Глава 3. Тень прошлого
Одно лишь имя Хван Хёнджина заставляло сердца трепетать — причём далеко не от восхищения. В нём причудливо смешивались страх и благоговение, ненависть и тайное обожание. Высокий, брутальный, неотразимый — этот вампир смешанных кровей, потомок древних кланов Вентур и Тореадор, словно был соткан из противоречий. Несмотря на поистине дьявольскую харизму, он внушал ужас абсолютно всем: от простых вампиров до седовласых старейшин, которые превосходили его возрастом на тысячи лет и мудростью — на целые века.
Сколько бы столетий ни пролетало над миром, в Хёнджине менялась разве что причёска. Её длина и цвет всегда зависели от настроения — переменчивого, как пламя свечи на ветру. Впрочем, последние полтора столетия не менялось и это. Никто — даже самые близкие друзья — не решался спросить о причине такого постоянства. Вопрос повисал в воздухе, никем не произнесённый, но ощутимый, как запах озона перед грозой.
Внешность этого вампира была поистине чарующей. Посторонний наблюдатель вряд ли дал бы ему больше двадцати лет, хотя в следующем году Хёнджину должно было исполниться сто восемь. Возраст, вполне почтенный для его статуса, но до смешного малый для самого Хвана, который стыдился этих «детских» цифр. Он ненавидел, когда кто-то напоминал ему о молодости — словно это обесценивало ту боль, которую он успел пережить.
Его густые волосы, спадающие чуть ниже плеч, были уложены с особым, почти аристократическим изяществом: левая прядь аккуратно заправлена за ухо, обрамляя лицо и открывая высокую скулу. Тонкие, но выразительные брови лишь подчёркивали его притягательность — они могли выразить больше, чем иные вампиры произносили за всю жизнь. Прямой, утончённый нос и самое соблазнительное — непривычно пухлые для мужчины губы, которые, однако, чертовски ему шли, придавая облику некую опасную, почти порочную мягкость.
Гардероб вампира не пестрел яркими красками, хотя цветная одежда давно вошла в моду не только в мире смертных. Хёнджин навсегда остался верен чёрному — цвету ночи, цвету траура, цвету той пустоты, что разрасталась в его груди с каждым прожитым годом.
Сейчас он изящной, почти хищной походкой двигался по тёмному коридору своего особняка. Шаги его не издавали ни звука — он умел ступать бесшумно, как настоящий охотник. Темнота была его союзницей. Она скрывала неестественную красноту зрачков — вечное напоминание о проклятии вампирской крови. Она же прятала от чужих глаз душу, которая давно разучилась чувствовать радость, боль или тревогу. Ему было плевать. Абсолютно, всепоглощающе плевать.
Единственное чувство, завладевшее его разумом и сердцем, — жажда мести. Она была так сильна, что вытеснила все прочие эмоции, оставив после себя лишь выжженную пустыню, по которой блуждали призраки прошлого.
Сегодня на нём были идеально сидящие кожаные штаны с тяжёлой пряжкой ремня, рубашка с леопардовым принтом на рукавах — единственное яркое пятно в образе, словно намёк на дикую, неукротимую натуру — и чёрные лоферы. Волосы, слегка зачёсанные назад, открывали лоб и придавали ему сходство с античным божеством, сошедшим с пьедестала. Уверенная походка Хёнджина и его обворожительный вид не могли остаться незамеченными: прислуга замирала, провожая его взглядом, а обитатели замка почтительно склоняли головы. Он унаследовал абсолютную красоту своих родителей, особенно матери. Он был её живой копией — до боли, до дрожи, до отчаянного желания закрыть глаза и не видеть этого мучительного сходства.
Медленный, размеренный шаг прервал голос позади. Голос, который Хёнджин узнал бы из тысячи — его правая рука, помощник и самый близкий друг, Ли Минхо.
— Здравствуй, господин. — В голосе Минхо звучала привычная, чуть насмешливая почтительность. — Не уделите ли вы мне минут пять-десять? У меня очень важная информация.
Хёнджин замер на месте, не оборачиваясь. Секунда — и он медленно повернулся, и в его глазах вспыхнуло нечто, отдалённо напоминающее раздражение.
— Если ты ещё раз назовёшь меня «господином», — произнёс он ледяным тоном, — я высушу из тебя всю кровь. И не клыками, а пылесосом. — Он сделал паузу, давая словам пропитаться ядом. — Достал уже, честное слово.
Минхо расплылся в довольной улыбке — он обожал доводить друга до белого каления.
— Просто я слишком люблю над тобой издеваться, — парировал он, ничуть не смутившись. — Господин Хван Хёнджин!
Озлобленный взгляд, которым Хёнджин наградил друга, был красноречивее любых слов. В этом взгляде читалось: сегодня он явно не в настроении для шуток. Минхо, знавший Хвана как облупленного, мгновенно сбросил маску веселья.
— Ладно, понял, не в духе, — сказал он уже серьёзно. — Но у меня и вправду хорошая новость. — Он выдержал паузу, и в тишине коридора его следующие слова прозвучали как выстрел. — Касается твоих родителей.
Одно это слово — «родители» — заставило Хёнджина замереть. Ноги стали ватными, будто из них вынули все кости, а по телу пробежала предательская дрожь — та самая, которую он годами учился скрывать, но которая всё равно прорывалась в неожиданные моменты. Он попытался подавить трепет и выступивший на лбу холодный пот, но пальцы всё равно дрожали.
— Я слушаю, Минхо, — произнёс он, и голос его звучал глухо, словно из-под земли. — Говори быстрее и по делу. — Он уже развернулся и зашагал в сторону кабинета, не дожидаясь ответа. — Идём.
Схватив друга за плечи, он сжал их с такой силой, что под пальцами хрустнули кости. Минхо поморщился, но не издал ни звука — он знал, что сейчас любое проявление слабости может стоить ему доверия Хёнджина.
— Д-да, конечно, идём, — поспешно ответил он, стараясь не отставать от Хвана, который почти бежал по коридору.
— Не молчи! — Голос Хёнджина сорвался на рык. — Выкладывай уже!
— Так, Хёнджин, — Минхо выставил вперёд ладони, призывая друга к спокойствию. — Я попрошу тебя сначала успокоиться. Знаю, сложно, но постарайся. Я всё расскажу, но только если ты обещаешь не разнести кабинет в щепки. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Нам некуда спешить. Я и не надеялся найти хоть какую-то зацепку, ведь в прошлый раз ты сам пытался отыскать того паренька, но...
Хёнджин резко остановился, так что Минхо едва не врезался ему в спину.
— Что ты сказал? — В голосе Хвана зазвучало нечто, отдалённо напоминающее надежду — чувство, которое он давно похоронил. — Неужели нашёл его? Минхо, говори же, не томи!
— Да, — осторожно произнёс Минхо, — но не его, а его знакомых. — Он замялся, подбирая слова. — Получилось случайно, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. После того как ты сказал, что уверен в том, что Феликс рано или поздно найдётся, я несколько суток провёл на территории людей.
— И? — нетерпеливо поторопил Хёнджин, впиваясь в него взглядом.
— Это была настоящая пытка, друг, — признался Минхо, проводя рукой по волосам. — Я обыскал всё — каждый переулок, каждый захудалый бар, каждый подвал, где могла бы прятаться нечисть. Но безрезультатно. И когда я уже отчаялся, когда был готов сдаться и признать поражение, я услышал...
Он замолчал, словно собираясь с духом.
— Что ты услышал? — Голос Хёнджина опустился до шёпота.
— Один из его приятелей, пьяный в стельку, бубнил своему собеседнику что-то вроде... — Минхо прикрыл глаза, припоминая. — «А Феликс опять не пришёл», «А Феликс снова струсил», «Феликсу вечно всё не так». И так несколько раз. Имя повторялось снова и снова, как заезженная пластинка.
Хёнджин сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Лицо его окаменело, но в глубине глаз плясало безумие.
— Минхо, ты, может быть, что-то путаешь? — спросил он ледяным тоном, за которым чувствовалось отчаяние. — Сколько на свете людей по имени Феликс? Тысячи? Десятки тысяч? Включи логику, чёрт возьми.
— Я бы не стал тебя из-за таких пустяков отвлекать, — мягко, но твёрдо возразил Минхо, — если бы не был абсолютно уверен. Ты сам подумай. Он говорил именно о нём, Хёнджин. Я чувствую — это тот самый. Интонации, паузы, взгляды, которые бросали остальные... Всё складывалось, как кусочки мозаики.
Он полез в карман и извлёк телефон.
— И чтобы ты не сомневался, я покажу тебе кое-что. Одно фото, которое сделал случайно, когда уже собирался тебе звонить.
Экран вспыхнул, и Хёнджин увидел снимок. Не самый лучший — смазанный, сделанный на скорую руку, но достаточно чёткий, чтобы разглядеть детали. На фото был запечатлён молодой человек — тот самый Феликс, судя по всему, — который пытался довести до дома своего друга, явно перебравшего спиртного. Рядом с ними маячил ещё один незнакомец, чьё лицо тонуло в тени.
Никто на этом снимке не был знаком вампирам. Ни одно лицо не вызвало ни проблеска узнавания. Ситуация запуталась ещё больше, чем прежде, и Минхо, обычно такой уверенный в себе, выглядел растерянным.
Хёнджин долго молчал, вглядываясь в лицо парня на фотографии. Что-то в нём было — какая-то неуловимая черта, которая заставляла сердце биться быстрее, хотя он давно считал, что оно у него не бьётся вовсе.
— Знаешь, Хёнджин, — осторожно произнёс Минхо, нарушая затянувшееся молчание, — я теперь и сам ничего не понимаю. Единственное, что мы знаем точно, — его зовут Феликс. И больше — ничего. Ни фамилии, ни адреса, ни того, к какому клану он мог бы принадлежать, если вообще принадлежит.
Он перевёл взгляд на другую фигуру на снимке — пьяного юношу, который почти висел на плече у Феликса.
— И кто этот скромняга рядом с ним? — продолжал Минхо, и в его голосе вдруг прорезались хищные нотки. — Такой пьяный... беззащитный... и, что главное, такой молодой.
Глаза вампира вспыхнули неестественным огоньком — тем самым, который Хёнджин научился распознавать как верный признак пробудившегося аппетита. Не только к крови.
— Слушай, — Хёнджин резко вырвал телефон из рук друга и сунул его в карман, — если ты голоден, прикрой свой «зверский аппетит». — Он бросил на Минхо уничтожающий взгляд. — По нему же видно, что он натурал. И вообще, ты хочешь сесть за... — он замялся, подбирая слова, — даже не знаю, как сказать культурнее, чтобы тебя не обидеть. Он несовершеннолетний, Минхо. Совсем пацан. Так что успокойся, друг. Остынь.
Минхо обиженно надул губы, но в глазах его плясали чёртики.
— А мне что, и помечтать нельзя? — парировал он. — И, замечу, он совершенно не в моём вкусе. Слишком... правильный, что ли. Я сразу понял: он из тех, кого называют недотрогами. — Он поморщился, словно от кислого лимона. — Лучше скажи, что будем делать с Феликсом. Это важнее моих... гастрономических интересов.
Хёнджин подошёл к окну, за которым расстилалась ночь — бескрайняя, чёрная, живая. В её глубине, где-то там, среди смертных, жил человек, который держал в своих руках нити прошлого.
— Его сладкая жизнь только начинается, — тихо произнёс он, и в голосе его прозвучала такая ледяная решимость, что даже Минхо, привыкший ко всему, поёжился. — А обещание, данное отцу, я выполню. Несмотря ни на что. — Он повернулся к другу, и в его глазах пылал огонь — не красный вампирский, а человеческий, живой, горячий. — Клянусь своей жизнью, которой у меня, по сути, и нет. Клянусь вечностью, которая для меня ничего не значит. Я найду его. И тогда он ответит за всё. За каждого из них.
В комнате повисла тишина — тяжёлая, густая, почти осязаемая. Минхо молчал, понимая, что сейчас не время для шуток. Иногда дружба — это не только умение рассмешить в трудную минуту, но и способность промолчать, когда слова бессильны.
А за окном всё так же чернела ночь — равнодушная, всевидящая, вечная. И где-то в её глубине, не зная о том, что за ним уже началась охота, спал человек по имени Феликс — и ему снились сны, которым никогда не суждено было сбыться.