21."просто будь счастлив"
— Профессор Ли, это вы? Но что вы делаете? Куда вы меня тащите? — затараторил Хан, не в силах осознать происходящее.
— Профессор Ли, отпустите меня, пожалуйста! Что вы делаете? — вновь повторил Джисон, но они уже остановились у кабинки туалета, и следующее мгновение дверь захлопнулась, скрыв их от посторонних глаз.
— Я ничего не понимаю, профессор... что вы делаете? — тихо проговорил Хан, чувствуя, как ноет запястье, сжатое железной хваткой Хо.
— Я и сам не понимаю, — голос Минхо звучал сдавленно. — Не понимаю, почему так грубо схватил тебя. — Он бережно отпустил руку, легонько потер покрасневшую кожу и на мгновение прикоснулся к ней губами. — Прости.
Джисон и вправду не понимал, что его профессор физики делает в клубном туалете, зачем притащил его сюда, а теперь целует ему руку и извиняется. Ошарашенно глядя в глаза напротив, он почти не чувствовал боли — лишь нарастающую панику и странное щемящее чувство под ложечкой. Он отвел взгляд, стараясь лишний раз не смотреть на профессора, потому что проклятое тело и предательское сердце каждый раз реагировали на него с такой силой, что терялся всякий контроль.
Хо резко отошел и, прижавшись лбом к прохладной стене, зажмурился.
— Что же ты творишь, Хан? — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. Он злился не на Джисона — он злился на себя за эту унизительную слабость, за невозможность совладать с чувствами. Не следовало тащить его сюда, не следовало устраивать эту жалкую сцену. Нужно было просто уйти, не оглядываясь. Но всё снова пошло не по плану, и теперь Минхо не понимал, что делает дальше.
— Профессор Ли, я вас не понимаю. Что я сделал на этот раз? Мой реферат снова не прошёл? — наивно удивился Хан. Его щёки мило надулись — как всегда, когда он боялся или смущался. Хо видел это даже с закрытыми глазами. Тайно умилялся, даже сейчас, сквозь ярость.
— Что же ты делаешь? — снова повторил Хо, уже не понимая, обращается он к Джисону или к самому себе.
— Профессор, вы, кажется, пьяны. Успокойтесь, прошу вас.
Этот спокойный, но дрогнувший голос окончательно вывел его из себя. Он с силой ударил кулаком по стене, заставив Хана вздрогнуть. Затем, не дав опомниться, схватил его за лицо и прижался губами к его губам.
От неожиданности у Хана перехватило дыхание, но, возможно, где-то в глубине души он ждал этого с самого начала. Его пугало не само действие, а то, насколько ему это нравилось — настолько, что он буквально таял в сильных руках Минхо. Поцелуй углублялся, Хо словно пожирал его, но, к своему удивлению, Хан отвечал с таким же жаром.
Рука профессора скользнула вниз по тонкой талии, притягивая Джисона ближе, затем опустилась ниже, и громкий шлепок прозвучал в такт их сбивчивому дыханию. Хан растерялся и непроизвольно издал тихий стон. Минхо воспользовался этим, его язык нагло вторгся в чужой рот, захватывая полное владение. Резким движением он подхватил парня и усадил на раковину, раздвинув его дрожащие ноги, и прижался к нему вплотную.
Хан смотрел на профессора распахнутыми глазами, пытаясь понять, в какой момент перестал сопротивляться. Они оба отдавали себе отчёт, что это неправильно, но почему-то он готов был тонуть в этих объятиях, пока не задохнётся от переизбытка чувств. Он попытался мычать протест в поцелуе, но в ответ услышал лишь тихую усмешку. Его попытки оттолкнуть мускулистую грудь Хо ни к чему не привели — тот лишь сильнее сжал его запястья. В конце концов Хан покорно обвил руками шею мужчины, притянулся ближе и смущённо осознал, как его собственное тело откликается на происходящее.
— Кажется, я кончу раньше, чем успею тебя трахнуть на этой раковине, — усмехнулся Хо, поглаживая дрожащий живот парня.
Хан сделал вид, что эти слова его не задели, и, сглотнув ком в горле, прошептал:
— П-профессор...
Но договорить ему не дали — губы Минхо снова накрыли его, на этот раз без прежней ярости, а с неожиданной нежностью. Он трепетно гладил волосы Хана, мягко обнимал за талию, делая поцелуй глубже и чувственнее. Джисон терял голову от этих прикосновений, от языка, который, казалось, изучил все его слабые места. Он пытался отвечать, пытался сдержаться, но в груди рвался наружу стон.
Когда поцелуй прервался, Хан, запыхавшийся, встретил взгляд напротив — такой же пьяный, полный желания, но в нём было нечто большее, чем просто похоть. В этом взгляде Джисон видел спасение. Всю жизнь он прятался под маской безразличия, делая вид, что ему всё равно, лишь бы не трогали. Но на самом деле он был куда более ранимым, чем казалось, и порой ненавидел себя за эту уязвимость. Сейчас, глядя в глаза Минхо, он понимал — готов отдаться ему полностью, обнажить не только тело, но и душу, которую так тщательно оберегал.
Минхо, словно прочитав его мысли, взял его за руку и коротко, но трепетно поцеловал, оставив на коже ощущение жжения. Он погладил пряди волос, взял его лицо в ладони и, опустившись ниже, прижался губами ко лбу. Затем прислонился к его лбу своим и, закрыв глаза, прошептал:
— Я не хочу, чтобы всё было как обычно — будто мы незнакомы и этой ночи не было. Хочу, чтобы ты запомнил это иначе. Но, щекастик, я отпущу тебя сейчас. Ведь ты не хочешь меня — не в плане интима, а просто чтобы я был рядом. Не хочешь. Я не должен был тащить тебя сюда, должен был, как всегда, просто наблюдать со стороны и молча уйти. Но на этот раз не смог. Я не хотел причинять тебе боль, и обещаю — больше не побеспокою. Если любишь Чанбина... будь счастлив. Но, умоляю, не попадайся мне на глаза. Я не вынесу этого.
Хан опешил от этой откровенности. Он чувствовал, как в горле застревают слова, которые так и рвутся наружу. Он хотел сказать, что хочет остаться, как никогда раньше, что готов отдаться ему прямо сейчас, готов бежать хоть на край света. Он всегда считал, что сильной, всепоглощающей любви не существует, но с той самой секунды, как встретил взгляд профессора, понял — ошибался. Он почти ничего не знал об этом человеке, но страх быть брошенным отступал перед жгучим желанием довериться ему. Ли Минхо появился в его жизни, когда тому было больнее всего, и стал тем чудом, в которое он уже перестал верить. Одним своим присутствием он забирал всю боль, и Хану хотелось верить, что спасение возможно — и оно стоит прямо перед ним, его дыхание обжигает кожу. Так хотелось утонуть в этих сильных руках, прижаться и разреветься, как последний плакса. Запустить пальцы в эти густые волосы и слиться с ним воедино.
Но вместо всех этих слов, вертевшихся на языке, он медленно отстранился и, изобразив полное безразличие, набрал побольше воздуха в грудь.
— Профессор Ли, я бы хотел попросить вас больше так не делать. Я не злюсь, но это неправильно. В такие моменты мне отвратительно находиться рядом с вами. Это не оскорбление — просто оставьте меня в покое. Я не знаю, почему именно я стал жертвой ваших... экспериментов. Найдите себе пассию, которая прыгнет в постель при первой же возможности.
Ли молча выслушал, закусив губу. Хан нервно вздохнул и продолжил:
— Я не знаю, откуда вы знаете о Чанбине, но да, я люблю его. У нас всё только начинается. Пожалуйста, не трогайте его. Я просто хочу уйти и надеюсь, что подобное больше не повторится.
Минхо стиснул зубы, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он смотрел на Хана, словно пытаясь запечатлеть его в памяти, ревность пожирала его изнутри, но он молчал. Снова проглотил обиду — лишь рядом с Джисоном он становился таким уязвимым. Будь на его месте кто-то другой, Хо, возможно, не сдержался бы, но Хан был другим. Теми, кто заставлял его бесчувственное, казалось бы, сердце трепетать. Оно, холодное ко всем остальным, оттаивало лишь для этого парня с детскими щеками.
Спустя долгую паузу он тихо проговорил:
— Хан Джисон... То, что ты любишь его, я знаю. И мешать тебе — последнее, что я сделаю в этой жизни. Я просто надеюсь, что ты будешь счастлив. — Он поднял взгляд, всё это время блуждавший по полу, и устремил его на Хана. Смотрел так, словно видел его в последний раз. Его взгляд был наполнен чистой, ничем не прикрытой нежностью и обожанием. Хо горько усмехнулся. — Твой профессор и его сердце украдены. Что поделать... Жизнь — не сериал, но я всё же надеялся на хэппи-энд. Мы знакомы не так давно, но даже за это короткое время ты стал мне роднее всех. Пусть на этом прекрасном лице никогда не будет слёз — большего мне и не надо. А я... — Он слегка отступил и развёл руками в жесте капитуляции. — А я сдаюсь, милый. Для меня это был урок, и я его усвоил. Можно любить кого-то так сильно, что жить без него не можешь, но никто не обязан любить тебя в ответ.
Он резко сократил расстояние между ними и, обхватив лицо Хана ладонями, притянул к себе, чтобы оставить на его губах короткий, но пронзительно нежный поцелуй. Так же быстро отстранился и отошёл к выходу.
— Просто будь счастлив.
И, не оглядываясь, стремительно вышел, оставив Хана наедине с гулкой тишиной и разрушительными мыслями.