Глава 30
— Она его отравила, — прошептала одними губами вампиру.
— Да… надеюсь, я успел вовремя и весь яд не успел проникнуть в организм, — как-то он сказал не слишком убедительно. Меня парализовал страх, он тек по венам, мешал думать.
А муж и Ханбин вошли на ринг, стали напротив друг друга, поклонились. Чонгук пошатнулся.
— Разве вы не видите ему плохо! Отрава действует! Ему нужна помощь и немедленно, а не бой! — кричала я, но никто меня не слышал.
Только стоящий рядом оборотень шикнул на меня:
— Заткнись, или я помогу тебе! Мой отец дерется, и если из-за тебя он проиграет, я оторву тебе голову собственными руками! — я посмотрела на говорившего, светлый, короткостриженый, огромный волк, и он меня ненавидел, как вампира, как жену противника его отца, и он верил Чонхёну, как и большинство присутствующих.
— Твоя сила, ты сможешь, — шепнул Рафаэль.
Я сначала хотела возразить, закричать: «Что я могу сделать, окруженная оборотнями, готовыми меня разорвать!». Но потом я посмотрела на Чонгука, сосредоточилась на нем, отбросив все другое. Сейчас только муж имел значение, его победа и его жизнь.
Они сошли с Ханбином, мой волк не нападал, лишь уклонялся от ударов. Я ощутила его мысли, он сейчас не думал о себе, он хотел победить, чтобы спасти меня, и только это пульсировало в его сознании. Еще я ощутила, как яд бежит по венам, как он отравляет кровь и порождает слабость, вкус отравы был у меня на языке, тело сводило судорогой.
Ханбин стал перекидываться, его руки покрылись шерстью, появились когти, он полоснул мужа по груди, брызнула кровь, я вскрикнула, ощутив его боль. Чонгук не перекидывался, что-то мешало, его зверь сидел, притаившись, не желая выходить наружу, яд его сдерживал, замедлял реакции.
Я мчалась к нему на помощь, хоть и стояла неподвижно, моя энергия блуждала по телу мужа, лаская его зверя, давая силу, поднимаю волну прохладной энергии. Мы едины, мы будем сражаться вместе. Его теплая сила вышла мне навстречу, она пробуждалась на мой отклик, пламя и холод вновь сплетались. Я ощутила солнечные лучи на своей коже, стала впитывать их, и передавать Чонгуку, свет лился от меня к нему, разгоняя тьму, зажигая его глаза. Я была тем пламенем способным продлить жизнь, зажигать его снова, наполнять каждую клеточку его тела нашей общей энергией.
Он перекинулся. Так быстро, что я не заметила этот момент, кинулся на Ханбина, и глубок меха покатился по земле. Я ощущала вкус чужой крови, порезы мужа отдавали в моем теле, я вбирала его боль в себя, наполняя еще большей силой. Я вберу в себя все, оставлю его разум чистым для битвы, а я все вытерплю, смогу, ради него.
Сейчас я касалась его сердца, слышала лихорадочные удары, Чонгук бился у меня в груди, сильно, неистово, вырывая зубами мех врага, он сражался за нас, и даже яд не мог остановить потоки солнечного тепла. Он был во мне, я в нем, мы слились, действия как единый слаженный механизм, теперь я была в центре боя, видела картину его глазами, ощущала его сожаление. Муж не хотел рвать Ханбина, не хотел его смерти, но желание спасти нас превышало все.
Противник был силен, он не сдавался. Резкая боль в боку, он вонзил когти и разрывал нашу плоть. Чонгук в ответ впился ему в плечо зубами. Они покатились по земле, тщетно пытаясь сбросить друг друга. Вторая рука противника рвала спину, муж в ответ кромсал когтями его плоть. Они разрывали друг друга по кускам, из моих глаз текли слезы, я стояла пошатываясь, словно это мое тело разрывали.
Я сделала глубокий вдох, окинув боль, собрала в себе шар силы, оплетая его своими желаниями, волей, любовью, и он заструился по мне, переходя в Чонгука, кровь, даже кровь врага питала нас. Муж сделал какой-то выпад, что-то хрустнуло и Ханбин отлетел к дальнему концу арены. Пошатываясь на лапах муж подползал к противнику. Альфа лежал и не шевелился, я посмотрела на него глазами мужа — он не хотел убивать. Он мог встать, у него еще были силы, но он лежал и ждал своей смерти.
Чонгук остановился около него, занес лапу, для решающего удара и замер. Мы не могли его убить, просто не могли. Я слышала, как муж тихо прошептал:
— Я прощаю тебе все… живи… — глядя на него глазам Чонгука, я видела смирение, противник больше не хотел сражений. Он сам для себя проиграл битву, нет, не эту, а сражение с жизнью. Ханбин угасал, терял цель, терял смысл, он так о многом сожалел, и ничего нельзя было исправить. Он мог только одно не убивать.
Мы прочли это в его глазах, и Чонгук с рыком упал и пополз назад в другой конец арены. Он не убьет лежащего поверженного противника. Ханбин сдался, и муж никогда себе не простит, если сейчас убьет. И я была с ним согласна.
— Слабаки! Это не вожаки! Они тянут вас на дно! — раздался крик Чонхёна. Он ловко прыгнул на арену, — Я покажу вам, что значит альфа! Я ваш истинный предводитель! Только я способен объединить стаи и сделать их сильнее!
На его руге появились когти, и он склонился над телом мужа. У меня вырвался крик отчаяния, боль выливалась из меня потоками, я рванула к нему, но сильные руки оборотней меня удержали, я продолжала биться и кричать. Нет, все не может закончится вот так!
И никто в этой суматохе не заметил Рафаэля. Один миг и он уже повалил Чонхёна, уселся верхом, припечатав его к земле.
— Заберите этого кровососа с меня! — вопил предатель.
— Ты хотел убить собственного брата! — Чонсок вышел вперед, бледный и испуганный.
— Бой должен идти до смерти! Какой они пример показывают стае! — он пытался вырваться из рук Рафаэля, рычал, и сыпал проклятиями.
— Что ты за кровожадный монстр, — прохрипел Ханбин, в глазах было полно ужаса.
Мой муж лежал, не двигаясь, биение его сердца замедлялась.
— Пустите меня к Чонгуку! — кричала я, остальное сейчас для меня не имело значения, главное спасти его! Но меня никто не выпускал, все дружно уставились на арену, и вопящего под вампиром Чонхёна.
— Он убивал ваших собратьев! Помогите его удержать и я все докажу! — крикнул Рафаэль, в первые от него я слышала крик.
Ханбин кивнул, и тут же два оборотня, подошли к предателю.
Вампир встал, отряхнул одежду, словно ничего и не произошло, и направился к Сане, глаза его засверкали фиалковым огнем.
— Отвечай мне, кто приказал отравить Чонгука? — девушка заворожено смотрела на вампира. Она не могла отвести взгляд.
— Чонхён попросил моей помощи, — она испуганно зажала рот рукой, слова вылетали изо рта помимо ее воли.
— Как ты это сделала? — голос Рафаэля теперь был успокаивающим шепотом листвы, он ласкал кожу, и в то же время вырывал правду.
— Он дал мне порошок, я его под ногти поместила, Чонхён сказал, что для человека яд безопасен, — она завизжала, замотала головой.
— Кто убивал вампиров и оборотней? Рассказывай все, что ты знаешь? Что он задумал?
— Я… нет… они должны были погибнуть… все… так надо… — Сана замычала, из последних сил борясь с собой, пытаясь задержать слова рвущиеся наружу.
Тут Чонхён издал какой-то звук, похожий на лай собаки, и сразу несколько оборотней из нашей стаи накинулись на Рафаэля и повалили его на землю. Началась потасовка, размытые кадры, тела все менялось так быстро, что невозможно было понять кто, что и где.
Я искала способ прорваться к мужу. Всеобщая паника, разрыв мыслей. Что делать? Чонхён же воспользовался всеобщей суматохой и вырвался из рук своих надзирателей. Откуда в нем проснулась несвойственная для него сила. Он подлетел с такой скоростью к Ханбину, что глаз не мог уследить. Гнида прошипел:
— Ты предал меня! — один миг и Ханбин лежит с вырванным горлом. Чонхён с окровавленной рукой и торжеством на лице, взирал на распластанное тело отца. В глазах оборотня, еще теплились остатки жизни и нечеловеческая боль, смешанная с удивлением. Даже умирая, он не поверил, кто прервал его жизнь.Меня накрыла волна ярости. Я чувствовала, как она бежит во мне с кровью, как все тело заполняет злость. Сейчас я хотела разорвать Чонхёна, зубами, руками, искупаться в его крови, удовлетворить жажду возмездия. Он корень зла, и его надо уничтожить.
Я посмотрела по сторонам на беспорядочные тела, и захотела прекратить этот бардак. И я позволила своей ярости обрушиться на них всех, она выходила из меня тонкими нитями, и тянулась к каждому оборотню. На кончиках пальцев я ощущала себя кукловодом, который держит их за ниточки. В голове у меня звучали их мысли, чувства желания, я могла пробраться к их сердцам и замедлит пульс.
Моя энергия опутывала всех оборотней, острее ощущалась связь с нашей стаей, но и над волками Ханбина летала моя сила. Я проникла в них, подавила волю, как паук сплела паутину, и сейчас именно я была их сердцевиной.
— Прекратите! — слово в моих устах прозвучало подобно раската грома, оно хлестало оборотней, заставляло смотреть на меня.
Я видела удивление в их глазах, смятение, злость. Могла выпить их жизни, могла помиловать или казнить. Мой взгляд наткнулся на волка, державшего Рафаэля за горло, я сжала руку в кулак и почувствовала, как сжалось его сердце. Волк завизжал, катаясь по земле. Сложно было остановиться и не довести дело до конца, не разорвать его сердце в клочья, не выпить его жизнь. Он предатель и заслуживал смерти, и я безумно хотела быть его палачом.
Злость открыла меня с иной стороны, получив силу, ощутив вкус власти, мной овладевала жестокость. Но только к тем, кто этого заслуживал.
Оборотни стояли и смотрели на меня, как на какое то видение. Никто не шевелился. Они были привязаны ко мне настолько крепко, что не могли и пошевелиться без моего разрешения.
— Предателей кинуть в глубокую яму, так чтобы они не могли вырваться. Там они будут дожидаться своего приговора, — приказывая, я даже не сомневалась, что меня послушают. Я читала их всех как открытую книгу, они были мои, каждый оборотень принадлежал мне, и это казалось невероятно правильным.
Посмотрев на Чонхёна, попыталась его почувствовать, Но что-то мне мешало. Если тогда при нашей первой встрече я ненамеренно вызвала в нем боль, то сейчас я его не ощущала. Он был закрыт от меня стеной. Что с ним переменилось за это недолгое время? Гнида стал сильнее, быстрее, уверенней, но в чем причина?
Я приближалась к нему, мои недавние надзиратели послушно отступили в стороны. Никто больше меня не сдерживал, волки лишь безмолвно следили за моими действиями. Как плетью, я попыталась ударить его своей силой, вонзить ему в грудь, он пошатнулся, и губы скривились в насмешливой улыбке:
— Что упыриха, не по зубам я теперь тебе! — он толи захохотал, толи зарычал, что-то не звериное и не человеческое вырывалось из его пасти. Холодок пробежал у меня по спине.
— Я убью тебя, — в моем голосе звенела уверенность.
— У тебя больше нет надо мной власти, ни у кого нет! Я бессмертен! — его глаза засветились красным. Но я по-прежнему ощущала в нем гнилую слабую душонку, так что его кормит, что защищает?
Тут раздался хрип Чонгука. Сейчас я нужна мужу. С Чонхёном можно разобраться и потом.
— Возьмите его и держите так, чтобы он не убежал! — крикнув оборотням, я склонилась над мужем. Мой волк угасал, жизнь теплилась в нем, как почти догоревшая спичка. Такой же огонек я ощутила за своей спиной — Ханбин. Сильный оборотень, из последних сил хватался за жизнь. Его сердце взывало ко мне.
Я крутила головой, смотрела то на одного, то на другого? Надо выбирать, и выбор очевиден. Но я хотела большего, хотела спасти двоих. И все же нет, я не могла так рисковать.
— Врача к Ханбину! — крикнула в толпу. Хотя понимала обычным способом альфе не помочь.
Я склонилась над мужем, провела руками по израненному телу, яд обжигал меня, вся боль Чонгука хлынула в меня. Я закричала, в беззвучном отчаянном вопле, выбрасывая в пространство нашу общую боль.
Прижалась к ним всем телом, я хотела слиться с мужем, выйти из кожи, проникнуть в него и излечить своей силой. Сейчас я была целительным светом, лилась в него, расширяя границы, заставляя сердце биться чаще, сильнее. Протянув руку к ране на груди, я почувствовала, как из моей руки полилось солнечное тепло, оно опутывало сердце Чонгука, согревало его и уничтожало яд.
Я целовала его в губы, заново вдыхая жизнь и свою любовь, казалось, исчезла, кожа, кости, остались только наши души, танцующие в сиянии солнца.
Муж зашевелился слабо и прошептал мне в губы:
— Родная, помоги ему…
— Нет, я не оставлю тебя!
— Я уже не уйду, — он слабо улыбнулся.
Оглянувшись, увидела, что врач беспомощно разводит руками. Подбежала к Ханбину, он уже был практически мертв, время упущено. Глаза открыты, и в них только боль. Лужа крови расплылась под ним, я упала в эту лужу, и попыталась проникнуть в волка своей силой, вновь заставить биться сердце, и ничего не получалось. Я чувствовала, как остатки его жизненной энергии вытекают у меня сквозь пальцы, и я была бессильна.
— Борись! Ты меня слышишь! — Кричала я, по щекам текли слезы, и становилось все больнее и больнее. Скорбь заполнила меня всю, я не могла отпустить альфу, и не могла его удержать.
Охваченная отчаянием подняла руки вверх, и стала вбирать в себя силу волков, я высасывала их всех, вбирала в себя, наполняясь до краев их энергией. Подняв глаза к солнцу, мысленно попросила помощи, и стала впитывать его силу, казалось, столько энергии в меня не может вместиться, сейчас я разорвусь, не выдержу, и я склонила руки над телом Ханбина, и вонзила в него все, что удалось накопить. Я неистово вбивала силу, заново вдыхая жизнь, заставляя кровь бежать по телу.
За моей спиной раздался крик, вроде бы Саны, какой-то рык, и голос Чонхёна. Это воспринималось как отдаленный фон. Сейчас я была с Ханбином, сражалась со смертью. Я ощущала себя неким проводником, выпивала волков, забирала их силы, и отдавала все альфе. А он все не хотел и не хотел принимать, словно не знал, зачем ему возвращаться.
— Ты нужен нам! Живи! — я не просила, я приказывала.
К нам подбежали его дети, они звали отца, и он пришел на их зов. Ханбин открыл глаза, и раны на теле стали затягиваться. Он принял жизнь, в глазах плясали огни света и благодарность. Он не мог говорить, но я услышала все, что волк хотел сказать.
Упала на колени обессиленная, мои глаза покрыла пелена тумана, голоса казались далеким эхом. И в этих отголосках голосов я отчетливо услышала одну фразу:
— Чонхён, забрал свою бабу и сбежал…Из темноты меня вывел запах родной крови. Я открыла глаза, и сразу попала в плен любимых карих глаз. Я лежала у него на коленях, волк сидел, прижавшись спиной к деревянному ограждению, и гладил меня по голове.
— Сколько я была без сознания? — кровь на его ранах уже засохла, только он был слаб, гораздо в худшем состоянии, чем я, и всеми силами старался этого не показывать.
— Минут десять, — израненные губы улыбались мне, и ничего не было в мире дороже этой улыбки.
— Ханбин?! — я попыталась приподняться и глазами найти альфу.
— Его унесли в дом, он поправится благодаря тебе, родная, — голос мужа был тихим и невероятно нежным. Он со мной — это главное, мы смогли.
— Тебе тоже нужна помощь! — я попыталась сесть, но он удержал меня у себя на коленях.
— Ты все силы потратила. Ты сражалась вместе со мной, я ощущал тебя в себе, в каждом стуке сердца. Я жив только благодаря тебе, — я уткнулась лицом ему в живот, и я разрыдалась, так приятно было почувствовать себя слабой в его руках, хотя бы на короткий миг.
Но тревоги не дали мне большой передышки, через несколько секунд я в страхе подняла голову:
— Рафаэль! — последний раз, когда я его видела, он лежал под грудой оборотней.
— Я тут, — он возник, как по волшебству, весь в крови, держался ровно, непринужденно.
— Ты как? Сильно ранен?
— Это не моя кровь. Лиса, я могу за себя постоять, — ага как же может, не так давно мы доставали его из могилы, но я решила придержать замечание при себе.
— А где Чонхён? Неужели сбежал? — тут во мне вновь начала закипать ярость, еще никогда я не жаждала чьей-то смерти.
— Ты брала силу у волков, исцеляла раненых. Они ослабли, потеряли бдительность, и он ускользнул. Слишком быстро даже для оборотня, — сказал задумчиво, глядя вдаль, лоб при этом нахмурился, словно он пытался распутать какую-то загадку.
— Его надо найти! — я снова начала вставать, и вновь муж удержал меня в своих руках.
— Волки побежали за ним. Погоня не даст результатов, — он просто констатировал факт, никаких эмоций, фиалковые глаза непроницаемы.
- А что даст, Рафаэль?! — я сжала кулаки, в полной мере ощущая свою беспомощность. — Пока он жив, нам никому не будет покоя!
— Верно, — он кивнул головой, и ушел, растворившись в пространстве.
— Лиса, я должен принести свои извинения, — к нам подошел Чонсок. Его мне меньше всего хотелось сейчас видеть.
— Не у меня просите прощения, а у сына своего, — я и не пыталась скрыть своего отношения к нему.
— Она права, сын, — Чонсок присел около нас на землю. — Я перед тобой виноват так, что мне никогда не искупить свою вину. Прости старого дурака, — оборотень действительно сожалел, он не лгал, только я его не простила, и жалости к нему не было. Кажется, в отношении некоторых персон я стала жестче.
— Что сделано, то сделано, — Чонгук тоже был сух. Слишком много плевков в душу, чтобы от одного «Прости» он смог забыть все.
— Я снимаю с себя полномочия альфы. Теперь стая твоя.
— Я никогда не стремился к власти, но я всегда хотел счастья и спокойствия своему народу, — муж устало посмотрел на отца, между ними была по-прежнему стена из недоверия и обид. И я не знала, сможет ли она когда-то стать хотя бы немного тоньше.
Оборотни Ханбина помогли нам добраться к нашему домику, Чонгук исцелялся быстро, но был еще очень слаб. Я тоже ходила, пошатываясь, слишком много энергии пришлось отдать. Мы заснули сразу же, как только наши головы коснулись подушки. Спали в обнимку, без сновидений до самого утра.
И даже на фоне всего пережитого, я не знала большего счастья, чем проснуться в объятиях мужа. Его любовь была осязаема, я купалась в ней, и была уверена, не может быть ни одной преграды, с которой мы бы не справились вместе.
После завтрака мы пошли к Ханбину. Волк был в гораздо худшем состоянии, чем мой муж, но все же он улыбался и определенно шел на поправку.
— Моя спасительница пожаловала, — он раскинул руки в сторону, желая меня обнять, я противиться не стала и подошла к альфе.
— Рада вас видеть живым!
— И я рад, — к Ханбину муж испытывал гораздо больше уважения и симпатии, чем к собственному отцу.
— Правду говорят, ты солнечный вампир, всегда считал это просто легендой, — задумчиво произнес он, внимательно разглядывая меня.
— Сама недавно узнала, — я улыбнулась, пусть он совершил много ошибок, но не было у меня к альфе неприязни. Его я точно могла простить, и даже не спрашивая, знала — мой волк со мной солидарен.
— С моей стороны, будет правильным предложить тебе стаю. Ты победил, даже после подлости и предательства, ты доказал свою силу, Чонгук. И как никто заслуживаешь право повести волков за собой, — он признавал поражение, и от всего сердца хотел поступить правильно.
— По правилам, я облажался. Не убив тебя, я не имею права претендовать на выигрыш, — в голосе мужа звучали веселые нотки. — А если, положить руку на сердце, мне не нужна твоя стая, со своей бы управится, а вот от дружбы и поддержки я бы не отказался, — мой волк протянул руку альфе, тот ее пожал.
— Ханбин, стая вас любит, уважает, вы создали для них дом. Нет смысла что-то менять, — добавила я.
— Для меня честь быть вашим другом, — и в этот момент я знала — он не пожалеет своей жизни, спасая нас. Придет на помощь в любой момент. Мы обрели поистине верного союзника.
— Но одну вещь вы нам все же задолжали! — я посмотрела на него улыбаясь.
— Письмо, Лиса. Я помню. И рад, что сам могу отдать его вам в руки, — Ханбин поднялся, потом снова опустился на кровать.
— Не надо вставать, поберегите силы. Вы ведь написали где оно, с вашего позволения я сама заберу, — альфа утвердительно кивнул.
Потайная комната находилась в кабинете, ее скрывал книжный шкаф. Попасть внутрь не составило труда. В углу стоял сейф, я набрала код, и увидела чуть пожелтевший конверт, когда я протянула к нему руки, они подрагивали. Почему даже у меня, волчица до сих пор вызывает трепет. Бумага была пропитана ее слабой энергией, спустя столько лет, я все еще ощущала ее.
С обратной стороны была жирная нетронутая печать, кажется, с отпечатком ее губ. Никто так и не распечатал конверта, хотя представляю, каков был соблазн. Перевернув бумагу, я увидела всего одно имя, написанное витиеватым и очень красивым почерком: «Дарию».
Мне безумно хотелось раскрыть письмо, сломать печать и прочитать, но что-то меня останавливало. Или сама Шанталь? Или страх? Или совесть?
Бережно сжимая конверт, я вернулась к волкам. В глазах мужа немой вопрос.
— Она адресовала его Дарию… — я перевернула конверт, так чтобы ему была видна надпись.
— У нее была не пойми сколько любовников, муж, дети, а она оставила одно послание предназначенное вампиру? Как я могу понять собственную мать? — он задумчиво покачал головой. — Почему она выделила именно его?
— Ханбин, а что она говорила, когда передавала конверт? Когда просила отдать его Дарию? — мне тоже была непонятна ее логика.
— Она сказала хранить его. Пока не почувствую, что пришло время, — альфа развел руками, — Шанталь почти всегда говорила загадками, и почти никогда прямо не отвечала на вопросы.— Как бы та не было, это ее воля. И пусть послание попадет к адресату. Думаю, так будет правильно, — хотя я сомневалась, правильно ли отдавать его тому, кто насквозь пропитан местью.
— Она была при жизни загадкой, и после смерти осталась таковой, — Чонгук не стал со мной спорить. Хотя я чувствовала, как его раздирают такие же сомнения.