Глас проклятых

Автомобиль, встретивший Марию за углом ближайшего здания, поразил своей простотой. Она ожидала от Моллигана что-то впечатляющее, судя по манере поведения мужчины и безупречному покрову его костюмов, но впереди стоял лишь серенький седан. Девушка проскользнула на пассажирское сиденье, смотря на фигуру Кристофа, огибающего машину с другой стороны, и невольно поёрзала на сиденье. Нервничала. Преподаватель занял своё место, завел машину и плавно выехал на главную дорогу. Салон машины пах кожей и... ничем больше. Это был запах нового, необжитого пространства, лишенного индивидуальности. Приборная панель сияла чистотой, подстаканники пустовали, а на заднем сиденье не валялось ни одной газеты или брошенной куртки - ни единой детали, которая могла бы рассказать о владельце автомобиля. Маша отметила это подсознательно, отсутствие личных вещей создавало ощущение искусственности, будто машина не более, чем временное средство. Мертвякова бросила на мужчину подозрительный взгляд. Он усмехнулся, придумывая на ходу более правдоподобную объяснение.

- Ах да, чуть не забыл, - произнёс Кристоф небрежным тоном, - Я арендовал эту машину. Моя в ремонте. Старенькая совсем, но очень дорога моему сердцу.

Мария кивнула, стараясь не показывать удивления, и поразмышляла над услышанными словами. Если у мужчины сломалась машина, то любой другой воспользовался бы такси или поездкой на автобусе. Моллиган мог позволить и то и другое. Аренда машины - ненужные хлопоты. Всё наводило на мысль о его временном пребывании в городе. Вполне логично, ведь он не местный и приехал совсем недавно. Месяц назад или около того. Значит, он здесь не навсегда? Почему тогда работает в университете? И почему врал? Что-то скрывает.

«Или ты просто ищешь подвох там, где его нет» - подумала про себя Маша.

Тишину в салоне машины прорезал вопрос Кристофа:

- Как умерла ваша мать, Мария?

Вопрос прозвучал резко, как гром среди ясного неба, с клиническим интересом и нескрываемым безразличием. Маша вздрогнула, не ожидая подобного вопроса, и все её существо только больше наполнялось тревогой с каждым мгновением.

- Вы же говорили, что знали мою маму в прошлом, - ответила Мертвякова с отчетливым сарказмом, проявившимся несмотря на крадущийся за ней страх. - Неужели вы не знаете причину её смерти?

Дерзость девушки стала отрезвляющей пощечиной, челюсти Моллигана непроизвольно сжались. Он привык к тому, что люди смотрят на него снизу вверх, боготворят его знания и подчиняются воле. А тут девчонка позволила себе поставить мужчину на место, вооружившись его собственными речами с мастерством и язвительностью. Он сжал руль покрепче. Нужно успокоиться и продолжать играть возложенную на его плечи роль.

- Прости, - сказал Кристоф с притворным сочувствуем, не отрывая глаз от дороги. - Это прозвучало бестактно с моей стороны. После смерти Насти я тонул в горе, не в силах найти смелость столкнуться с подробностями. Я просто... не хотел ранить себя больше.

Он посмотрел на Машу с печалью в глазах, надеясь, что она купится, как в предыдущие разы. Моллиган привык думать о себе, как о маэстро манипуляций, но что-то подсказывало ему, что он недооценивал Мертвякову и позволил себе в последнее время распущенность. Не настолько наивна девушка, как он подумал о ней сперва. Да и лгать до бесконечности без капли подозрения - испытание не из легких.

Со стороны студентки послышалось фырканье. Что-то внутри начинало закипать. Маша отвернулась от лица Кристофа и устремила взгляд в окно. Даже не попытался понять, почему умерла подруга? Горе или просто наплевать?

Проплывающие мимо пейзажи, сменяя друг друга, отвлекали от терзающих мыслей. За окном мелькали огни вечернего города, переходя к темным силуэтам деревьев и домов, по мере того, как машина удалялась от центра. Глубоко вдохнув, Мертвякова начала рассказ. Голос звучал тихо, с едва заметной дрожью. Делала она это не для него, а скорее хотела выговориться и переосмыслить историю прошлого. Когда мама покинула семью, девочке было двенадцать, и многое понять она не могла.

- Мама всегда была слабой. С детства, как утверждала бабушка, - пробормотала она. - Болезненной. Особенно истощили её впоследствии две беременности. Сначала родилась я, а потом Ярослав через пару лет. Долго восстанавливалась, лежала в больницах и пила кучу таблеток. Но папа... он очень хотел ещё одного ребенка. Обещал, что будет заботиться о ней, что все будет хорошо.

Девушка замолчала на мгновение, вспоминая фотографии, где родители улыбались, совершенно счастливые, как думалось в детстве, но скрывали за собой никому не известные семейные трагедии. Нечего выносить сор из избы, как любили поговаривать люди.

- Но потом они сильно повздорили, правда не могу вспомнить почему. Мы с Яриком тогда спрятались в комнате, прижались друг к другу и смотрели мультики на телевизоре, - продолжила Маша, - Начались скандалы, упреки... Звон бьющийся посуды заставлял нас вздрагивать и судорожно повышать громкость на пульте. А потом, ночью, когда ссора утихла, то мы проснулись от нового шума и суеты... роды начались раньше положенного, как я узнала позже. Мама умерла вместе с ребёнком.

Голос дрогнул сильнее. Мертвякова закончила и вновь отвернулась к окну, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. Она не знала, почему Кристофу понадобилось услышать эту историю после стольких лет, но надеялась, что он не станет ворошить события дальше.

Тут Мария поморщилась. В груди всё сжималось и зудело, будто что-то буравило изнутри. Девушка не обратила внимание на буйствующий под курткой амулет, светящийся болотным цветом, который то нагревался от переполняющей энергии, то становился холоднее льда от надвигающегося присутствия похороненных душ. Кладбище маячило впереди, встречая посетителей верхушками крестов и надгробий между тонкими стволами деревьев.

Вскоре машина остановилась у ворот, Мертвякова замерла и уставилась вперед. На минуту в голове вихрем пронеслись крики о том, что лучше уехать, и предательская дрожь рассыпалась по конечностям, пригвоздив к сиденью.

Почему-то... Всё казалось неправильным.

Странным.

Не так, как все предыдущие посещения кладбища.

Щелчок открывающихся дверей вырвал из транса, подбадривая девушку покинуть автомобиль следом за Моллиганом. Девушка переборола себя, встала на непослушные ноги, и двинулась вперед. Холодный воздух мгновенно обжег лицо. Сделав первый шаг за ограду, Мария почувствовала легкий укол в груди. Слабо завибрировал амулет и подал новые признаки жизни. Металл отозвался на незаметные для обычного посетителя изменения в атмосфере, почувствовал энергию притаившейся, знакомой для него силы. Волна головокружения накрыла неожиданно, мир вокруг на мгновение поплыл. Мертвякова замерла, вцепившись в ледяные прутья ворот и пытаясь удержать равновесие. Кристоф появился близко в считанные секунды, взяв крепко за локоть Марию, и нахмурился. Он бросил взгляд на своё запястье, размышляя о чем-то, но быстро откинул мысль в сторону и помог девушке пройти дальше.

- Осторожнее. Это место не такое спокойное, как может показаться. Ваши предки весьма голодны. Если почуют молодую жизнь, то сразу потеряют последние крупицы благоразумия. - предупредил он холодно, не спеша продвигаясь вперед и протаптывая для неё дорожку. По спине Мертвяковой пробегает холодок. Откуда он знает, что тут похоронена не только её мать? И что он, черт возьми, имел ввиду... Сразу же вспомнился недавний сон. Может, сейчас она в ещё одном?

Снег лежал плотным слоем, местами намело высокие сугробы, скрывавшие основания крестов и памятников. Холод пронизывал насквозь, пар изо рта быстро рассеивался. Земля под снегом промерзла, ступать было твердо. Кресты - металлические, деревянные, некоторые покосились, краска облупилась. Надгробные плиты - серые, гранитные, мраморные, покрыты инеем и грязью. Надписи на них трудно разобрать, особенно на старых. Фотографии на памятниках выцвели, лица едва различимы. На миг слабые очертания на них ожили и сплелись в жуткие гримасы, вызвав у Марии сдавленный вскрик. Ветер дул между могилами, скрипели старые деревья и трещали, напоминая издевательское хихиканье.

Моллиган резко притянул Марию за локоть вперед, поставив прямиком перед могилой матери. На неё смотрело знакомое лицо, запечатленное в нежной улыбке, но внимание Мертвяковой сосредоточилось на стае ворон.

Одна из них лежала неподалеку. Мертвая в снегу, полускрытая метелью. От былой яркости оперения не осталось и следа. Перья свалялись, слиплись в грязные комки, перемешанные со снегом и землей. Кое-где их уже не было вовсе, обнажая бледную, сморщенную кожу. Лапки скрючились, тонкие сломанные кости торчали из открытых переломов, наверняка ставших гибелью зверюшки. Клюв, некогда острый и блестящий, теперь поблек и покрылся трещинами. Запах, если принюхаться, был резким и неприятным, смесью разложения и мерзлоты. От зрелища Марию едва не вырвало, но она сдержалась и перевела взгляд на других птиц. Живых. Один, два, три... Их насчитывалось десять, плотно прилипших друг к другу. Глазели на Кристофа, взрываясь карканьем, и беспокойно переступали с лапы на лапу, но что-то мешало им броситься вперед и защищало мужчину.

- Сними амулет и положи на могилу, - Моллиган наклонился и прошептал девушке в ухо. Не мягкой просьбой, а ледяным приказом, ожидая полного повиновения. И, конечно, он его получит, ведь что-то подсказывает Маше, что злить мужчину посреди пустого кладбища- не лучшая идея.

Девушка опустилась на колени у могилы, отряхнув снег с гранитного камня. Медленно сняла с шеи кулон и бережно положила на плиту. В тот же миг амулет вспыхнул. Мягким, изумрудно-зеленым светом. Сначала едва заметное сияние, а затем - резкий выброс энергии. Девушку обдало теплом, напоминающим дуновение летнего ветра. Магическая волна была слабой, не причинившей вреда Марии.

Но окружающий мир отреагировал мгновенно. Стая воронов разом сорвалась с мест. Паника захлестнула птиц, как от внезапного выстрела. Черные крылья взметнулись в воздух, создавая хаотичный вихрь. Испуганно каркая, они взмыли подальше от могилы и густо облепили ветви ближайших елей. Сидели там, нахохлившись и нервно перебирали лапками, наблюдая за происходящим с высоты.

Кулон потускнел, а затем засверкал с новой силой. Волна магии разбилась на несколько щупалец в поисках пропитания. Новоиспеченную владелицу трогать нельзя, той предстоит расплачиваться за помощь родственничков и так. Для пробуждения нужен кто-то другой... Моллигана сгустки вовсе не заметили, не чувствуя дуновения жизни. Щупальца взмыли вверх, становясь острее иглы, и пронзили туши птиц. Разом их трупы падали один за другим на снег, а крошечные сферы забранных сил возвращали серебряный блеск кулона.

Амулет взмыл в воздух, падая обратно на ладонь ошарашенной от увиденного девушки, словно божественное подношение. Хотя, в разворачивающейся ситуации, скорее подарок дьявола. Неверие, как ледяная рука, сжала горло ещё сильнее. Этого не могло быть, шок пронзил Мертвякову. Голова загудела, в ушах зазвенело. Магия... никогда раньше она не верила в это. Наука, логика, факты - вот что имело значение. А теперь? Теперь эта вещь, этот кулон, полученный от Кристофа, оказался источником... чего? Неведомой силы? Или... опасности? Вопросы обрушились лавиной. Сердце бешено колотилось в груди. Мария ощутила себя брошенной в бурный поток, без спасательного круга, без малейшего представления, как выбраться. Это не было случайностью, а частью чего-то большего. Чего-то, что Мертвякова не понимала, но что теперь напрямую касалось её жизни. И не было никакого смысла пытаться списать происходящее на усталость или разыгравшуюся фантазию.

- Надень. Чего ты ждешь? - Кристоф не сдержался, теряя терпение. Привычная маска невозмутимости трескается. Он устал от того, что девчонка постоянно медлит.

Мария нервно сглотнула, послушно застегивая цепочку обратно вокруг шеи, и ощутила, как нечто наполняет её. Девушка закрыла глаза, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

- Вот и она. Я же говорила, мы увидимся с ней совсем скоро - послышался незнакомый голос и Мертвякова распахнула веки. Единым кругом стояли женщины из сна, её предки, и рассматривали с разными выражениями лиц.

Тоска, голод, материнская любовь, сочувствие.

Голоса, звенящие, как хрусталь, проникли в сознание, сотканные из радости и облегчения. "Она пробудила силу..." "Наконец-то мы связаны..." "Она одна из нас..." Слова сливались в нежную песню, в которой звучала искренняя любовь и гордость. Они ликовали, что Мария нашла их, что их род не прервется. Но среди призраков прозвучал тихий ропот - диссонанс в прекрасной мелодии. Одна из женщин, с нахмуренными бровями и строгим взглядом, шептала:

- Кулон этот... из рук нечисти... Как могла она...

Затем все стихли. Вся полупрозрачная концентрация энергии фигур обратилась к одной точке, к одному существу. Из толпы медленно отделился силуэт. Высокий, стройный... Сердце Марии пропустило удар. Кровь отлила от лица, оставив ледяную бледность. Не может быть... Одно дело видеть мать во сне, а совсем другое -столкнуться с ней подобным образом.

Ужас, первобытный и всепоглощающий, сковал девушку. Мертвякова хотела закричать, но слова застревали в горле. Тогда попыталась отступить назад. Мария стукнулась об надгробную плиту и рухнула на спину, судорожно вцепившись в снег. Фигура молча смотрела на дочь. Протянула руку, тонкую и прозрачную. Хотела прикоснуться? Девушка отпрянула назад, забившись в угол между двумя надгробиями, и сотрясалась всем телом. Мама... призрак... Мария не могла этого выдержать. Это слишком... слишком нереально. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Девушка закрыла глаза, зажмурилась в надежде, что это кошмар, что сейчас она проснется в теплой постели.

- Что такое, моя милая девочка? - обманчиво сладким голосом произнес Моллиган, наконец двинувшись с места, и встал перед ней. Он мягко провел пальцами по прядям светлых волос, перед тем, как болезненно сжать и повернуть девушку лицом к толпе призраков. Они зашипели на него, но мужчина не обращал внимания, пока жестокие слова падали с его губ, - Посмотри на неё! Мама ждала тебя так долго. Целых семь лет. Думаешь, что отвернувшись, облегчишь её страдания? Неужели твой страх сильнее?

- Вон! Убирайся вон! Нечисть! - единым криком отозвались призраки, настолько сильно, что смогли оглушить Моллигана. Мужчина отступил, выпуская из хватки волосы девушки, и дорожка крови вытекла из его уха.

- Девочка моя, - мама рванулась вперед, обвивая дочь прозрачными руками, и шепча. - Милая моя, не доверяй тем, кто жаждет свою силу. Кристоф мог дать тебе ключ к магии, скрытой в тебе, но его путь несет только страдания и смерть.

- Хватит! - выкрикнула Мертвякова, взмолившись ко всем вокруг.

Чувства разом захлестнули Марию, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Слишком много. Слишком много всего сразу. Сознание не выдерживало, трещало по швам. Она почувствовала, как в груди что-то разрывается. Девушка закричала. Не сдавленный писк, а истошный вопль, полный боли и отчаяния. Сжала голову руками, пытаясь остановить нарастающую боль, сверлом проникающую в мозг.

Вокруг забурлила энергия. Воздух наэлектризовался, волосы встали дыбом. Магия, высвобождаясь из тела, вырвалась наружу подобно буре. Призраки, испуганные и растерянные, отшатнулись. Фигура матери с печальным вздохом растворилась в воздухе. Все они исчезли, оставив Марию посреди снежной пустыни.

Кристоф, пытаясь прийти в себя как следует, посмотрел на Марию, но не успел среагировать. Его отбросило в сторону. Спина с треском ударилась о ствол ели, отдаваясь тупой болью, и Моллиган издал протяжный стон. Он тысячу раз успел пожалеть, что связался с ведьмами снова в своей жизни, но при этом не мог не чувствовать трепета.

Мужчина впервые являлся свидетелем пробудившийся мощи.

Магическая буря стихла столь же внезапно, как и началась. Тело дрожало, но агония отступала, сменяясь пугающей пустотой. Мертвякова, обессиленная и сломленная, медленно осела на снег. Глаза закатились, сознание померкло, погрузившись в беспамятство.

Моллиган с трудом поднялся и теперь, чертыхаясь сквозь зубы, стряхивал прилипший снег с пальто. Лицо исказила гримаса, но любые ушибы и ссадины не задерживались на нем долго. Поводов для тревоги не было. Он оглянулся на лежащую без сознания девушку. Кристоф усмехнулся про себя, - магия все-таки пробудилась. Мертвякова оказалась именно тем, чем он предполагал. Стряхнув остатки снега и показного беспокойства, мужчина шагом направился к девушке.

Опустившись на колено рядом с неподвижным телом, Кристоф внимательно осмотрел Марию. Бледное лицо, дрожащие губы... Он приложил два пальца к шее девушки, нащупав слабый, но ровный пульс. Отлично. Просто переутомилась. Никто не был бы готов к подобному эмоциональному потрясению и выбросу магии.

Моллиган довольно улыбнулся. Он поднял бессознательное тело на руки, ощущая легкий вес, и, окинув взглядом кладбище, направился к выходу.

Кристоф бережно уложил Мертвякову на заднее сиденье машины, стараясь не причинить лишней боли. Снял шарф с шеи и заботливо положил под голову. Несмотря на цинизм, какая-то часть его, возможно, действительно не желала причинять ей вред. До поры до времени.

Взгляд голубых глаз задержался на амулете. Что он действительно знал об этой девушке? Лишь то, что Мария - потомок древнего рода с магическим потенциалом. И вся его последующая жизнь зависит только от неё. Как жестока и иронична судьба. Моллиган наклонился ближе и мягко, почти нежно, провел большим пальцем по бледной щеке девушки. Просто жест, проверка. Никаких чувств. Только расчет. Повторял он сам себе снова и снова.

Убедившись, что Мария в относительном порядке, мужчина сел за руль. Завел двигатель и тронулся с места, оставляя позади заснеженное кладбище. Автомобиль плавно скользила по трассе, увозя прочь в огни приближающегося города. Кристоф автоматически вел машину, мысли находились в другом месте. В тишине салона, нарушаемой мерным гулом двигателя, его вдруг накрыла волна грусти. Глубокой, всепоглощающей. Моллиган откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Кажется, он очень давно не позволял себе чувствовать ничего в попытках избежать безысходность и разрушительный груз вины.

В памяти всплыло лицо. Не девушки, спящей на заднем сиденье, а другого человека. Лицо брата. Младшего брата. Кристоф попытался восстановить в памяти черты Родрига: широкие скулы, прямой нос, эти пронзительные, карие глаза, в которых всегда искрилось озорство и искренность... Как давно он его видел? Годы. Слишком много лет. Ради него всё это и затеял. Ради его спасения. Маска холодного прагматика, которую Моллиган надевал ежедневно, на мгновение треснула вновь. В сердце прокралась слабая надежда, смешанная с отчаянием. Получится ли у него? Или все это - лишь безумная затея, обреченная на провал?

Мужчина распахнул глаза. Образ брата начал тускнеть, уступая место реальности. Он снова стал профессором, манипулятором, человеком с четким порядком действий. Больше никаких слабостей. Ради брата он сделает что угодно. Даже если придется пожертвовать всем остальным.

Машина бесшумно скользнула к тротуару возле старой пятиэтажки. Кристоф заглушил двигатель и вышел, поёживаясь от пронизывающего ветра. Обогнув автомобиль, Моллиган бережно взял Марию на руки. Она была легкой, почти невесомой, что-то сломленное и хрупкое чувствовалось в безвольном теле. Кристоф направился к подъезду, достал ключи из кармана куртки Мертвяковой, чтобы открыть домофон, и поднялся по лестнице.

Чуткий слух уловил, что внутри кто-то есть, но маленький и невинный. Не взрослый. Нахмурился и сосредоточился на мыслях человека за стенами, убедившись в своей догадке. Мальчик думал с усталостью "Поскорее бы закончить с этим уровнем... Блин, опять упал! Ладно, попробую ещё раз... Маша как раз где-то задерживается. Некому меня пинать домашку делать". Моллиган усмехнулся с весельем. Ах да, у Машеньки был младший брат. Пугать такое нежное существо мужчина не собирался, давая о себе знать обычным человеческим способом, и спрятал ключи обратно в карманы студентки в его руках. Остановившись перед нужной дверью, Кристоф перехватил девушку поудобнее и нажал на звонок.

Несколько томительных секунд ожидания и дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стоял мальчик лет двенадцати, с большими, испуганными глазами и копной светлых волос, как у сестрицы. В руках держал телефон с прыгающими пикселями. Подросток опешил, увидев незнакомого мужчину с его сестрой на руках.

- Кто вы... что с Машей? - пролепетал он, запинаясь.

Кристоф сохранял невозмутимый вид. Спокойствие - его главное оружие.

- Я Кристоф Моллиган, преподаватель Марии. Ей стало плохо на занятиях, и я решил отвезти её домой. Не волнуйся, ничего серьезного, просто переутомление.

Моллиган мягко отстранил мальчика локтем и шагнул в квартиру. Скромная, бедная обстановка по сравнению с той, которую он оставил в Санкт-Петербурге: старая мебель, обои, облупившиеся в углах, запах лекарств и чего-то затхлого. Кристоф осторожно опустил девушку на диван, накрытый клетчатым пледом. Голубые глаза оглядывали всё вокруг, подмечая любую крошечную деталь.

- А где взрослые? - поинтересовался мужчина, повернувшись к Ярославу.

- Папа на работе, он допоздна... Бабушка вроде на рынок сегодня собиралась, - пробормотал Ярик, не отрывая взгляда от сестры.

Кристоф нахмурился, но тут же взял себя в руки.

- Ясно. Тогда послушай меня внимательно. Маше нужен отдых. Позвони отцу или бабушке, расскажи, что произошло. Скажи, что ей лучше вызвать врача. И будь рядом с ней. Она сейчас очень уязвима.

Мальчик дрожащими пальцами выключил на экране игру и принялся искать номер бабушки, а Кристоф остался в гостиной. Он подошел ближе к месту, где лежала Мария, и аккуратно начал снимать с неё куртку. Руки действовали сами по себе, привыкшие к тонкой работе. Сняв верхнюю одежду, он принялся за обувь, осторожно расшнуровывая ботинки. Моллиган терпеть не мог мысль о том, как пачкается мебель оттаявшим снегом и грязью от подошвы, даже если это не его диван.

Ярослав закончил разговор в коридоре и подошел к ним. Мальчик нервно теребил край футболки.

- Бабушка скоро будет. Сказала, чтобы я пока присматривал за Машей.

Кристоф повернулся к нему с мягкой улыбкой.

- Не переживай, всё будет хорошо. Мария просто переутомилась. Как тебя зовут?

- Ярослав, - тихо ответил мальчик.

- Приятно познакомиться, Ярослав. Ты, наверное, тоже учишься? В каком классе? - Кристоф попытался завязать разговор, стараясь выглядеть дружелюбным. Не помешает расположить к себе юношу, вдруг в будущем пригодиться.

Мужчина говорил о школе, о погоде, о книгах, стараясь найти общие темы. Ярослав поначалу отвечал односложно, но постепенно начал расслабляться. Моллиган терпеливо выстраивал мост между ними, используя весь свой опыт. Он видел, как осторожность подростка сменяется любопытством к незнакомцу. Однако Кристофу сложно давалось понимание о чём ведет речь мальчишка... Компьютерные игры... Курсы программирования в школе... А на словах, что мальчик не читал большинство произведений мировой литературы, мужчина и вовсе едва не потерял сознание и был искренне шокирован. О времена, о нравы!

Очередной звонок в дверь прервал неспешную беседу. Ярослав подскочил с дивана, словно подброшенный пружиной.

- Это бабушка! - воскликнул он с улыбкой полной облегчения и побежал открывать дверь.

В квартиру вошла пожилая женщина, излучавшая решительность и энергию, несмотря на возраст. Лицо, усыпанное морщинами и следами времени, высокий лоб, чуть нахмуренные брови, обрамляющие пронзительные серые глаза. Одета она была просто, но аккуратно. Потертое шерстяное платье тёмно-зелёного цвета, поверх которого был накинут толстый вязаный платок с вышитыми цветами, и теплое пальто. Крупные, загрубевшие руки крепко сжимали потёртую сумку. Вся её фигура излучала какое-то спокойное достоинство, которое не сломили ни годы, ни жизненные преграды. Во взгляде, которым она окинула комнату, сквозило беспокойство. Агафья Петровна сразу направилась к дивану, где лежала Маша, и присела рядом, осторожно коснувшись лба внучки.

- Что с ней случилось?

Ярослав начал рассказывать о том, что знал. Машка устала слишком сильно, стало плохо, и преподаватель привез её несколько минут назад. Бабушка внимательно слушала, не перебивая, и наконец обратила внимание на мужчину.

- Вы значит этот самый профессор? - спросила она, пристально глядя ему в глаза. Во взгляде читалась смесь благодарности и настороженности.

- Да, Кристоф Моллиган, - ответил мужчина, протягивая ей руку. Агафья Петровна не сразу, но все же приняла жест, сжимая его ладонь крепкой хваткой. - Я обеспокоен состоянием Марии Сергеевны. Она очень талантливая студентка, и я надеюсь, что с ней все будет в порядке.

Бабушка изучающе смотрела на него, словно пытаясь прочитать мысли, скрывающиеся за очаровательной и порядочной внешностью. В глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Но пока что женщина отбросила это в сторону, не имея никаких доказательств в плохих намерениях Моллигана. Или же...

Агафья Петровна нахмурилась, услышав за спиной шепоты, похожие на шелест листьев на ветру. Знакомый, который она надеялась больше никогда не слышать, когда отошла от мертвецких дел. Потому и уловить значения произнесенных призраками предостережений старушка не смогла. Отрёкшийся от силы навсегда разделен с предками тонкой, но прочной стеной между разными мирами.

Призраки же тем временем цеплялись за бессознательную Марию, навсегда были связаны с ней амулетом, но не могли становиться осязаемыми, видимыми и настолько громкими, как на кладбище. Вдали от могил они становились слабее, а помощь и присутствие призраки могли предложить только за серьёзную плату, о которой не знали многие Мертвяковы в начале своих ведьмовских путей.

Хотя... инцидент с воронами оставлял меньше пространства для размышлений.

Мертвецов привлекает жизненная энергия, возможность вкусить и ощутить это, а для сложных ритуалов или заклинаний прожорливые создания могли потребовать пролить крови.

После недолгого молчания, в течение которого Агафья Петровна словно прощупывала его душу, она медленно кивнула.

- Благодарю вас, господин Моллиган, что не оставили мою внучку в беде, - произнесла сдержанно, избегая зрительного контакта. В словах не было ни капли теплоты, только формальная вежливость.

Кристоф понял, что дальнейшее пребывание здесь бессмысленно.

- Выздоравливайте, Мария, - сказал он, обращаясь к лежащей на диване девушке, и, кивнув на прощание Ярославу и пожилой женщине, вышел из квартиры.

В тишине подъезда Кристоф глубоко вздохнул. Мужчина вышел на улицу, где ожидала машина. Забравшись в салон, Кристоф прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Что будет дальше? Магия в Марии пробудилась - это факт. Но его методы, его цинизм... Самое главное достигнуто, но жестокость разрушила иллюзию очарования для Мертвяковой. Он был слишком груб, слишком настойчив на кладбище. Теперь она не сможет доверять ему так легко, как раньше.

Девушка видела его истинное лицо, пусть и мельком.

Даже если грубость стала необходимостью, чтобы спровоцировать необходимую эмоциональную реакцию.

Кристоф нахмурился. Придется менять стратегию, искать новые слова и сочинять искренние изречения. Хотя... рано или поздно она все равно прибежит к нему.

Больше будет не к кому.

Бедняжка будет думать, что окружающие примут её за сумасшедшую, привыкание к постоянному присутствию призраков будет непросто, а милая бабуля не подозревает о борьбе внученьки, чтобы дать мудрый совет или помочь направить силы.

Единственная ниточка - это Кристоф и никто другой.

Ниточка не только в мир сверхъестественного, но и к ответам на множество других вопросов.

Если милая головка Машеньки придет к ним.

А пока ему остаётся ждать, когда девушка восстановит силы и успокоится.