Хруст! Тонкая трещина змеей побежала по всей поверхности двери, расщепляя пластик.

Реакция Киры была мгновенной. Глаза расширились, а губы растянулись в восторженной улыбке. Бендлина привстала на цыпочки, разглядывая трещину поближе, и прошептала в неверии:

- Это... это круто! Ты это сделала? Серьёзно?

Василиса реагировала иначе. Ясаева остолбенела, в голове метались всевозможные варианты логического объяснения происходящему. Может перепад температур? Нет, полный бред. Но и не бывает такого, чтобы пластик трескался ни с того ни с сего.

Стук в дверь туалета заставил всех троих вздрогнуть. Она распахнулась, и в проеме возникла внушительная фигура Андрея Геннадьевича, ведь тот был не просто преподавателем уголовки, но и заведующий их учебного отделения. Он стоял, слегка наклонив голову, его проницательный взгляд скользнул по каждой из девушек, а затем задержался на Мертвяковой.

- Мария Сергеевна. - произнес он ровным, но не терпящим возражений тоном. - Пройдемте со мной. Нам нужно обсудить кое-что важное. А Василису Дмитриевну и Киру Алексеевну я настоятельно прошу вернуться на пару. Преподавательница мне уже успела поведать о ваших героических поступках. Особенно Звягин отличился...

- Артур? - Бендлина непонимающе уставилась на мужчину.

- Артур ваш нос одногруппнику сломал. - Андрей Геннадьевич вздохнул и сделал шаг назад, устремив взгляд куда-то в пустоту. - Ох, вот и наделали же вы мне делов. От вас меньше всего такой подставы ожидал, ребятушки. Ну ладно... Давайте-давайте, марш на занятия.

Девушки бросили на Мертвякову последний взгляд, выражающий одновременно поддержку и насторожённость, обещающую новые расспросы в будущем. Теперь не о Моллигане, а о её способностях. О магии. Маша тем временем опустила голову, покидая комнату, и послушно последовала за Андреем Геннадьевичем по коридору в его кабинет.

Прозвенел звонок, извещающий студентов о перемене, и единым потоком они покидали аудитории с привычным балаганом. Кто-то показывал на нее пальцем, строя свои фантазии об ожидающей Мертвякову взбучке, взгляды цеплялись за девушкой один за другим.

Кабинет заведующего оказался непримечательным, как в целом остальной корпус института. Черное кожаное кресло за столом, заваленным бумагами, пара стульев для посетителей, шкаф с документами, на котором пылилась статуэтка Фемиды. На стене висели пожелтевшие грамоты и портрет основателя учебного заведения.

Но самое главное - Кристоф уже был здесь.

Моллиган сидел на диване у стены, безупречный и собранный, как всегда. Идеально сидящий костюм, белоснежная рубашка с галстуком, затянутым ровно, без единой складки. Осанка прямая, руки лежали на коленях. Лицо не выражало ничего. Мертвякова не смогла отвести от него взгляд, поражаясь самообладанием вампира. Кристоф поднял глаза в ответ, замечая беспорядочный вид девушки, и невольно сжал челюсти. Вот до чего доводит её этот цирк? Нужно положить этому конец, раз и навсегда.

Андрей Геннадьевич прошел к своему месту, опускаясь за стол, и жестом руки указал Марии сесть напротив.

- Ну что... - вздохнул он - Давайте разбираться.

Заведующий постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями, но Кристоф опередил его.

- Андрей Геннадьевич. - его голос прозвучал как лезвие, разрезающее воздух. - Я полагаю, мы здесь исключительно из-за каких-то детских сплетен?

Тон вампира настолько вежливый, что это прозвучало почти как оскорбление.

Директор откинулся на спинку кресла и поправил ворот рубашки, прочистив горло.

- Мистер Моллиган, вы понимаете, что подобные разговоры...

- Нет. - отрезал вампир одним словом. - Мы не будем тратить время на эти обсуждения.

Заведующий растерялся, а девушка предпочла и дальше сидеть тихонечко, словно её вообще никогда не было в этом кабинете. Кристоф и сам прекрасно справиться с ситуацией, Мария не сомневалась. И.. куда более эффективно, чем она. Андрей Геннадиевич ожидал оправданий, нервных объяснений, может быть, даже рыдания со стороны студентки или гнев преподавателя. Но не этого - абсолютного, ледяного равнодушия, от которого сам почувствовал себя глупым школьником, вызванным на ковер.

В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая тишина. Моллиган медленно поднялся с дивана, не спеша достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и положил его на стол перед мужчиной. Мертвякова сглотнула, резко подавшись вперед, не в силах избавиться от дурного предчувствия.

- Если вас так беспокоит репутация вашего учебного заведения, - произнёс Кристоф слишком спокойно для того, что происходило. И добавил нечто совсем неожиданное, - то я вас избавлю от лишних волнений.

Вампир схватил первую попавшуюся ручку и, не садясь, размашисто вывел несколько строк. Заявление на увольнение по собственному желанию.

Мертвякова застыла. Конечно, она осознавала, что бессмертному существу как он нет дела до института, и держаться отчаянно за работу он не станет, но видеть, как он так легко рвёт все связи - это было... шокирующе. Или... он сделал это, чтобы защитить её от дальнейших скандалов?

Андрей Геннадьевич побледнел.

- Мистер Моллиган, подождите, не нужно так резко...

- О, напротив. - Кристоф выпрямился и лениво поправил рукав. - Это единственное логичное решение. Ведь даже если руководство института верит сплетням... То что говорить о студентах?

Мужчина развернулся к Мертвяковой, и впервые за весь разговор в глубине голубых глаз появилось что-то человеческое. Он осторожно взял ведьму за руку, словно опасался, что та могла сломаться. Впрочем, нет. Мария раз за разом доказывала, что она одна из самых сильных женщин, которых он знал. Мало кто выдержал бы те испытания, которые выпали на её долю по его вине. Кристоф просто хотел утешить её. Поделиться с ней своей уверенностью, дать ей почувствовать себя защищённой.

- Идёмте, Мария Сергеевна.

Мертвякова, без колебаний, сжала его руку в ответ и встала. Андрей Геннадьевич смотрел на их удаляющиеся спины, держа заявление преподавателя, и тяжело вздохнул.

Перемена была в самом разгаре, но никто не спешил разойтись по аудиториям, забежать в столовую или пойти покурить. Все с замиранием сердца ждали, когда откроется дверь кабинета. Студенты толпились у стен, притворяясь занятыми своими телефонами, и внимательно прислушивались к каждому шороху в комнате. Кто-то хихикал, другие перешептывались, а смельчаки прильнули к дверному косяку в надежде уловить хоть что-то из разговора внутри. В воздухе витало предвкушение - сейчас начнется драма, скандал, унижение...

И вот - скрип ручки.

Все мигом отбежали в сторону, заняли скамейки и торопливо схватили в руки тетради, якобы повторяя материал. Первым вышел Кристоф. Не спеша. Не сгорбившись. Не смущённо. Совершенно невозмутимо, будто вокруг не было десятков любопытных глаз. Моллиган остановился, оценивающе оглядел собравшуюся толпу, и его губы чуть тронула усмешка.

- Позвольте спросить, кто именно из присутствующих готов взять на себя ответственность за распространение клеветы? - он посмотрел по сторонам. Ответа не последовало. - Никто? Как предсказуемо. Забавно наблюдать, как люди, не способные промямлить хоть какой-то ответ на занятиях, берутся анализировать чужие взаимоотношения и так живо беседовать об этом. Продолжайте в том же духе - это прекрасная демонстрация эффекта Даннинга-Крюгера.

Он сделал паузу, давая своим словам осесть, а затем добавил с ледяной вежливостью:

- Если выражаться без академической любезности - продолжайте быть тупыми, но всегда казаться умными до первого слова, вылетевшего из ваших ртов.

Кристоф вздохнул, поворачиваясь к притихшей Мертвяковой, и его выражение лица смягчилось. Он положил ладонь на спину девушки, пропуская её вперед, и проводил до раздевалки, никому больше не позволяя оскорблять Марию. Ни в его присутствии.

*****

Они вместе покинули здание института, Моллиган отвез студентку домой. Квартира пустовала, Агафья Петровна работала, поэтому мужчина остался вместе с девушкой. Светлые шторы, чуть колышимые ветерком из открытого окна, были задернуты. В гостиной горел лишь мягкий свет настольной лампы. Мария сидела на диване, обвивая руками подушку и бесцельно перебирая ткань. Она чувствовала себя так, будто её выжали, как тряпку, и отбросили в сторону. Телефон, оставленный неподалеку, не переставал светиться от потока уведомлений. Василиса и Кира... и Артур вместе с ними, Мертвякова не сомневалась. Они хотели узнать больше о том, что произошло в туалете и после того, как Андрей Геннадьевич вызвал её в свой кабинет, но девушка не была настроена на долгие беседы. Особенно о магии. Она закрыла глаза. Гораздо проще было бы, если бы всё это оказалось сном.

Кристоф хозяйничал на кухне, заканчивая с мытьем посуды, и повернулся к столу. Он настоял на том, чтобы ведьма пообедала, почти сам не взялся её кормить после настойчивых отказов, и взял на себя уборку. В каком-то смысле... это занятие успокаивало его. Тряпка скользила по скатерти, впитывая капли воды, собирая хлебные крошки и кусочки еды, выпавшие из тарелок. Следом он провёл ладонью по поверхности, проверяя гладкость. Ему нравился этот монотонный ритуал, устранение беспорядка. Ха... вампир, наводящий чистоту. Собратья бы лопнули от смеха, если бы узнали. Стоило задуматься об этом, как в голове предстала картина...

Марсель де Валуа, изящно прислонившийся к дверному косяку, с поднятой бровью. Интересно, как бы он выглядел сейчас? Такие как он не меняются. Он мог представить наставника, облаченного в черный пиджак с заниженной талией, отсылающей к фракам 18 века, с вышивкой из рубиновых бусин, будто капли крови, застывшие в моменты падения. В рубашке цвета пергамента с высоким воротником и запонками, сделанными из костей. В руках та самая трость с набалдашником в виде головы волка... Моллиган замер, по телу пробежала дрожь от воспоминаний о запахе, витавшем в их доме в Латинском квартале - ладана, старых книг и чего-то медленно гниющего под слоем дорогого парфюма. Он бы мог сказать: «Ты всё ещё цепляешься за порядок, мой дорогой? Как мило. Но скажи мне, Кристоф... неужели за три века ты так и научился наслаждаться хаосом? Ведь именно в нем прячется истинная красота...»

Моллиган судорожно выдохнул и резко швырнул тряпку. Но... через мгновение поднял её, вернулся к раковине, чтобы сполоснуть, и отжал. Марсель, Марсель, Марсель. Пора бы стереть из памяти это поганое существо навечно, а не грезить им.

Он всегда был чудовищем. Изящным, невыносимым и не знающим границ зверем. Марсель превращал смерть в театр, а кровь в краску для своих безумных полотен. Этот вампир питался в большей степени не вязкой алой рекой, растекающейся по венам жертв, а упивался ужасом в их глазах и дрожью в голосах.

Например, однажды де Валуа встретил в переулке Парижа юного музыканта, зарабатывающего на жизнь игрой на скрипке. И что же Марсель сотворил с мальчиком? Попросил сыграть его любимую мелодию, но с условием, что если тот совершит ошибку, то он будет отрывать по пальцу у бедняги и глотать оттуда кровь. Господи, Кристоф едва смог отговорить наставника от столь извращенной пытки и умолял его остановится.

И да, именно за эту жестокость и склонность видеть в смерти искусство, понятное только де Валуа, Моллиган питал скрытое презрение к создателю. Каждый раз, когда тот извещал о своём походе на охоту, Кристофа воротило при мысли, что Марсель мог придумать на этот раз, и в горле возникал тошнотворный ком.

Но... Когда Марсель смеялся, сидя у камина в их старом доме, когда напевал себе под нос и танцевал в гостиной, столь плавно двигая руками в воздухе, или когда небрежно бросал Моллигану книгу, которая могла понравиться его драгоценному ученику - в эти моменты де Валуа был другим. Тогда, Кристоф чувствовал себя равным. Единственным, кто мог выдержать тяжесть вечности рядом с ним.

И, наверное, именно этот контраст самая жестокая часть их общего прошлого. Кристоф до сих пор не понимал, где заканчивался настоящий Марсель де Валуа и начиналась ложь. Где был его создатель с его странной, почти болезненной привязанностью к нему, а где кровожадный и бесчувственный кукловод, для которого все вокруг лишь часть его спектакля, длинною в вечность.

Кристоф говорил всем вокруг, кто смел в его присутствии вспоминать имя его наставника, что он ненавидит его всем сердцем и душой. Уверял сам себя, что поступил правильно, когда навсегда покинул дом в Латинском квартале... Но иногда, спустя столетия, Моллиган ловил себя на том, что поворачивался в желании поделиться чем-то с Марселем и улыбнуться в ответ на его остроумный ответ или богатый, столь звонкий и красивый смех... а его не было рядом. Да и больше никогда не будет. И тогда Кристоф злился на себя, потому что часть его всё ещё тосковала по времени, проведённому с Марселем.

Но сейчас пора сосредоточится на ведьме. На настоящем.

Мужчина прошел по коридору, остановившись на пороге, и задержал взгляд на девушке. Как странно - мелькнуло у него в мыслях. Странно, что спустя столетия именно что-то столь... мимолетное пробуждает в нём это. Не жажду, не голод, не холодную ярость, что горела в нем веками. А глупое, нелепое, человеческое тепло, растекающееся где-то в глубине. Он сжал пальцы в кулак, ощущая, как ногти оставляют глубокие раны. Марсель бы насмехался... Нет, он был бы в ярости. Не из-за людских слабостей, пробудившихся в его ученике, а в том, что Мертвякова посягнула на того, кто принадлежал ему, сама того не подозревая. Разорвал бы на кусочки все что видит, разгромил бы милую квартиру старушки и устроил бы кровавое шоу, слушая крики ведьмы, словно оперу в театре... с наслаждением.

Какого чёрта он опять думает о нём? Хватит, Кристоф, хватит...

Моллиган разжал пальцы, царапины затянулись следом, и сделал шаг вперед. Мужчина сел рядом с Машей, ничего не говоря. Вместо этого его рука осторожно обвила плечи девушки, притягивая ближе к груди. Мертвякова не сопротивлялась. Она отложила подушку в сторону, повернувшись к вампиру, и прислонилась к его боку. Потом его губы коснулись её лба в нежном поцелуе. Мария раскрыла глаза, встретив его взгляд, тревога сжимала её сердце.

- Ты же уволился из-за меня... - прошептала виновато она.

Моллиган отстранился и коснулся подбородка девушки.

- Нет. - произнес он твердо. - Я уволился из-за них. Из-за их грязных сплетен, из-за того, что они превратили тебя в героиню какого-то дешевого романа. Но не из-за тебя, слышишь?

Мертвякова отвела взгляд.

- И что теперь? Ты же не останешься здесь, да? Ты был в этом городе на время...

- Верно, мне нужно вернуться в Санкт-Петербург. Дела, куда важнее провинциального института, ждут меня. - кивнул он и взял руку ведьмы в свою, переплетая их пальцы. - Но ты можешь поехать со мной.

- Что?

- Поехали со мной. - повторил он тверже. Тело Моллигана напряглось в ожидании заветного согласия девушки. Не только из расцветающих чувств, а из цели, ради которой приехал вампир. - Брось этот город, эти сплетни, этот институт. Начни все заново. Со мной.

Мария засмеялась - коротко и нервно.

- Ты серьезно? Просто взять и.. уехать?

- Да.

Девушка откинулась на спинку дивана, глаза бегали по комнате в поисках ответов в знакомых очертаниях.

- Это безумие.

- Да, но иногда только так и получается нечто настоящее. Я не хочу прощаться. Не хочу оставлять тебя одну с семейными скандалами, с перешептываниями в коридорах института, с магией. Ты... ты заслуживаешь большего. Поверь, наша история только начинается...

Мария закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Мысли путались, перебивая друг друга: «Это безумие. Совсем. Уехать? С ним? С вампиром? Бросить институт, семью и друзей?» Но тут же всплывали другие образы: одиночество, поглощающее в родном доме и непрекращающаяся ругань с отцом, его скорая свадьба и совместная жизнь с женщиной, погубившей маму и разрушившей их семью наравне с ним, двусмысленные взгляды в коридорах института или первые недели, когда она привыкала к магии и лежала на кровати без сил. Без всякого желания открывать глаза на следующий день. Да, будет больно прощаться с Яриком, с бабушкой и с подругами. Но этот город душил ее, медленно и верно. Никто не запрещает ей приезжать сюда, навещать близких и проводить с ними время, верно?

Она открыла глаза и встретила его взгляд.

- Ты прав, - прошептала Мария, голос дрожал, но в нем уже звучала твердость. - Здесь мне нечего терять.

Моллиган замер, словно не веря своим ушам.

- Значит... - начал он, но она перебила, резко встав с дивана.

- Значит, поехали.

И прежде чем страх успел перевесить, она кивнула - быстро, будто боялась передумать. Моллиган рассмеялся, и в этом смехе было облегчение, торжество, что-то первобытное и радостное. Он протянул руку, и Мария, не раздумывая, вложила в нее свою.

И когда его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, она поняла - назад дороги нет.