5. "А вдруг ты влюбишься"
Минхо всегда замечал настроение друга. Замечал абсолютно всё — каждый жест, каждый вздох. Он изучил все его привычки, знал, какими словами его успокоить и что может вывести из себя. Хёнджин очень дорожил своим единственным близким другом, хотя никогда этого не показывал. Их дружба длилась буквально с пелёнок, что было редчайшим явлением в вампирском обществе, где не существовало самого понятия дружбы, а каждый был сам за себя.
Потрясённый встречей с Феликсом, Хёнджин уже несколько дней не мог разобраться в собственных мыслях и оттого мучил всех в замке и за его пределами. Накануне он устроил погром в клубе «Лютый Хаус», пытаясь забыться и выкинуть из головы образ этого юноши.
— Хёнджин, может, всё-таки расскажешь, что случилось той ночью? Я умираю от любопытства.
— Ничего особенного. И не доводи меня своими расспросами, Хо, — Хван, склонившись над документами, в который раз перечитывал одну и ту же страницу, пытаясь сосредоточиться. Откинувшись в кресло, он нервно перебирал пряди волос.
— Понятно. Значит, он тебе и вправду понравился. У меня были такие мысли, но не думал, что он привлечёт твоё внимание так быстро, — расплывшись в ухмылке, Хо не сводил взгляда с растерянного лица друга.
— Какой бред ты несёшь, Хо! Он мне не понравился! Совсем не в моём вкусе этот недотрога. И не забывай, зачем я всё это затеял. Я поклялся отомстить за своих родителей — и сделаю это.
— Я знаю и понимаю твои чувства. Но... а если вдруг, случайно...
— Минхо, говори прямо, прошу! У меня сейчас голова взорвётся от твоих «а если»!
— А вдруг ты влюбишься, Хёнджин? — неуверенно произнёс Хо, тут же пожалев о своих словах.
— Говорю тебе в последний раз: я в него никогда не влюблюсь. А сейчас оставь меня одного. Поговорим позже.
— Прости, Хёнджин. Я, не подумав, ляпнул чушь.
— Всё равно. Просто оставь меня, пожалуйста, — молящим тоном проговорил Хван, пряча лицо в ладонях.
Выходя из кабинета, Минхо окончательно утвердился в своих подозрениях, но легче от этого не стало. Ситуация лишь усугублялась, особенно с учётом всей истории Хвана и того, чем она должна была закончиться по плану, который Джин вынашивал столетиями. Однако вампирское нутро подсказывало Минхо, что всё пойдёт не так.
«Что ж, посмотрим, что будет дальше. Только бы успеть прихватить с собой пива и чипсов. И то, что я не ем человеческую еду, ничего не меняет. Ох, Минхо, ты стареешь — даже шутить разучился».
Хван так и не притронулся к документам. Он просидел в кабинете до вечера, бесцельно уставившись в потолок. После встречи с Феликсом в его голове творилось что-то необъяснимое. Стоило ему прикоснуться к Ликсу, почувствовать его рядом, как в сердце бесчувственного вампира вспыхнула искра. Искра страсти, которую Джин не мог погасить. Он всё ещё не верил, что способен чувствовать что-то, кроме злобы. Это было похоже на первые шаги ребёнка — неуверенные и опасные, но обещающие в будущем твёрдую поступь.
Той ночью в Феликсе он почувствовал что-то родное. Тот был похож на беззащитного котёнка, которого хотелось оберегать и защищать от всего мира. Ирония заключалась в том, что главной опасностью для Феликса был сам Хёнджин. Последующие несколько часов Хван провёл в раздумьях о юноше, даже не заметив, как в дверь постучали и в кабинет вошёл его дед — Старейшина клана Вентур, Хван Бухен, заменивший тому маленькому Джину обоих родителей и научивший его всему, что должен знать будущий правитель целого клана.
— Я не отвлекаю, внучок? — ласково спросил старейшина, приоткрыв дверь.
— Что вы, дедушка... Простите, вы... Разве вы можете меня отвлекать? Прошу, входите.
— Да как ты смеешь так обращаться! Какое «вы»? Сколько раз я говорил — не обращайся ко мне на «вы», даже при посторонних!
— Я не могу иначе. Ты же знаешь, какие слухи о нас распускают. Мне их и так по горло. Лучше уж я буду обращаться к тебе на «вы», чем меня снова будут печатать в заголовках: «Дедушкин послушный внучок снова в центре внимания...» и всё в таком духе. Это так низко... Прости, что говорю так открыто, но иногда это невыносимо давит.
— Сколько бы тебе ни исполнилось, ты всегда останешься для меня моим маленьким Джини, единственным и любимым внуком. И нет, я не отрицаю, что твой братец Квон — тоже мой внук, — Бухен драматично закатил глаза, услышав сдержанный смех Хёнджина. — А их оскорбления меня не задевают. Меня огорчает, что ты принимаешь их всерьёз. Они не стоят и мизинца твоего. Иди ко мне, внучок.
Всё те же добрые глаза, всё те же тёплые объятия, в которые Джин бросался с детской радостью, словно возвращаясь в беззаботные годы. В объятиях деда он забывал обо всём на свете. Наверное, это единственное, за что он был благодарен вечной жизни — за то, что самые близкие всегда будут рядом.
— И как же ты успел так вырасти, внучок? Кажется, только вчера я носил тебя на руках, — голос Бухена дрогнул, и Джин заметил влажный блеск в его глазах. Он прижался к старику крепче, как в детстве, когда, испугавшись грозы, прибегал к нему за утешением.
— Дедушка, давай не будем... От этих воспоминаний лишь больнее. Благодаря тебе у меня было самое счастливое детство. Но я вырос. Ты прав — я взрослый. И всё бы отдал, чтобы вернуться в те времена.
— Что ж, погрустили — и будет. А теперь рассказывай, почему ходишь таким подавленным последние дни.
— Ничего не случилось. Просто много работы. Устаю.
— Да что ты говоришь! — рассмеялся Бухен. — Ты, кажется, забыл, что ты вампир, глупыш. Мы не знаем усталости. Так что без отговорок — рассказывай. Я мог бы прочитать твои мысли, но это неинтересно и неправильно. Не мучай себя, поделись со мной.
— Дедушка, я запутался. Вся вампирская братия знает о моей клятве. Но почему сейчас, когда он буквально в моих цепях и я могу одним щелчком оборвать его жизнь, я не могу этого сделать? Я даже думать об этом боюсь, потому что...
— А ты не думай так глубоко, внучок. Возможно, всё не так, как кажется. Сколько я ни наблюдаю, ты не можешь забыть о мести. Но поверь, история эта гораздо запутаннее. Ты уже взрослый, и мне горько это говорить, но ты должен отдавать отчёт своим поступкам. Этот юноша ещё так молод. Не руби с плеча, подожди. Когда ты узнаешь правду... Я просто хочу, чтобы ты был искренне счастлив. Всё наладится. Но прошу — не поддавайся первому порыву гнева. Исправить последствия будет сложно.
— Но если ты всё знаешь, дедушка, почему не расскажешь мне, как есть?
— А что изменится, Хёнджин? Мой рассказ не утихомирит твой гнев. Время всё расставит по местам. А мне уже пора — совещание скоро закончится, а меня всё ещё нет. Береги себя, внучок.
Старший Хван вновь раскрыл объятия, и Джин, не медля ни секунды, шагнул в них. Это было единственное, что давало ему силы не сдаваться.
— Спасибо, что ты есть... — затянувшаяся пауза говорила о том, как трудно ему даются следующие слова. Бухен ждал, полный нежности и надежды.
— Я люблю тебя, дедушка, — выдохнул Джин, закрывая глаза и прижимаясь к деду крепче, пытаясь скрыть охвативший его стыд.
Слегка улыбнувшись и не подавая вида, Бухен внутренне ликовал, как ребёнок, каждый раз слыша эти редкие слова от внука.
— Я тоже люблю тебя, внучок.