Глас проклятых

Следующим утром Мария сидела на диване, закутанная в уютный плед, который ей любезно дал Моллиган. В старенькой квартире прохладно, деревянные рамы окон пропускали морозный ветерок, и если вампир мог не замечать этого, то девушка замерзала. Пальцы Мертвяковой обхватывали тёплую чашку чая, от которой поднимался лёгкий пар. Взгляд, полный смеси любопытства и тревоги, устремлён на Кристофа, расположившегося напротив.

В его руках один из медицинских пакетов с кровью, найденных вчера юной ведьмой в холодильнике мужчины, и часть девушки начинала жалеть, что после пробуждения она настаивала узнать больше от него о вампирской природе. Вид алой жидкости вызывал ком тошноты в горле. Кристоф аккуратно открыл пакет, не отрывая от Марии взгляда. Движения медленные, почти ритуальные, как будто он хочет, чтобы ведьма запомнила каждую деталь. Он поднёс пакет к губам, и красный ободок вокруг его зрачков становиться заметнее, когда мужчина делает глоток со вздохом удовлетворения. То, как дергается его кадык... как его язык слизывает капельки крови, собравшиеся в уголке губ... Мертвякова вздрогнула и отвела взгляд.

- Откуда у тебя... это? И... убиваешь ли ты людей? - дрожащее спросила девушка, крепче сжимая пальцами кружку, и вновь посмотрела на Моллигана.

Лицо Кристофа остаётся невозмутимым, без тени сожаления, пока он обдумывал, как более деликатно поведать об особенностях своей натуры и образа жизни, но ничего не утаивая. Машенька же сама того хотела, да и ему приносит какое-то тёмное удовольствие наблюдать за её метаниями и страхом, сколько он не пытался этого отрицать. Он медленно допил остатки, отбросил пустой пакет на стол, и откинулся на спинку дивана, его пальцы слегка постукивают по подлокотнику.

- В этом городе я убивал два или три раза, пока ждал эти пакеты с кровью. Приходилось сдерживаться. Не хотелось бы привлекать внимание горожан и полиции.

Мертвякова приоткрыла рот, глаза расширились.

- Как ты можешь так спокойно говорить об этом?

- Я не могу перестать быть тем, кто я есть. - мужчина наклонился вперёд с улыбкой, более мягкой чем обычно, и проводит пальцем по щеке ведьмы. - Да, в твоих глазах я могу стать монстром, после всех моих высказываний, но это то, как я живу. Точно также ты бы говорила о своих предпочтениях в еде и для тебя это не было бы чем-то пугающим или неправильным.

Мария отвела взгляд, не в силах отрицать истину в его словах, и сделала несколько глотков чая. Моллиган, довольный отсутствием возражений и споров, продолжил:

- В Санкт-Петербурге дела обстояли иначе. Там... питаться подобным мне гораздо проще. Это большой город, и в нём много теней.

Мария нахмурилась, обдумывая, какой вопрос задать дальше из множества других, которые вертелись в голове со скоростью света.

- И как ты стал вампиром? Кто или что сделало тебя таким? - пробормотала Мертвякова, желая перевести тему.

- Ну-ну, не нужно так торопиться, моя девочка. - губы Кристофа изогнулись в полуулыбке. - Позволь мне рассказать эту историю с самого начала. С тех времен, когда я был просто ребенком. Что скажешь?

Девушка вздохнула и кивнула, поставив кружку на стол. Мария закуталась поплотнее пледом, прислонившись к подушке рядом, и обратила всё внимание на него.

- Я родился в тысяча семьсот сорок пятом году во Франции, в провинции Иль-де-Франс. Это были времена, когда наша страна блистала, а Версаль задавал тон всей Европе. Моё детство прошло в поместье Шато де Монтлери, которое не было просто домом, а являлось символом статуса, власти и богатства нашей семьи.

Мертвякова в изумлении подняла брови от такой точности в деталях, подпирая подбородок, и слушала дальше.

- Наше поместье находилось в часе езды от Парижа. - продолжал Кристоф. - В окружении виноградников, лесов и полей, которые простирались до самого горизонта. Дом был построен в стиле классического французского шато - высокие окна, башни с остроконечными крышами, фасад из светлого камня. Вокруг него был разбит парк, созданный лучшими садовниками того времени. Там находились фонтаны, скульптуры, аккуратно подстриженные кусты и аллеи, усыпанные гравием, по которым мы любили гулять.

- Звучит так, словно ты жил в сказке... - тихо посмеялась Маша. Она представила пейзажи, которые описывал вампир, и улыбнулась.

- В самом деле. Внутри дом был не менее великолепен. Высокие потолки, украшенные фресками, мраморные полы, огромные люстры из хрусталя. В библиотеке стояли полки, уставленные книгами, которые мой отец собирал по всей Европе, а парочку из них привезла мать из Англии во время переезда.

- Расскажи о своей семье, - с любопытством попросила девушка, гадая, какие люди могли воспитать такого человека, как Кристоф. Тот факт, что его мать переехала из другой страны, разжигал в ведьме интерес только сильнее.

- Моего отца звали Жан-Луи де Монтель. Его уважали и боялись одновременно. Влиятельный политик, близкий к королевскому двору. Он всегда твердил о том, что наша семья - не просто имя, а наследие, которое нужно беречь и приумножать. Требовательный ко мне с самого детства. Я был его наследником, старшим сыном, и отец хотел убедиться, что я достоин продолжить его государственные дела, когда наступит время. Он часто повторял мне: "Кристоф, ты не можешь позволить себе быть обычным. Ты должен стать лучше всех".

Мария наклонилась вперёд, выражение лица смягчилось в сочувствии.

- Это звучит... тяжело.

- Ну, думаю, так оно и было. Но я привык и не думал о строгом воспитании, как о чем-то ужасном и несправедливым. Мне казалось, что дети наших гостей воспитывались точно также за закрытыми дверями их поместий, а узнал об обратном только в юности, - задумчиво пробормотал Моллиган, пожимая плечами, и с тихим вздохом продолжил. - Мне не разрешали баловаться или играть. Мои дни были расписаны по минутам: уроки латыни, арифметики, фехтования и верховой езды... Мои гувернанты отбирались лично отцом, поэтому они разделяли его строгость и бескомпромиссность. Они следили за каждым моим шагом, каждым словом.

- А если ты ошибался?

- Тогда меня ждало наказание, - Кристоф сухо усмехнулся, сжав пальцы в кулак. - Отец не терпел слабости. Однажды, когда я был маленьким, то забыл выучить стихотворение, которое он велел подготовить. Тогда, не смотря на просьбы матери смягчиться, он приказал слугам запереть меня в библиотеке до тех пор, пока я не выучу сборник стихотворений полностью, а также оставить без еды. Конечно, это самое безобидное, что мне пришлось пережить. Учителя били по рукам линейкой или меня наказывали ударами кнута за более серьезные проступки, а зимой меня могли выставить на улицу, если смел ныть и устраивать истерики. Никто не понимал, что таким образом ребенок не просто хочет привлечь внимания или показывает свою невоспитанность, а не знает, как ещё рассказать о своей боли и несчастье. Или они намеренно закрывали глаза, не желая разбираться с сопляком, и не подпускали мать, чтобы не разбаловала и не воспитала неженку.

Кожа Мертвяковой покрылась волной мурашек, когда она представила на его месте не устрашающего вампира, а невинного мальчика с копной темных непослушных волос в крошечном костюмчике, запертого одного, голодного и испуганного. Или юношу, стоявшего по колено в снегу на крыльце дома, пока беспощадный ветер завывал вокруг и колол кожу снегом, падающим с неба. Кристоф дрожал, обхватив себя руками, и растирал локти в надежде согреться хоть немного, стуча зубами.

- Это жестоко...

- Для Жан-Луи де Монтеля это было воспитание. Отец считал, что только так я смогу стать сильным, достойным человеком. Но иногда... иногда мне хотелось просто быть ребенком. Побегать по саду и поиграть с другими мальчишками, а не сидеть за книгами или учиться правильно кланяться перед важными гостями, - Моллиган нахмурился и запнулся. Он давно не ворошил прошлое и не показывал уязвимости, но искренность Марии и сочувствие в глазах девушки тронуло что-то в его сердце. Делало момент откровений будто бы правильным.

- Ты когда-нибудь говорил ему об этом? - нерешительно произнесла девушка, садясь ближе к нему. Их плечи соприкоснулись.

- Нет. - Моллиган покачал головой, смотря в глаза Мертвяковой. - Он не был человеком, с которым можно поговорить по душам. А любое слово против поставленных правил считалось неуважением.

- А твоя мать? Какой она была? - девушка улыбнулась в желании развеять печаль, наклоняя голову набок.

По телу Кристофа пробежала едва заметная дрожь, маска невозмутимости треснула и выражение лица стало растерянным. Он отвёл взгляд в сторону, словно перед глазами снова увидел силуэт матери. Высокую женскую фигуру, облаченную в платье, цвета лазури, с волнистыми каштановыми волосами, каскадом струящихся по спине. Его голос становиться тише, почти шепот.

- Элеонора Моллиган, её звали Элеонора Моллиган. - Каждый слог произнесённого имени наполнился трепетом и восхищением. Он сглотнул и встряхнул головой, в попытке вернуть себе самообладание. - Женщина из знатной, но не самой богатой семьи с ирландскими корнями. Её отец, Джон, занимался торговлей. Однажды они посетили Францию, где и встретили в Версале молодого Жан-Луи де Монтеля. Моллиганы были заинтересованы в укрепление связей с Францией, а мой отец - в получении доступа к английским торговым сетям и их интеллектуальным кругам. Конечно, кто-то был против среди родственников моей матери и уверен, что французы ненадежные союзники, но свадьба состоялась, и она переехала в Шато де Монтлери.

Кристоф сжал губы в тонкую линию, буря чувств терзала его. Кажется, что-то плохое всплывает в памяти вампира. Мертвякова нерешительно протянула руку и положила на его локоть в молчаливой поддержке, пока мужчина продолжал говорить:

- Мама была особенной. Нежной, доброй, но при этом удивительно сильной женщиной. Она мечтала стать писательницей, как однажды призналась, когда я стал взрослее. В молодости писала сказки - волшебные истории о принцах, драконах и далёких странах. Но судьба распорядилось иначе. Элеонора Моллиган вышла замуж, стала матерью, женой и хозяйкой поместья. И весь мир забыл о юной девушке, полной жажды приключений и имеющей невероятное воображение. Будто её никогда не существовало. Но... она никогда не отказывалась полностью от своего дара, просто её читателями стали дети и слуги. Голос был таким мягким, таким успокаивающим... Мама учила меня видеть красоту в словах, в искусстве, в людях.

- Она и вправду звучит как удивительная женщина. - Мария улыбается, поглаживая рассеяно его локоть. Девушка даже не заметила, как позабыла о своих страхах, ужасе и отвращении от его вампирской природы. Мертвякова полностью поглощена историей Кристофа и образами прошедших веков. А любовь вампира к матери перекликалась с её собственными чувствами, навсегда сохранившимися в сердце.

- И она приучала меня не только к чтению книг. Мама говорила, что настоящий джентльмен должен уважать дам, заботиться о них, быть внимательным к их чувствам и яростно защищать честь леди. Также она учила меня манерам: как правильно держать вилку, как вести себя на балах. Но самое главное - она учила меня быть добрым.

Плечи Моллигана опустились от горького осознания, что он не смог стать тем человеком, которым его видела мать. Он вырос не в вежливого, внимательного и заботливого мужчину, а в безжалостного и циничного монстра.

- Ты скучаешь по ней? - раздался дрожащий голос Марии. Слезы наворачивались на глаза.

- Каждый день. - честно признался Моллиган. - Она была... моим светом в те времена, когда отец был слишком суров. Тёплым лучом солнца, согревающим мои продрогшие кости и показывающий путь вперёд. Мама всегда находила способ сделать меня счастливым, даже если это просто прогулка по саду или чашка горячего шоколада перед сном. Но я тоскую не только по ней...

Мертвякова подняла бровь, заинтригованная, и подалась вперёд.

- Когда мне было пятнадцать, в тысяча семьсот шестидесятом году, у меня появился младший брат. - лицо Кристоф озарилось в следующий миг и губы расплылись в улыбке. - Родриг. Он был... совсем другим. Настоящий бунтарь с пелёнок.

Мария не смогла сдержать смешок. Её фантазия рисовала забавную картину с хмурым юношей, держащим в руках очередную скучную книгу, пока рядом лепетал малыш и ползал по всему поместью, устраивая беспорядок.

- Родриг был энергичным, шумным, всегда находил способ попасть в какую-нибудь историю. Он мог убежать из дома, когда подрос, чтобы исследовать окрестные леса, или устроить драку с напыщенными мальчишками из других семей, пока отец в соседнем зале вел переговоры с их родителями.

- Настоящий сорванец. - Мертвякова откровенно засмеялась, откидываясь на спинку дивана, и обвивая руками живот.

- И знаешь, что самое интересное? Отец не был к нему строг. К тому времени старик устал от политики и жизни, поэтому не обращал такого внимания на поведение младшего сына. Родриг мог позволить себе то, что мне никогда не разрешалось.

- Ты завидовал? - с озорством прошептала девушка, мягко толкая вампира локтем.

- Иногда. - неохотно признал Моллиган, криво улыбнувшись. - Было обидно видеть, как Родриг может делать то, за что меня бы наказали. Но в то же время... я любил его. Он был таким свободным, таким живым. И он всегда умел рассмешить меня, даже в самые трудные времена.

- А как ваша мать относилась к его выходкам?

- Мать обожала его. Говорила, что он напоминает ей собственные детские мечты - такие же смелые и безрассудные. Она никогда не могла злиться на него. Вместо замечаний, мама подхватывала Родрига на руки и покрывала поцелуями его пухленькие щечки, а когда тот вырос, то просто взъерошивала его волосы и шутливо упрекала.

- И что было потом? - глаза Маши загорелись энтузиазмом и любопытством, пока её рука потянулась за чашкой с остывшим чаем.

- Когда мне исполнилось шестнадцать, отец отправил меня в Париж - учиться в Сорбонне, где я выбрал факультет искусств, что разочаровало его. Он ожидал от меня послушания, что я последую его советам и буду изучать право, но меня уже начинало порядком тошнить от мысли быть втянутым в дела государства и стать копией отца. Я хотел попробовать что-то новое, пойти немного другим путем... и, возможно, любовь к литературе, доставшаяся от матери, тоже повлияла на мой выбор. Так или иначе, это был мой первый раз, когда я пошел наперекор словам отца, потеряв голову перед новой волнительной главой моей жизни.

Город встретил меня шумом, запахом свежеиспеченного хлеба из булочных и дымом каминов, по крайней мере, я хотел запомнить это столь романтическим образом. Если ты прогуливался по Елисейским полям или по Люксембургскому кварталу, то мог увидеть величественные здания и аристократов в своих шелках и париках. Но в других районах все было иначе. Улицы, покрытые слоем грязи, смешанной с отходами, которые люди выбрасывали прямо из окон... Отвратительный запах, особенно летом. Лучше даже не упоминать об этом. В общем, после тишины поместья я чувствовал себя оглушенным в шумном и ярком городе, и не менее очарованным.

- А университет? Он был таким, как ты ожидал?

- Сорбонна... - Кристоф смеется, повернув голову, чтобы посмотреть на Мертвякову, потягивающую чай. Мужчина вдруг моргнул с изумлением, обратив внимание на заходящее за окном солнце, и только сейчас начал осознавать, как долго они беседовали. - Ох, уже прошло так много времени. Ты не голодна?

Мария отстранилась от вампира, удивленная внезапной сменой разговора, но кивнула. Девушка и правда проголодалась, чувствуя, как разболелся живот. Моллиган встал с диван и поправил рукав свитера, словно готовясь к чему-то важному.

- Тогда я схожу в магазин. Что ты хочешь? - деловито поинтересовался он, засунув руки в карманы брюк.

Девушка закатила глаза и легкий звонкий смех наполнил комнату.

- Кристоф, на дворе уже двадцать первый век, а не восемнадцатый! Мне не нужно, чтобы ты ходил в магазин. Я могу заказать что-нибудь в приложении.

Вампир замер, его брови нахмурились в недоумении, и он был опять пойман в коварные сети современного мира, которых так рьяно сторонился.

- Приложение? - слегка растерянно повторил Кристоф, пытаясь вспомнить парочку уроков от его ассистентов по использованию техники.

Мария кивнула, доставая из кармана пижамных шорт телефон и быстро провела пальцем по экрану.

- Вот, смотри. Я выбираю блюда в каталоге, и через полчаса еда будет здесь, а потом ты можешь оплатить через телефон и всё.

Моллиган подошел ближе, смотря через плечо девушки на небольшой сенсорный экран, его глаза сузились в попытке понять принцип работы нечто нового.

- Я пожалуй останусь при своём мнении, но не буду препятствовать твоему решению поступать тебе так, как ты считаешь нужным. - пробормотал мужчина, поглаживая подбородок, и добавил. - Заплатишь моими деньгами, все-таки это моя вина, что у меня дома нет... человеческой пищи.

- Ну если ты настаиваешь, кто я такая, чтобы спорить с многовековым существом? - поддразнила Мертвякова, пока делала последние шаги в оформлении заказа, и затем выключила телефон.

- Мне двести восемьдесят пять лет. Это не так много, по сравнению с другими вампирами. - возразил Кристоф, выпрямляясь, и тяжело вздохнул. - Никогда не пойму я ваших новшеств.

- Не переживай, я научу тебя. - с улыбкой сказала девушка и мягко пнула мужчину. - А пока мы ждем мой заказ, может, ты продолжишь рассказ о своих университетских годах?

Моллиган нахмурился, бросив взгляд на место, где ступня девушки коснулась его, и по привычке провел рукой по ткани брюк, разглаживая складки. Он вздохнул, кивая, и вернулся на своё место. Признаться честно, вампир чувствовал себя неуютно при мысли, что тишину его обители скоро нарушит гость современности в лице курьера, но Кристоф старался не заострять на этом внимание. Вместо этого, мужчина пару мгновений вспоминал, на чем оборвался рассказ и продолжил:

- Сорбонна... Здание напоминало средневековую крепость - высокие окна, мрачные коридоры, отражающие эхо шагов. В лекционных залах с дубовыми скамьями пахло старыми книгами и воском свечей. Профессора в черных мантиях говорили о риторике и античной философии так, будто каждый их урок был проповедью. Впервые я почувствовал вкус свободы, когда по ночам с товарищами убегал в Латинский квартал, где в тавернах спорил о Вольтере и Руссо, пил дешёвое вино и слушал стихи, отличающиеся от тех, которые заставлял меня учить отец. Париж стал моим учителем. Он научил меня, что мир огромен, а истина не догма, а поиск.

- Довольно бурная молодость.

- Да, но радости быстро закончились. Помнишь я говорил, что ослушался отца и вместо факультета права выбрал искусство? Он смог найти применение даже этому образованию в своих политических кругах, напоминая, что я не просто его сын - я наследник семьи де Монтель, и моя обязанность служить королю и Франции.

Мария поморщилась. Чем больше вампир рассказывал о Жан-Луи де Монтеле, тем больше она его недолюбливала. Этого сурового, властного человека, который диктовал жизнь Моллигана.

- Ты чувствовал себя в ловушке?

- Конечно, но я не мог подвести отца. Он вложил в меня столько средств и сил... Я стал дипломатом, как он того хотел. Много путешествовал, вел переговоры, заключал договоры, представлял интересы Франции. Это была тонкая игра, изощренная, где каждое слово могло стоить карьеры или жизни.

Вампир умолчал о том, что его покорность продиктована вовсе не признанием стараний со стороны отца и великой благодарностью перед его диктатурой. Кристоф презирал отца и ненавидел до глубины души. Его разъедал страх, что если старший наследник сцепиться с крючка, то он всё же возьмётся за воспитание Родрига и превратит жизнь младшего в такой же ад.

- Ты, наверное, был хорошим дипломатом.

- Отец так не думал. - мужчина покачал головой, поток критики и ядовитых слов никогда не покидал его на протяжении всей смертной жизни. - Он всегда находил к чему придраться. Так и прошли мои годы...

Кристоф потянулся, включая свет в мрачной комнате, и встал с присущей ему сверхъестественной скоростью, чтобы закрыть шторы. Неожиданное отвлечение не случайность, не просто очередная внимательность к деталям и стремление к идеалу, а попытка преодолеть тревожное чувство в груди. Он в считанные секунды вновь оказался на диване, избегая взгляда Марии, которая едва заметила передвижения вампира, и начал медленно перебирать пальцами. Пришло время рассказать о роковой встрече, изменившей его мир навсегда, и он словно заново переживал каждый момент.

- Мне было тридцать три года, когда я впервые встретил вампира, обратившего меня позднее. Я посетил литературный вечер в одном из салонов Парижа вместе с Родригом, который вместо подготовки к занятиям предпочитал находить новые приключения. Такие вечера были обычным делом для аристократии - поэты читали стихи, философы спорили о природе человека, а музыканты играли на клавесине.

Кристоф замолчал на полуслове, его взгляд застыл, устремляясь в никуда. Пелена времен рассеялась, и перед внутренним взором возник тот день. То, как он сдержанно стоял в стороне, разговаривая с мужчинами о политике и делился своим мнением в том или ином вопросе, время от времени бросая взгляды на фигуру брата. Чтобы не потерять из виду и вовремя остановить бунтаря в случае необходимости. Родриг находился в центре суеты. Легкомысленный, обаятельный, словно сотканный из солнечного света и беспечного смеха. Юноша кружил вокруг дам, осыпая их остроумными фразочками ради их кокетливого смеха. Как беспокойная пчёлка, которая кружила от одного цветка к другому. Тёмные волосы, густые и длинные, как у матери, развивались следом. Карие глаза сверкали озорством.

Моллиган помнил своё раздражение. Точнее, Кристоф де Монтель помнил своё раздражение. Тогда он ещё не изменил своей фамилии.

Он не понимал, как можно тратить жизнь на пустые развлечения, когда вокруг столько всего, что требует внимания и анализа. В те годы Кристоф утратил собственное желание свободы, его сердце очерствело и покрылось корочкой льда.

Именно тогда Родриг, оторвавшийся от очередной восхищенной леди, подмигнул старшему брату, и, проскользнув сквозь толпу, подвёл к нему высокого, худощавого мужчину. Марсель де Валуа. Мужчина, который будто сошел со страниц пьесы - в камзоле темно-фиолетового бархата. С кружевами, чуть тронутыми пудрой. И с тростью, на набалдашнике которой узнавалась голова волка, в глазницах которого блистали рубины. Высокий и статный. С серыми насмешливыми глазами, в глубине которых, не смотря на беспечное поведение, читалась мудрость и острый ум. Его светлые волосы, достигающие своей длиной талии, были перевязаны чёрной лентой.

- Брат, позволь мне представить тебе маркиза де Валуа. Он большой ценитель литературы, истории и политики. Полагаю, он будет рад побеседовать с тобой. - с улыбкой представил мужчину Родриг, перед тем как ускользнуть в тени зала.

Кристоф вежливо поклонился тогда, внимательно вглядываясь в маркиза. Он узнал этого человека. Тот силуэт с тростью во мраке Латинского квартала, тот взгляд, следивший за ним когда-то из толпы в воспоминаниях его юности... Марсель неожиданно впился в него взглядом, будто ощутив пробудившиеся внутри собеседника беспокойства, и страх медленно начал отступать.

- О, месье де Монтель! Наконец-то мы встретились. - маркиз вышел из оцепенения, напоминая заводную куклу с ключиком в отверстии на спине, и взял руку нового знакомого для пожатия. Трость упала, прислонившись к бедру владельца. - Я следил за вашей выдающейся карьерой дипломата. Мне приносит удовольствие наблюдать за талантливыми людьми... особенно когда они сами того не замечают.

Кристоф не успел никак выразить своего удивления последним словам, как вампир слегка наклонил голову и добавил с легкой усмешкой:

- Впрочем, я уверен, что дипломатия и государственные дела - занятие утомительное для вашего пытливого ума. Не так ли, месье де Монтель?

В ответ Кристоф вздохнул почти незаметно, но Марсель уловил это мгновенное расслабление в его плечах.

- Вы удивительно проницательны, маркиз, - произнес наконец мужчина, осторожно подбирая слова. - Да, бюрократия и приказы свыше редко оставляют время для подлинных интеллектуальных поисков.

Марсель прикрыл глаза в притворном размышлении, а затем внезапно оживился, как актёр, выходящий на сцену.

- А что, если бы вам представилась возможность... - он сделал паузу, искусно растягивая момент. - ...полностью погрузиться в мир знаний? Без оглядки на министерские доклады и придворные церемонии?

Кристоф насторожился, но в его глазах вспыхнул интерес.

- Вы предлагаете мне оставить службу?

- Почему нет? - рассмеялся де Валуа, и его голос зазвучал, как шепот заговорщика. - Видите ли, я давно ищу соавтора для ряда исследований. Мои связи в академических кругах, доступ к редким текстам, особые источники информации... - он многозначительно приподнял бровь, - все это могло бы стать вашим, если бы вы приняли мое наставничество.

Кристоф замер. Он оглядел маркиза вновь, пытаясь понять в своём ли тот уме или решил сыграть с ним злую шутку. Но сомнения в мужчине рассеивались под светом, которым была окутана его фигура, словно божественным.

- Вы говорите о совместных публикациях?

- И не только. - Марсель провел пальцем по краю бокала с вином, который он держал все это время в свободной от трости руке. - Представьте: трактаты, которые перевернут представления об истории, статьи, которые вызовут бурю в Сорбонне... и, конечно, слава. Подлинная слава мыслителя, а не чиновника.

Он наклонился ближе, и в его серых глазах мелькнул холодный, нечеловеческий блеск.

- Я могу показать вам мир, о котором вы даже не догадывались, месье де Монтель. Вопрос лишь в том... готовы ли вы шагнуть в неизвестное?

Во взгляде Кристофа мелькнуло удивление и он не мог понять, как был настолько слеп к льстивым речам вампира, и куда подевался весь его здравый смысл при той встрече. Хотя, не Моллигану ли знать, как легко существа ночи подчиняли себе людей? Кристоф слегка покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя остатки былой очарованности. Он сделал паузу, вдохнул и выдохнул.

- Я правда уволился, не осознавая, что нахожусь под его чарами... или я сейчас оправдываю свой поступок таким образом и не готов признать, что только и ждал повода покинуть должность дипломата. И мы стали проводить больше времени вместе. Я переехал в его дом в Латинском квартале...

Моллиган снова замолчал, на этот раз надолго. Он сидел неподвижно, словно статуя, высеченная из льда. В его голубых глазах читалась не только боль, но и какая-то отстраненная ирония. Кристоф был дураком, когда позволил себя обмануть и добровольно отдал свою жизнь в руки хищника, не устоял перед искушением.

Однако, это все равно был его выбор, и теперь ему оставалось только жить с последствиями этого выбора.

Или, вернее существовать.

Вечно.

Внезапный звонок в дверь разорвал гнетущую тишину. Мария вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна, и поспешно встала с дивана. На мгновение девушка замерла, обеспокоенно оглянувшись на Кристофа. Тот остался неподвижен, его лицо не выражало ни малейшей эмоции. Он чувствовал взгляд девушки, неохотно вставая, и последовал за Мертвяковой в коридор. Она оставалась позади, сложив руки за спиной, и покачивалась на пятках, пока вампир без слов забрал у курьера заказ и расплатился, поблагодарив мужчину коротким кивком головы. Воздух вокруг наэлектризовался, в тишине слышалось лишь шуршание пакета с едой и отдаленный шум улиц.

Они вернулись в комнату. Мария села за стол, раскрыв пластиковые контейнеры, и, взяв вилку, начала есть. Моллиган улыбнулся краем губ, задержав взгляд на пятнышке от соуса на щеке ведьмы, и указал пальцем на собственное лицо. Девушка покраснела, вытирая это краем футболки, и решилась заговорить:

- Знаешь, тебе не обязательно продолжать. Если тебе тяжело говорить об этом.

Кристоф покачал головой, сев на край стола, и скрестил руки на груди.

- Нет. - твердо произнес он, настаивая в который раз на своём. - Я обещал. Я расскажу всё до конца. Незаконченное дело меня тяготит больше всего.

Моллиган сделал короткую паузу, собираясь заново с мыслями. Он продолжил повествование, его голос приобрел более ровный тон, хотя в нем все еще слышалась хрипотца.

- Марсель и я провели вместе два года. Два года, в течение которых мы не только писали вместе книги или исторические статьи. Он медленно открывал мне новый мир, существовавший в тени. Делился со мной знаниями о вампирах, об их способностях и слабостях, что было вполне смело с его стороны, об их природе... О том, как создания ночи живут вне времени, видят мир иначе и влияют на него по-своему.

Кристоф замолчал на мгновение, перебирая в памяти детали тех долгих бесед.

- Я впитывал эти рассказы, как губка. Я был очарован. Я жаждал понять все, что он мне рассказывал. Знать все больше, больше и больше. - В его глазах промелькнула ирония. - И вот он предложил мне вечное знание. Марсель говорил о великой возможности. Свободу от мирских забот и оков отцовских требований и ожиданий, которые всю жизнь преследовали меня на каждом шагу. Избавление от тягот старости, болезни и смерти. Де Валуа обещал мне свободу... полную и абсолютную свободу.

Мария продолжала есть, но теперь её движения стали медленнее и более задумчивыми. Любопытство и сочувствие, отражающиеся ранее на лице, теперь омрачились легкой хмуростью. Внутренний мир Мертвяковой, упорядоченный и понятный до этого момента, рассыпался все стремительнее с каждым новым откровением от Моллигана. Магия, тайны её семьи, а теперь и вес его смертной жизни лег на хрупкие плечи. Кристоф казался таким далеким и отрешенным от мира, мог вести себя безжалостно и грубо, прожил целые века и видел вещи, о которых она могла только мечтать во снах. Но за этим, казалось, скрывалась глубокая рана, незаживающая боль. Детство, проведенное в изоляции. Юность, полная надежд и очарования, но которая тут же была растоптана отцовской суровостью после окончания университета. А потом бесконечный цикл работы и обязанностей. И что оказалось спасением? Сладкие речи коварного существа, обратившего Моллигана в вампира.

Рассказ Кристофа, как ни странно, заставлял больше доверять ему. Он не старался приукрасить свою историю, не искал вокруг виноватых и смиренно принимал уготованную судьбу, сам осознавал ошибки, последовавшие за сделанным выбором.

Но страх все равно оставался. Страх перед неизвестным, перед темной стороны его натуры. Страх перед тем, что он может быть опасен. Мертвякова не могла избавиться от ощущения, что сама шагает в бездонную пропасть, проводя больше времени с Моллиганом, но пути назад не было.

Неожиданно Мария спросила:

- Кристоф, что стало с твоим младшим братом? С Родригом. Как... как он отреагировал на то, что с тобой произошло?

Реакция вампира не заставила себя ждать. Тело напряглось всем своим существом. Плечи вздернулись, превращаясь в натянутую струну. Линия губ сжалась в тонкую, почти невидимую полоску, выдавая внутреннюю борьбу. Моллиган резко отвернулся от девушки, словно её присутствие стало невыносимым, пытаясь физически отстраниться от прозвучавшего вопроса.

- Это не имеет значения. - ледяным тоном отрезал он, давая понять, что на этом беседа закончена.