Глас проклятых

Тысяча семьсот восемьдесят первый год

Могилы торчали под покровом осенней ночи. Только редкие звёзды, будто проколотые дыры в тёмном полотне, бросали бледный свет на деревянный крест. Егор, с трудом пересиливая дрожь в руках, вонзил лопату в мягкую, влажную после дождя почву под пристальным взглядом женщины, стоявшей позади него. Крестьянин, конечно, разделял идею справедливого отмщения, которое готовилось для прибывшей нечисти, но колдовские штучки пугали мужчину до мурашек на коже. Прелая листва смешивалась с еле уловимым запахом гнили, ударившим в нос, заставляя сердце сжаться от недоброго предчувствия.

Егор копал медленно, осторожно, боясь потревожить покой усопшей. Прасковья, погибшая от клыков кровопийцы, лежала здесь дня два или три, а уже душу бедную беспокоили. Помнит мужчина звонкий смех своей жены, добрые зеленые глаза и нежные руки, всегда с заботой обнимающие его или крошечное тельце их доченьки. Память о ней была единственным, что заставляло его продолжать помогать Изабель в безумном замысле.

Той самой женщине, которая беспокойно сновала из стороны в сторону за его спиной. Сестрица младшая Прасковьи. Сводная только. Отец один, а матери разные. Никогда она не была похожа на других крестьянок, несмотря на грубый холщовый сарафан и простую льняную рубаху, которые носили все, да труд разделяла всех остальных крепостных. В Изабель таился зверь, которого теперь выпустили на свободу... И во всем виноваты эти двое французиков... Моллиганы.

Наконец, лопата звякнула об что-то твердое. Егор отбросил землю в сторону и замер. Перед ними, словно выползшая из глубин ада, показалась верхушка корня.

- Что? Нашел? - с нетерпением вырвалось у Изабель, оттолкнувшей крепостного, чтобы взглянуть на находку поближе.

Корень не был похож ни на один другой. Узловатый, скрюченный, как будто сломанный и кое-как сросшийся заново. Такие вырастали только на могилах людей, покинувших мир от насильственной смерти, как указывалось в книге Прасковьи. Цвет корня неестественно тёмный. Местами на нём виднелись чудные разводы, похожие на засохшую кровь, и тонкие нити оплетали его.

- Чего стоишь? Выкапывай целиком! - потрясла плечо застывшего мужчины Изабель, побуждая продолжать раскопку.

Она знала, что этот корень - единственный шанс. И колдунья не остановится ни перед чем, чтобы отомстить упырю за гибель сестры.

На следующий же вечер в полумраке покосившейся избы над пламенем свечей склонилась Изабель, познавая тайны в древних книгах магии. Прасковья обучала сестру в свободное от хлопот время, но прежде ничем столь сложным женщина не занималась.

Вокруг располагались атрибуты их ремесла: связки сушеных трав, подвешенные к потолку; на полке громоздились глиняные горшки с настойками, от которых исходил терпкий, дурманящий аромат; на столе, покрытом старой, выцветшей скатертью, лежали разложенные инструменты - ступки и пестики из разных материалов, костяные амулеты, пучки заготовленных перьев. Пальцы ловко перебирали найденный корень. Он лежал перед ней, впитавший в себя всю боль и горечь жестокой смерти. Рядом на старом деревянном подносе ждали своего часа лепестки болиголова, мандрагора, флакон с ядом и щепотка пепла от осинового кола. Изабель шептала заклинание, призывая силы предков для усиления действия зелья. Медленно, скрупулёзно растирала корень в ступке, добавляя к нему травы одной за другой.

Изабель ярко помнила тот день, когда впервые увидела новых гостей на балу. В зале, залитом светом, под звуки скрипок и виолончелей, она и Прасковья, как всегда, выполняли роли милых, послушных служанок по просьбе отца-помещика. Они не были законными дочерями, появившиеся на свет от забав барина с другими крепостными девками, что строго скрывалось от общества, и потому жили просто. И ничто не освобождало их от своего низкого положения простых рабов.

Заинтересовали тогда женщину не нарядные дамы или бравые офицеры, а двое мужчин, притягивающих к себе взгляды всех присутствующих. Родриг и Кристоф Моллиганы.

Они появились в поместье внезапно, якобы из Петербурга, где много были наслышаны во время пребывания при императорском дворе о чудесном и щедром господине этих земель, и искали теперь отдыха от столичной суеты. Барин, падкий на все заграничное и очевидную лесть в речах гостей, принял их с распростертыми объятиями, очарованный изысканным манерами братьев и их остроумием.

Особенно сиял среди новых лиц местной аристократии младший Моллиган.

Родриг... О, Родриг! Он был настоящим воплощением жизни. Высокий, статный, с копной непокорных тёмных волос и карими глазами. Юноша притягивал к себе словно магнит. Его улыбка, искренняя и заразительная, озаряла зал, заставляя сердца дам трепетать от восторга. Моллиган двигался легко и грациозно, рожденный для празднеств и веселья. Кружил в танце с дочерью одного из генералов, наклонялся к ней, что-то шепча на ухо, и заставляя бедную девушку краснеть все ярче. Его шутки, произнесённые с легким иностранным акцентом, вызывали взрывы хохота, а комплименты были настолько изящны и поэтичны, что заставляли таять сердца даже самых надменных девиц и вызывали улыбки угрюмых мужчин.

Не боялся паренёк и браться за авантюры, предлагаемые сыном барина, Николаем. Молодые люди мчались гурьбой по заснеженным полям на тройках, запряженными лихими орловскими рысаками. Родриг, закутанный в медвежью шубу, выкрикивал от восторга на каждом ухабе, пока русские товарищи рассказывали, как держаться, чтобы не вылететь из саней на повороте.

- В Париже у нас есть кареты, но это... это как лететь на драконах! - кричал Моллиган со смехом, хватаясь за шапку, готовую в любой миг закружиться на ветру.

По возвращении в усадьбу гостя всегда ждал стол с самоваром, горкой блинов и вареньем из сосновых шишек - специально, чтобы удивить иностранца. Не обходилось без похода в баню. Родриг бледнел в первый раз, когда молодёжь тащила его за собой, но отказаться значило опозориться. Пар, веники и колючий снег стали для француза настоящим шоком, но, к всеобщему удивлению, он выдержал всё - правда после выхода на холод воскликнул так, что спугнул всех птиц в округе. На следующий день Моллиган уже проснулся с твердым намерением научиться играть на балалайке, вызвав волну смеха всех жителей поместья.

Кристоф, старший брат Родрига, воплощал в себе полную противоположность.

Такой же высокий и стройный, с бледным лицом и холодным, пронзительным взглядом, он держался в тенях, как сторожевой пес, и не спускал взгляда с младшего. Манеры безупречны, но лишены тепла и искренности. Он был немногословен, отвечал на вопросы односложно и избегал лишнего внимания. В голубых глазах читалась усталость и цинизм, будто ничего больше не могло удивить мужчину в жизни. Он находился в собственном мире, недоступном для смертных.

Впрочем, Кристоф нашёл занятие по душе и сопровождал барина на охоте. На волков.

Перед рассветом мужчина ждал во дворе. Без лишних слов, без смеха - просто стоял, проверяя предоставленное ружье. Как-то раз, Моллиган пропустил мимо ушей предостережения барина об опасности и двинулся по свежим следам вглубь чащи. Один. Не прошло и часа, как раздался единственный выстрел. Без последующей пальбы. Когда охотники добрались до места, то замерли в изумлении: на снегу лежал огромный волк с пулей меж глаз, а рядом стоял Моллиган, опираясь на ружье.

В вечер, после увиденного, все смотрели на француза иначе. Барин басом поведал семье о подвигах гостя, пока Николай свистел и шептал шутя «Вот черт... а я-то думал братец Родрига только в книжках разбирается!» А Кристоф? Ел молча, будто ничего не произошло.

Изабель же, не очарованная присутствием иностранцев, приглядывала за ними особенно строго. Сначала она заметила, как братья уходили в лес ночью. Потом колдунья увидела, как слуги тайком носили в их покои свертки. Не провизию, не вино. Что-то тяжелое, завернутое в грубую холстину. Один узел развязался, и Изабель мельком увидела стеклянные колбы, темные от чего-то внутри. Последним тревожным знаком для женщины стали взгляды, бросаемые Моллиганами на шеи. Кристоф смотрел на слуг, молодых барышень, на конюха, даже на самого барина. Не как мужчина на женщину. Не как господин на слугу. Не как гость на хозяина дома. Как мясник на тушу.

Подозрения крепли с каждым днем.

Пока однажды не настал один из самых ужасных в жизни Изабель.

Мрак коридора сгущался, пожирая остатки дневного света, пробивающегося сквозь окна. Женщина спешила убрать комнаты перед возвращением помещика, покинувшего дом для посещения дальних родственников в соседней губернии. Вдруг она заметила знакомую фигуру с подрагивающими плечами, склонившуюся над кем-то. Родриг Моллиган. Изабель хотела окликнуть его, поинтересоваться всё ли в порядке, но слова застряли в горле. Что-то в сцене перед ней казалось до жути неправильным.

Ведьма сделала ещё один шаг, и глазам открылась картина, навсегда изменившая жизнь.

В руках Родрига лежала Прасковья, обмякнув безвольной тряпичной куклой. Платье сестры испачкано тёмными, расплывающимися пятнами крови. Голова неестественно запрокинута, а на шее виднелись две ранки от клыков хищника.

И Родриг пил из них. Пил кровь крестьянки.

Изабель застыла на месте. Время остановилось. Женщина видела, как его губы, которые ещё недавно изгибались в приветливых и очаровательных улыбках, жадно прильнули к шее Прасковьи. Щеки юноши порозовели, а глаза приобрели нездоровый блеск. Запах... вокруг витал безошибочный запах железа и смерти.

Родриг, насытившись, оторвался от крепостной и выпрямился. Он инстинктивно положил ладони на её локти, желая помочь поймать равновесие, но вместо этого почувствовал неожиданную тяжесть. Прасковья, та милая служанка, покорившая Родрига невинным и чистым взглядом на мир или скорее материнской заботой, безвольно рухнула на пол. Юноша быстро вытер губы тыльной стороной ладони и удивленно посмотрел на неё. В карих глазах мелькнуло недоумение... потом осознание... и ужас, смешанный с захлестнувшей паникой и чувством вины.

- Что... что случилось? - прошептал Родриг, будто очнувшись от забытья.

Он опустился на колени рядом с Прасковьей, попытался усадить крепостную, но та стала неподвижной и холодной. Юноша прикоснулся к запястью женщины, пытаясь нащупать пульс... но ничего не нашел. Ни одного стука сердца. Лицо исказилось от страха.

- Это... Нет... Невозможно. Я не хотел... - бормотал парень, отказываясь верить в происходящее.

Вот что частенько бывает с новообращенными вампирами, которые не догадывались о силе собственной жажды.

Ярость вскипела в Изабель, оправившейся от первоначального оцепенения, захлестнув сознание. Женщина не думала звать о помощи или кричать, ни о поисках какого-нибудь оружия в руки, ни вспоминала колдовские приемы, ни о чем, кроме одного - разорвать в клочья чудовище, которое стояло перед ней и отняло драгоценную жизнь сестры. Со звериным рыком она бросилась на Родрига, сжимая кулаки до побелевших костяшек пальцев. Гнев придавал Изабель силы и решимости. Она могла чувствовать, как адреналин хлещет в кровь и покалывает на кончиках пальцев. Колдунья хотела бить юношу, царапать, рвать на нем одежду или вцепиться в его локоны - выместить вьюгу ненависти и отчаяния в душе, беспощадно терзающую изнутри.

Но не успела Изабель сделать и шага, как чья-то сильная рука сомкнулась на её плече и болезненно сжала. Другая обвилась вокруг тонкой талии, лишая свободы движения. Она забилась, пытаясь вырваться, но хватка становилась лишь крепче.

Позади, конечно же, стоял Кристоф.

С непроницаемым, как всегда, лицом, в холодных голубых глазах не виднелось ни капельки сочувствия или жалости, а только расчетливая оценка ситуации. Моллиган наклонился к крепостной, его дыхание опалило ее ухо.

- Не стоит, - предупреждающе прошипел мужчина, вызывая по коже мурашки, - Поверь мне, ты не хочешь знать какой я, если потеряю терпение. Тебе лучше забыть об увиденном. Иначе...

Кристоф позволил невысказанной угрозе повиснуть в воздухе, давая понять, что он не шутит и мог быть гораздо опаснее младшего брата. Моллиган ослабил хватку, но не отпустил Изабель совсем. Вместо этого он толкнул крестьянку вперед, в сторону лестницы, заставляя отступить и покинуть место.

- Уходи, - процедил напоследок Кристоф, - И помни, что я тебе сказал. Твоя жизнь сейчас в твоих руках. Не делай глупости.

Женщина, с трудом сохраняя равновесие, двинулась вниз по ступенькам. Взгляд Изабель, затуманенный слезами и жгучей обидой, метался по стенам вокруг в поисках спасения. Но она не видела ничего кроме мрака. Добравшись до дверей и позабыв обо всех своих заботах, крестьянка бросилась прочь из поместья.

Изабель покачала головой, вырываясь из пелены горьких воспоминаний, и вернулась к приготовлению зелья. Закончив растирать травы в мелкий порошок, она пересыпала его в маленький стеклянный флакончик и залила снадобьем из котелка перед тем, как заткнуть все пробкой. Женщина запечатала его воском, на котором нацарапала рунический символ, а затем спрятала бутылек в карман своего сарафана.

Изабель помнила слабость Родрига - вино. Вампир любил пить старые, выдержанные напитки, привезëнные из города. Именно в напиток она намеревалась подмешать зелье. Вряд ли это убьет юношу, но лишит сил и сделает уязвимым, а дальше... Изабель подарит ему настоящий ад на земле, как он превратил её жизнь в тягостное существование, наполненное болью утраты.

После очередного вечера плясок и пары украденных поцелуев дам, Родриг вернулся в свою комнату, любезно предоставленную барином с первого дня пребывания в поместье. Тяжелые портьеры цвета бордо приглушали свет луны за окном. В воздухе витал тонкий аромат увядающих цветов в вазе, смешанный с запахом сандала, исходящим от резной шкатулки на мраморном камине. Паркет, отполированный до зеркального блеска, отражал слабые отблески пламени.

Стало слишком тихо и тоскливо на душе юноши, но ничего поделать он с этим не мог. Старший братец пару дней назад уехал в столицу, чтобы поговорить с каким-то русским ученым. Родриг не вдавался в подробности и не расспрашивал, а только подразнил Кристофа за неиссякаемую жажду знаний.

Моллиган легким движением сбросил с плеч расшитый золотом камзол и вальяжно опустился в кресло, обитое бархатом. Он откинулся на спинку, прикрыв глаза. После всех развлечений и танцев у него пересохло горло. Родриг протянул руку к колокольчику, вставая с кресла на мгновение, и тот слабо звякнул в коридоре. Вскоре в дверях появилась Изабель с непроницаемым выражением лица. Встретившись с ней взглядом, юноша вновь ощутил острый укол вины. Прасковья... Он невольно сжал кулаки.

- Принеси чего-нибудь выпить, - пробормотал Моллиган, стараясь больше не смотреть в глаза служанки.

Изабель послушно кивнула, притворяясь, будто ничего не происходило между ними до этого, и протянула мужчине вино, налитое из заранее подготовленного графина. Родриг наклонил голову, выражая благодарность, и пригубил рубиновый напиток.

Он нахмурился, почувствовав неладное.

Сладость мигом сменилась жгучей горечью, бокал выскользнул из ослабевшей руки и разбился на тысячи крошечных осколков. Дыхание стало мучительным, каждый вдох - будто попытка втянуть в легкие раскаленное железо. Родриг поднял потрясенный взгляд на крепостную, встретившись с выражением мрачного триумфа, и осознал, что могло ждать его дальше. Беспомощность, липкое терзающее на кусочки душу чувство, наполнило юношу. Моллиган не понимал что стряслось, какое средство вызывало в нем столько непереносимой боли и иссушало изнутри бессмертное создание. И никто не придет на помощь. Кристоф находился за мили от младшего брата, даже не подозревая о разворачивающейся в поместье трагедии. Мир вокруг закружился в дьявольской карусели, сливаясь в единое пятно. Ноги отказывались держать, Родриг медленно опустился на колени. Юноша закашлялся, звук резкий и тревожный в оглушительной тишине комнаты. Рваный и разрывающий, прерываемый булькающим удушьем. Дрожащими пальцами Моллиган прикрыл рот, пока капли темной, алой крови покрывали бледную кожу. В глазах померкло, и тьма, холодная и неотвратимая, поглотила сознание.

Ночь обволакивала поместье густым, липким мраком. Бледный лик луны прятался за тучами, словно не желая становиться свидетелем совершающегося. Двор встретил тишиной, большинство спали в своих уютных постелях после утомительных танцев, слышалось только сдавленное сопение старого пса в будке и шарканье ног по мокрой траве. Впереди, закутанная в платок, шла Изабель. В руке несла фонарь, свет которого указывал путь крестьянам за спиной колдуньи. Следующими в толпе было четверо крепких молодых парней. Тяжело дыша, они тащили на грубо сколоченных носилках неестественно неподвижное тело Родрига. Крепостные несли упыря с осторожностью, побаиваясь его неожиданного пробуждения, если снадобье колдуньи не подействует надолго, но в их движениях чувствовалась некоторая спешка. Они никогда не сталкивались лицом к лицу ничем со сверхъестественным, дрожали перед темнотой надвигающегося леса, переживали навлечь на себя гнев барина, когда другие заметят пропажу молодого человека. Важного, столь любимого, заграничного гостя.

- Тише, тише, - шептала Изабель, не оборачиваясь. - Почти пришли. Немного осталось...

Впереди замаячили темные очертания густого леса. Запах сырой земли и гниющих листьев стал сильнее, напоминая могилу Прасковьи, хотя и для Моллигана окружающие деревья станут удушающей темницей. Колдунья позаботилась об этом заранее, выбрав подходящее для исполнения замысла местечко. Ветви сплетались над головами, образуя зловещий свод. Фонарь едва пробивался сквозь завесу, рисуя причудливые тени, похожие на когтистые лапы. Путь был долгим, вынуждая крестьян пробираться через кустарники и обходя коряги. Лица покрылись потом, руки немели от тяжести, но никто не смел остановиться или пожаловаться. Изабель вела их вперед, как одержимая.

Наконец, собравшиеся вышли на небольшую поляну. В самом центре стоял старый, полуразрушенный склеп, всеми забытое и заброшенное место. Женщина достала из-за пазухи связку ключей, разнесся скрежет ржавого замка, и дверь со скрипом открылась. Мужчины занесли носилки внутрь. Вокруг холод и сырость, отчетливый запах плесени ударил в нос. В полумраке виднелись полуистлевшие гробы и разбросанные кости. Изабель указала на один из них, приказывая оставить тело вампира там. Крепостные послушались и переложили Родрига в гроб, кряхтя и ругаясь. Юноша поместился идеально, словно создан для деревянной клетки. Колдунья достала из мешка, привязанного к поясу, серебряные гвозди и приняла в руку от Егора молоток. С невозмутимым видом она начала забивать один металлический колышек за другим в крышку гроба. Каждый удар отдавался гулким эхом в склепе, отмеряя последние минуты свободы Моллигана.

Закончив дело, перепуганные крепостные стремительно покинули мрачное место, остановившись в замешательстве, когда заметили, что Изабель задерживается перед склепом. Подумали, обратно запирает замок, но женщина доставала вместо ключей из-за пазухи потертую книгу в кожаном переплете, некогда принадлежавшую Прасковьи.

- Отойдите. - повелела она, открывая отмеченную красной нитью страницу, и попыталась получше разглядеть сложные символы и древние письмена.

Слова зазвучали в ночи, становясь увереннее и могущественнее, сплетаясь в единое заклинание, пронизывающее воздух. Вокруг сгущалась тьма, сама природа отозвалась на зов женщины. Рука Изабель засветилась слабым голубоватым светом. Егор ринулся вперед, поспешно выхватывая из ее руки фонарь, и отступил обратно. Колдунья слабо улыбнулась и вернулась к делу, проводя пальцами вокруг входа в склеп, вычерчивая в воздухе невидимые символы.

Над верхушками деревьев сверкнула молния с оглушительным ревом. Крестьяне закричали, закрывая руками головы, и прижимаясь друг к другу. Вокруг Изабель возникли прозрачные фигуры женщин, разглядывая знахарку с подозрением, и кружили вокруг как стая голодных волков.

- Не Прасковья ты, девка? Дак где ж ту книгу взяла? Уж не украла ли, случаем?! Не Мертвякова ты... Не наша кровь, видать... - обвиняющее заявила одна из них, зависнув над лицом Изабель, встретившую потусторонние силы с храбростью и решимостью. Слыхивала ведь раньше от сестры про то, что ей по жизни спутники всякие мерещатся.

- Может, и не течет во мне кровь ваших женщин, да папенька у нас с Прасковьей один. На помощь я вас кличу, за смерть сестрицы нашей отомстить. Душа её, как сорок дней минует, рядом с вашими станет. Лишь вы одни, ту нечисть в гроб заколотить сможете, что жизнь её сгубила.

- Нечистая сила... - прошептал один призрак, образ искажался от недоверия. - Давно мы с ней не водились. Правда ли, что она погубила сестру твою?

- А коли обманешь нас, девка? Зачем тогда мы здесь? - вторил другой, лик давно умершей женщины оставался расплывчатым, будто сотканным из тумана.

Изабель, чувствуя их колебания, подняла голову, её глаза, решительные и твердые, встретились с потусторонними взглядами.

- Клянусь жизнью моей и памятью Прасковьи, что говорю правду! Видела я, как он высосал её кровь, как душа её покинула тело! И если не упокоим эту нечисть, она всех крепостных погубит.

В её словах, в отчаянии и решимости, зазвучала правда, которая поколебала призраков. Забыв о сомнениях, они склонились к общему решению.

- За сестру твою... И за упокой всех нас... Поможем. - прозвучал их хор, эхом отдаваясь по поляне.

Они окружили Изабель, выстроившись полукругом, словно защищая её от невидимой угрозы. Их призрачные руки, пронизывая воздух, поднялись в едином жесте. Изабель могла чувствовать, как их сила сливается с её собственной. Столь незначительной, по сравнению с той которой владела Прасковья, но ставшая гораздо сильнее с помощью ее рода.

И тогда, в один голос, сливаясь с её хриплым шепотом, зазвучало заклинание с новой мощью. Изрекания, древние и могущественные, вырывались из их уст, переплетаясь в густой клубок энергии. Призраки, вместе с Изабель, направляли эту энергию к склепу, где томился вампир. Их тени, усиленные общим желанием отомстить, устремились к цели, готовясь запечатать зло во тьме. Земля под ногами крестьян, оставшихся позади, задрожала, а ветви деревьев скрипели и раскачивались над головами. Воздух загустел, наэлектризованный магической энергией. Из-под почвы начали подниматься извивающиеся корни деревьев, сплетаясь в купол над склепом, поверх которого засверкала золотая печать. Поляну окутала яркая вспышка света, затем все стихло. Призраки, выполнившие свою работу, начали исчезать один за другим, их силуэты растворялись в воздухе, будто дым. Обессиленная Изабель рухнула, чувствуя как горячая струйка крови побежала из носа и капала с подбородка. Книга выпала из рук и захлопнулась.

- Все кончено... - прошептала женщина, впиваясь пальцами в мокрую траву, и сделала глубокий вдох в борьбе с истощением, - Он запечатан. Навсегда.

Крестьяне молча переглянулись, дрожавшие с ног до головы и бледные, как мертвецы. Готовые попадать в обморок в любую секунду. Егор стал первым, кто преодолел тяжесть потрясения, и на дрожащих ногах направился к колдунье. Мужчина взял ее руки в свои, поднес к губам и поцеловал. С благодарностью за сдержанное обещание об отмщении Прасковьи и с трепетом перед магией, имеющейся у нее. Он помог подняться Изабель, позволяя опираться на крепкое плечо.

- Теперь нужно уходить... - произнесла колдунья едва слышно - До рассвета вернуться в поместье... И никому не слова о склепе. Никогда.

Крепостные в согласии закивали, желая поскорее забыть о несчастьях и проделках дьявола, пославшего на их головы двух заграничных упырей, образовались в единую кучку и поплелись обратно по лесной тропинке, ведущей к поместью хозяина. Однако шепотки, походившие на мышиную возню, то и дело нарушали напряженную тишину, подпитывая впечатленные умы новым беспокойством.

- Придет за нами за всеми... Кристоф... Ой, беда... беда нас ждет. Что же мы наделали. - бормотал себе под нос старичок Иван Иванович, водя рукой по седым волосам и качая головой. Помутневшие от возраста глаза метались по сторонам. Несколько крепостных зашушукались громче, бросая взгляды на Изабель и гадая, прятались ли еще фокусы в ее арсенале.

- Тише вы! - резко шикнула она в ответ, не оборачиваясь - Нечего накликать беду. Никто ничего не узнает, если будете держать языки за зубами!

- Кристоф не такой, как братец. Он хитрее и злее... Небось, все вынюхает, выведает... - продолжал причитать Иван, его слова лились, как вода из прорванной плотины.

Изабель сжала челюсти, сдерживая порыв повысить голос, и слегка покачнулась от терзающей слабости. В глубине души она призналась, что разделяла опасения товарищей, ее грызла острая и неумолимая тревога. Моллиган старший далек от беззаботной натуры и юношеского очарования Родрига. Кристоф действовал осторожно, расчетливо и невероятно жестоко, если требовали обстоятельства. По спине колдуньи пробежала волна ужаса при ярких воспоминаниях о железной хватке существа. Мужчина обладал острым умом, несгибаемой волей и вампирской силой, превосходящую брата.

Запечатав Родрига и получив удовлетворение при мысли о муках, ожидающих нечисть дальнейшее бессмертное существование, Изабель не просто избавила крепостных от угрозы или восстановила справедливость. Она разворошила осиное гнездо. По возвращении в поместье Кристоф начнет разыскивать Родрига, искать виновных в загадочном исчезновении юноши, и его гнев будет страшен. Женщина безрассудно поставила на кон все, что у нее оставалось после потери сестры, и затуманенный горем разум толкал ее на поступки, имеющие серьезные последствия, возможно, для всех крепостных. На плечах колдуньи лежала огромная ответственность и ей предстояло бороться с врагом, превосходящем Изабель во всем.

*****

В кромешной тьме, проглоченный нутром земли, Родриг очнулся. Не просто очнулся - его словно выдернули из небытия ледяной рукой. Сначала он почувствовал давящую тесноту, потом гнилостный и затхлый запах. Паника вспыхнула в груди, ладони скользили по деревянной поверхности в попытках понять, где оказался юноша. Гроб... Он, черт возьми, находился в гробу. Моллиган попытался пошевелиться, но конечности отказывались слушаться, и остатки неизвестного яда продолжали атаку. Слабость... чудовищная, всепоглощающая слабость сжимала его в объятиях. Каждый мускул отзывался тупой, ноющей болью. Он смотрел перед собой, на крышку гроба, которая была так пугающе близко. Родриг ударил. Слабо. Лишь тихий, приглушенный стук отозвался в замкнутом пространстве. Еще раз. И еще. Отчаяние захлестывало, душило, парализовало волю. Юноша чувствовал, как гвозди плотно прижимали крышку гроба, держа в плену деревянной клетки, где он был вынужден ждать возвращения своих сил... если это вообще случиться.

Ведь Родриг не знал, какой гадостью его напоила крестьянка.

Каждое мгновение растягивалось в вечность, воздух становился вязче и тяжелее, а в голове пульсировала единственная мысль: он заперт, похоронен живым.

Дни сливались в один, который не заканчивался на протяжении следующих веков, и Родриг давно потерял счет времени, не слыша вокруг ничего через каменные стены склепа кроме пробегающих мимо животных, или случайно в его сны проникали мысли заблудившихся путников. Трещины на потолке ни пропускали ни единого солнечного луча, ни слабого дуновения ветерка, ведь корни ведьмовского заклинания крепко переплелись друг с другом и, казалось, сжимались только сильнее от отчаянных криков запертого юноши. Каждый шорох собственного тела отдавался в ушах оглушающим эхом среди тишины склепа. Запах плесени и тления цеплялся за одежду. Моллигану удалось однажды выбраться из гроба, но свободы это не принесло.

Его следующим противником стала покрытая ржавчиной дверь склепа. Родриг колотил руками по железу, пока кости не начинали ломаться, а кожа не превращалась в кровавое месиво. Он кричал, голос срывался до хриплого шепота, горло раздирало изнутри и начинало кровоточить. Юноша падал на колени, сжимая болезненно голову, и рычал словно зверь, загнанный в коварную ловушку. Потом вновь поднимался и бросался на дверь, вновь и вновь, пока силы не покидали его окончательно.

Он худел. Кожа обтягивала кости, мышцы атрофировались, глаза вваливались, представляя собой не более чем два уголька в темноте. Голод стал постоянным спутником, но жаждал Родриг не еды. Моллиган ловил крыс или других мелких лесных грызунов, забегавших в склеп, разрывал клыками плоть и со стонами удовольствия глотал теплую, вязкую кровь, но этого никогда не было достаточно для насыщения.

Иногда Родриг начинал терять связь с реальностью. Временами смеялся громко и истерично, пока взрывы хохота не переходили в рыдания и жалобный скулеж. Он метался по склепу, ударяясь об стены, падал и поднимался. Танцевал, разводя руки в воздухе, словно держал за ладонь прекрасных дам и вел по залу, но ослабшие ноги держали его недолго, а движения потеряли плавность и изящество от предательской дрожи в конечностях. Затем Моллиган вдруг замирал, прижимался спиной к холодному камню и вглядывался в темноту, наблюдая за мелькающими образами людей из его жизни. Морщинистое лицо отца, проводящего все время в кабинете. Карие глаза матери и её нежная улыбка. Мягкие женские изгибы Элизабет, первой его подростковой любви, от которых Родриг никак не мог оторвать взгляда. Он был рад даже иллюзиям старшего братца. Особенно им. Ведь Кристоф единственный, кто остался в его жизни... и он... он ведь вернется за ним? Да? Кристоф...не оставит его в беде?

Родриг доставал из кармана миниатюрный портрет семьи, спрятанный в медальоне. Единственная вещь, доказательство прошлой жизни, убеждающая юношу, что ничего из воспоминаний не было его плодом воображения. Он гладил костлявыми пальцами изображение строгого лица Кристофа, мечтал услышать голос брата и коснуться его... Но лицо в медальоне молчало. Как и склеп. Как и весь мир за его пределами. Никто не слышал молитв Моллигана. Никто не приходил спасти его. Только тьма. Только тишина. И вечность, которая тянулась, как бесконечный мучительный кошмар.