8."Щекастик".
Ли Минхо перебирал в памяти воспоминания, будто пыльные свитки в древней библиотеке, но так и не нашёл того, кто занимал бы его мысли так же навязчиво, как Хан Джисон. Да что там люди — даже среди вампиров не было никого, кто бы укоренялся в его сознании с такой силой. Самый обычный смертный, ничем, казалось бы, не примечательный, стал его наваждением, его тиранической идеей фикс.
Хо не находил объяснения. Его собственная шутка о «недотроге не в его вкусе» обернулась горькой иронией. С первой же секунды, едва взгляд упал на Джисона, что-то в нём сдвинулось с мёртвой точки. Мир замер, а сердце, давно позабывшее, что его каменную твердыню может тронуть простое человеческое чувство, вдруг забилось вновь — яростно и требовательно. «В нём нет ничего особенного», — твердил он себе, но это лишь разжигало жажду. Не физическую, а глубинную, эмоциональную — желание чувствовать, гореть, отдаться этому пламени целиком.
Он понял: это один из тех поворотов судьбы, которых яростно не желаешь, но в глубине души признаёшь их единственно верными. Смириться с этим было невыносимо больно. Хо осознал — это не просто влюблённость, это зависимость, возникшая на расстоянии, почти что из ничего. Его щекастик и не подозревал о существовании тайного поклонника. Но разве Ли Минхо позволит этому остаться в тени? Нет, он жаждал битвы, где главным трофеем было бы не внимание, а право оберегать покой этого человека.
— А знаешь, теперь я понимаю, почему он тебе так приглянулся, Хо. С ним явно не соскучишься, — Бин язвительно усмехнулся, наблюдая, как лицо друга темнеет, а пальцы судорожно сжимаются.
В глазах Минхо вспыхнули молнии. Любое упоминание о Джисоне высекало в нём искры гнева, а не страсти.
— Хватит болтать о нём. Надоело.
— А что так? Словно ты не мечтаешь прикончить меня здесь и сейчас.
— Мечтаю. Но не пойму я твоих игр. Это на тебя не похоже.
— Всё течёт, всё меняется, Хо. Разве не замечал? Мы часто страдаем от собственных же чувств.
— С тобой что-то не так. Я тебя не узнаю.
— Ты меня и не знал. Никогда. Тебя волновало моё состояние?
Тишина, повисшая между ними, была густой и зловещей. Минхо насторожился: Чанбин вёл себя странно. Тот стоял, пытаясь перевести дух и не встречаться с ним глазами. А внутри у него всё ликовало. Он и сам не заметил, когда дружеская привязанность переросла в нечто большее. Это случилось внезапно, ошеломив его самого. Теперь он понимал: он безнадёжно влюблён в Ли Минхо. Настолько, что бессмертие стало бременем. Заглушить чувства было невозможно, но и признаться — немыслимо, особенно видя, что сердце Минхо занято другим.
— Бин, что с тобой? Говори же!
— Отстань, Минхо. Не твоё дело.
Шаг вперёд — и Бин отпрянул, будто обжёгшись.
— Я всё узнаю, так или иначе.
— Может, и узнаешь. Но не сейчас. Пропусти.
Резкий толчок — и Бин исчез в коридоре. Минхо, не сводя с него прищуренного взгляда, пытался совладать с яростью. Она была направлена не на друга, а на самого себя — за то, что мысль о возможной симпатии Бина к Джисону вызывала в нём такое жгучее раздражение.
А теперь он стоял у здания университета, чувствуя, как предательски дрожат колени. Он знал, зачем пришёл. Вакансия учителя физики была его билетом внутрь, к объекту его одержимости. Поддельное резюме в его руках было шедевром вымысла: молодой гений, профессор с Нобелевскими премиями. Он бегло просмотрел листок. Конечно, он не был гением, но его знаний хватило бы, чтобы ослепить этих смертных.
Дверь перед ним была всего лишь деревянной преградой. За ней — его новая реальность. Сделав глубокий вдох, Минхо постучал.
— Войдите! — раздался из-за двери голос.