9."Я просто хочу не думать о тебе"
Что же могло измениться в жизни вампира, столетиями вынашивавшего проклятый план мести, так жаждавшего её и до сих пор пытающегося сдержать обещание, данное отцу? Хёнджин привык, что от него всегда чего-то ждут, и он просто обязан помочь или выполнить то, о чём его просят. И нет, он не тряпка, об которую можно вытирать ноги кому попало. Он — самый влиятельный вампир клана Вентур. Его мнение всегда в приоритете, независимо от возраста или возможностей собеседника. Его так сильно боятся и так же уважают, что Хван часто удивляется: заслужил ли он всё, что имеет? Разве сделал он достаточно? Старался ли на все сто? Определённо нет.
Каждый день он видит одни и те же заголовки в газетах и на первых страницах интернет-изданий: «Кошелёк предков решает всё. Как хорошо родиться в семье, где за тебя всё сделали бабушка с дедушкой! Самый избалованный внучок, не способный ни на что без своих предков. Вот он, наш всеми любимый Хван Хёнджин». И это ещё самое безобидное, что они могли написать. Хван даже немного в шоке — на этот раз они его пощадили. Сколько Джин ни старался угодить всем, ничего не вышло. Этот факт он, конечно, принял, но почему же так обидно, что о нём думают именно так?
Сейчас он полностью поглощён работой, чтобы не забивать голову дурными мыслями. А эти дурные мысли — одна из главных причин его бед. Феликс... который, по сути, ничего ему не сделал, но в то же время сделал всё. Каждый раз от этой мысли он сходит с ума. Как поступить — не знает. Если сделать так, как велит сердце, итог станет худшим для всех, кроме него самого и того чуда, чьи веснушки заставляют трепетать сердце бесчувственного вампира. Каждый раз он тихо шепчет себе: «Чёрт бы тебя побрал! Стоит на секунду подумать о нём — и всё тело покрывается мурашками». А если поступить так, как велит разум, всё закончится хорошо для всех... кроме них двоих. И что же делать?
— Снова думаешь о нём? — Хо привычно подтрунивает и не сразу замечает, как измучен Хван, как тот из последних сил пытается выглядеть непоколебимым.
— Джин, не делай вид, что всё хорошо. Больше это не прокатит. Давай, рассказывай, что на этот раз твоя «бабёза» нашептала?
Хван улыбнулся после слова «бабёза». И откуда только этот умник берёт такие выражения? — всегда удивлялся Джин.
— К счастью или к сожалению, на этот раз «бабёза» ни при чём.
— Так я и знал. Просто обожаю называть её «бабёза». Надеюсь, для тебя это не оскорбление в адрес твоей бабушки?
— Для меня это звучит как прекраснейший закат и серенада под окном в момент признания в любви.
— Ну, хоть где-то нам повезло. А если честно, ты из-за Феликса так переживаешь, да?
— Почему я не могу ничего утаить от тебя? Ты всегда всё знаешь я просто поражаюсь. Да, я в курсе наших способностей, но иногда это сводит меня с ума и невыносимо злит.
— А зря. Без них мы бы не смогли нормально существовать в этом мире. Джин, может, попробуешь поговорить с Бабаёзой? Переубедить её?
— Если бы я мог! Каждый наш разговор заканчивается либо ссорой, либо она просто уходит, не сказав ни слова.
— Тогда что будем делать? Насколько я понял, ты не хочешь вредить Феликсу. И это правильно! Что этот паренёк сделал твоим родителям? Это его мама предала всех в своём клане. Но почему-то мстить Бабаёза хочет именно этому тихоне, который и мухи не обидит.
— Я в замешательстве и сам не знаю, как поступить. Но каждый раз я вспоминаю, как у меня на глазах у родителей отнимали жизнь... и их никто не пощадил. Разве они были виноваты в том, что полюбили друг друга? Нет, Минхо, так продолжаться не может. Его нужно как можно скорее привести в замок, и тогда начнётся его... сладкая жизнь.
— Как знаешь. Я буду рядом и поддержу тебя. А сейчас просто постарайся не думать обо всём этом. Через час у нас совещание, и если твой дедушка увидит тебя в таком состоянии, он точно начнёт волноваться. Так что давай, взбодрись! Пойдём, я угощу тебя холодной кровью со льдом. За мой счёт, кстати.
— Ничего себе! Ты сегодня так щедр. Значит, настроение хорошее?
— Ну, пойдёт. Сегодня лучше, чем вчера, так скажем. Ни плохо, ни хорошо.
Совещания в компании Хванов, проходящие почти три раза в неделю, уже порядком надоели Хвану. Он бы всё понял, если бы на этих собраниях, где все обсуждают что угодно, кроме работы, был хоть какой-то толк. Конечно, разговоры о работе и её проблемах тоже присутствуют, но чаще из их уст он слышит о новых жертвах, принесённых ради продления их жизней, о том, что бы они делали, не будь у животных достаточно крови... Наверное, смертных людей тогда бы и вовсе не осталось — все вымерли бы давным-давно. Но Джин не забивает себе голову этими вопросами. Сейчас у него только одна цель — Ли Феликс. И всё-таки ненависти к нему у Хвана больше. Он и сам бы хотел понять, почему ему до побеления косточек в пальцах хочется своими руками сжать его тонкую шею и долго-долго мучить, чтобы смерть не казалась такой жалкой.
— Земля вызывает Хёнджина! Надеюсь, до космоса ты ещё не долетел. Ты на Земле нам ещё нужен.
— Очень смешно, Хо. Мне сейчас не до смеха. Я чертовски хочу напиться. И не крови, а банального пива. А ещё лучше — самого крепкого вина.
— Ничего себе! Я просто потерял дар речи. Это точно ты, Хёнджин? Ты и алкоголь — худшие друзья на свете!
— А знаешь, говорят, нужно смотреть врагу в глаза. Давай просто представим, что у пива и вина есть глаза. Вот и всё. Пойду быстрее отсюда. Ещё одни сплетни об этой крови... Я не выдержу.
— Как скажешь. У меня есть предложение: в наших клубах крепкого алкоголя нет, Джин, так что предлагаю отправиться в небольшое путешествие по человеческим клубам. Там будет не только алкоголь, но и, уверяю, веселья — полные штаны.
— Звучит заманчиво. И мне совершенно плевать, куда идти. Так что пошли уже.
---
Время близилось к полуночи, но для Джина это не имело никакого значения. Он просто пил, не обращая внимания на разукрашенных и отполированных до блеска дам, которые так элегантно вертелись вокруг. Но то ли Джин устал от этой привычной картины, то ли он и правда сходил с ума, но ни одна из этих «цац» не могла привлечь его внимание, а о возбуждении и речи не шло. Пугало его ещё больше то, что в слегка затуманенную алкоголем голову снова пришло это маленькое чудо с веснушками. И от одной только мысли о нём у Хвана встало ровнее, чем строй солдат в армии. Это до дрожи напугало его. Он тут же постарался успокоиться, но забыть эти ощущения так и не смог.
— Ты в порядке? Я сбился со счёта, какой это у тебя бокал. Хватит! — Джин Хо возмущённо поставил свой стакан на стол.
— Ну что ты сразу злишься? Я же не пьян. Мне это просто необходимо.
— Знаю я твоё «необходимо». Потом всю ночь будешь сидеть у унитаза, а я — рядом. И, конечно, не смогу не помочь тебе, зараза такая.
— Из-за меня много проблем... Но знаешь, я бы без тебя не справился.
После этих слов у Хо глаза округлились, и его кошачий взгляд стал больше похож на взгляд испуганного зайчонка.
— Ты точно перепил! Хватит, Джин, пошли отсюда.
— Нет, я не закончил, и мы не уйдём. Прошу, Минхо, я говорю это абсолютно трезво и искренне. Но ты мне потом не напоминай, ладно? А то зазнаешься ещё.
— Да уж... Я сейчас не в состоянии что-либо думать. Ты меня сильно удивил, друг.
Спустя пару часов Джин оставался так же трезв, хотя количество выпитого алкоголя было не сосчитать.
— Пойду подышу воздухом. Скоро вернусь.
— Только ненадолго. Джин, нам скоро уходить.
— Хорошо, — бросил на прощание Хван.
Выйдя на улицу и оглядевшись, он понял, что вокруг никого не было. Абсолютная тишина. И это неудивительно — кто станет гулять по холодным летним улицам в четыре утра? Он почувствовал такой покой в этой тишине, словно заново научился дышать. Для Хвана тишина была единственным лекарством от дурных мыслей, пожиравших его изнутри. Впервые за весь этот проклятый день он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Возможно, это прозвучит странно, но он и вправду был счастлив в этом одиночестве и покое.
Но не тут-то было. Вампирские инстинкты сработали быстрее, чем Хван успел оглянуться. Он почувствовал сильный страх смертного где-то поблизости и больно знакомую ауру. Что-то непонятное начало происходить у него в голове. Хван, хватаясь за голову, пытался утихомирить крики, звучавшие внутри. Сколько столетий прошло, а видений не было, и вот сегодня они навалились все разом. Он слышал, как кричат люди, как молят о помощи. Стоило закрыть глаза — и перед ним возникали их образы, захлёбывающиеся слезами, умоляющие не трогать их или отпустить.
— Какого чёрта именно сейчас? — прошипел Хван, падая на колени. Что за хрень творится?
Видения не отпускали и не желали исчезать. Джин чувствовал, как медленно лишается рассудка, и уже в полуобморочном состоянии поднялся с земли, крича во всю силу своих голосовых связок:
— Я просто хочу не думать о тебе!
Дальше — в голове и в глазах потемнело. Он рухнул на холодный асфальт, чувствуя, что не отключается, но уже ничего не видит.
Хёнджин начал отчаянно паниковать. Его пугало это чувство: даже сейчас, когда он сходил с ума от этих видений, когда в потемневших глазах и голове, готовой взорваться от переизбытка нахлынувшего за эти минуты, он всё равно видел его. Тысячи голосов звучали в голове, но его было слышно сильнее. Тысячи лиц мелькали перед ним, но его личико навечно поселилось в памяти.