Глава 2. Хватка звер
— Чёрт! — едва слышно выдохнула Шинэ, и этот шёпот, полный отчаяния, не ускользнул от чуткого слуха Наын.
Та с раздражением закатила глаза — тем истомным, бархатным жестом, который был ей так к лицу, — и медленно повернулась к виновнику переполоха. Её длинные чёрные волосы качнулись, как полог ночи.
— Послушай, Давун, — голос её звучал холодно и устало, словно она повторяла заученную фразу в сотый раз, — тебе никогда не надоедает? Сколько можно портить нам вечер?
Давун, глава местной молодёжной верхушки Вентуров, хищно улыбнулся. В его тёмных глазах плясали огоньки опасного веселья.
— Нет, малышка, не надоедает. — Он сделал шаг вперёд, и толпа расступилась перед ним, как море перед бурей. — Я с каждым днём всё сильнее хочу сюда возвращаться. И знаешь почему? Лишь затем, чтобы снова увидеть твоё бесподобное личико.
С этими словами он протянул руку и кончиком пальца игриво дотронулся до её носа — фамильярно, собственнически, словно уже имел на неё право. Наын отдёрнулась, словно от укуса змеи.
— Чего уставились? — Давун резко развернулся к замершей толпе, и его ревнивый рык прокатился эхом под высокими сводами клуба. — Сгиньте все! И не смейте пялить глаза на даму моего сердца! Всем разойтись!
Толпа — послушная, наученная горьким опытом — мгновенно рассеялась, как стайка перепуганной рыбёшки перед акулой. Танцоры разбежались по углам, музыка смолкла окончательно, и в наступившей тишине остались лишь они трое.
Все, кроме Шинэ.
— А тебе что, куколка, отдельное приглашение нужно? — Давун сощурился, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Проваливай, пока не поздно.
Шинэ не двинулась с места. Более того — она сделала шаг вперёд, оказавшись в опасной близости от вампира. В её глазах вспыхнул азарт — тот самый безумный огонь, который отличает истинных бойцов от трусливых наблюдателей.
— Или ты мне что сделаешь? — спросила она, и в голосе её звенела сталь. — Дай угадаю: вырвешь мои блестящие глазки? — Она театрально коснулась собственных век. — Уже не актуально, Давун. Придумай что-нибудь поинтереснее.
Вампир замер на секунду, а затем неожиданно расхохотался — грубо, раскатисто, но без тени искреннего веселья.
— Ах ты мелкая дрянь! — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Но знаешь что? Ты мне нравишься. Такая же колючая, как и твоя подружка. — Он перевёл взгляд на Наын, и в его зрачках загорелся голодный блеск. — Твоя подружка, уж извини, прочно засела у меня в сердце. А теперь — проваливай, пока я добр.
Шинэ не отступила. Напротив, она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели, и больно впилась взглядом в лицо Давуна, словно пыталась прожечь в нём дыру. Её пальцы мелко дрожали — от ярости, от бессилия, от желания встретиться с его физиономией в честной схватке.
— Шинэ, — голос Наын прозвучал тихо, почти умоляюще. Она шагнула к подруге и мягко, но настойчиво обняла её за плечи, притягивая к себе. — Пожалуйста, подожди меня на улице. Хорошо? — Её губы коснулись уха Шинэ, и шёпот был таким нежным, что у той перехватило дыхание. — Я скоро. Он не отстанет, ты же знаешь. Я быстро, обещаю.
Шинэ замерла, чувствуя тепло чужого тела, слыша стук сердца, которое билось так отчаянно, как будто хотело вырваться из груди и спрятаться где-то далеко. Она хотела возразить, хотела остаться, хотела выцарапать Давуну глаза голыми руками, но... не могла отказать. Никогда не могла отказать этой женщине.
Слабо, едва заметно улыбнувшись, Шинэ в последний раз бросила на Давуна взгляд, полный такой ненависти, что даже он, многое повидавший вампир, на секунду ощутил неуютный холодок, пробежавший по спине. А затем она развернулась и покорно вышла на улицу, оставляя подругу наедине с хищником.
Давун проводил её взглядом и довольно оскалился.
— Пойдём, малышка, — сказал он, и его голос стал вдруг вкрадчивым, почти ласковым, отчего сделалось только страшнее. — Туда, где поспокойнее. Там я смогу лучше расслышать твой нежный голосок.
На лице его расползлась неприятная, маслянистая ухмылка — та самая, которая доводила Наын до белого каления. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и произнесла твёрдо, чеканя каждое слово:
— Хватит, Давун. Мне это вправду надоело. — Она подняла на него глаза — чёрные, как ночное небо, и такие же бесконечные. — Твои ухаживания, все эти подарки, пустые слова... Я же сказала «нет»! Пойми же наконец: нет — значит нет.
Вампир перестал улыбаться. Его лицо окаменело, и в этой неподвижности было что-то пугающее — как у статуи, которая вдруг ожила и поняла, что её боготворитель не желает ей поклоняться.
— О нет, моя дорогая, — прошептал он, делая шаг к ней. Один шаг — и пространство между ними сжалось до опасного предела. — Думаешь, я так просто откажусь от тебя? — Он наклонил голову набок, словно рассматривая любопытный экспонат. — Ты будешь моей! А если нет... — Он сделал паузу, давая словам пропитаться ядом. — Знай: я устрою тебе ад на земле. Либо ты станешь моей, либо умрёшь от моих рук. Третьего не дано. Я никогда — слышишь? — никогда не позволю другому прикоснуться к тебе.
Наын отшатнулась, словно её ударили. В груди разрасталась липкая, холодная паника, но она заставила себя не отводить взгляд.
— Ты что, больной? — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Неужели мой отказ так сильно ударит по твоей репутации?
— Репутация? — Давун рассмеялся, но смех этот был похож на лязг ржавого металла. — Плевал я на репутацию! — Он вдруг стал серьёзным, и в его глазах вспыхнуло нечто, отдалённо напоминающее искреннюю боль. — Я все эти годы бегаю за тобой, как мальчишка! Ты хоть представляешь, каково это? Быть сильнейшим во всём клане — и смотреть на тебя, как пёс на кость, которую никогда не дадут! Разве ты не видишь, что я к тебе чувствую?
Он говорил громко, почти кричал, и в каждом его слове пульсировала какая-то безумная, искажённая страсть. Наын попятилась. Медленно, осторожно, не сводя с него глаз. Но он — он был быстрее. О, как же он был быстрее! Рефлексы древнего хищника проснулись в нём в одно мгновение: резкое, почти неуловимое движение — и её плечи впечатались в мягкую обивку дивана. Давун навис сверху, тяжёлый, как каменная глыба, и его пальцы сомкнулись на её горле.
Не сильно — пока не сильно. Он только обозначил хватку, давая понять: если захочет — сомнёт, сломает, раздавит.
— Повторю в последний раз, куколка, — прошипел он ей прямо в ухо, и его дыхание — холодное, как сквозняк в склепе — опалило нежную кожу. Он блаженно провёл носом по её шее, вдыхая аромат, и закатил глаза от наслаждения. — Или ты моя, или ты мёртва. Выбирай.
Наын стиснула зубы. В груди клокотала ярость — такая же сильная, как и страх, но именно она, эта гордая, бескомпромиссная ярость, и придала ей сил.
— Пошёл ты, подонок! — выплюнула она ему в лицо.
Секунда тишины. А затем раздался звук — оглушительная пощёчина, от которой голова Наын мотнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Она тихо всхлипнула — против воли, против гордости — и отвернулась, закрывая лицо волосами.
— Меня твои детские игры уже поперёк горла стоят, — прошипел Давун, и в его голосе не осталось ни капли той наигранной игривости, что была в начале. Только глухая, животная злоба. — Надоело, крошка. Всё надоело.
— Не надо... — голос Наын звучал слабо, почти неслышно. — Прошу... не трогай меня... Пожалуйста!
Она попыталась вырваться, уперевшись ладонями в его широкую, как скала, грудь. Бесполезно. Абсолютно бесполезно. Он держал её в стальной хватке — неподвижно, как бабочку, пришпиленную к доске.
— Может быть, после этого ты наконец поумнеешь и всё осознаешь, куколка, — равнодушно произнёс он, словно обсуждал погоду.
Он развернул её голову к себе, грубо схватив за подбородок. В его глазах не было ничего, кроме пустоты. И тогда удары посыпались один за другим — тяжёлые, точные, методичные. В лицо. В скулы. В висок. Каждый удар лишал её последних крупиц сознания, но Наын боролась. Отчаянно, из последних сил, кусая губы в кровь, чтобы не закричать — не доставлять ему такого удовольствия. Но её силы были ничтожны против его мощи. Никакие врождённые способности вампира — ни сверхскорость, ни ночное зрение — не могли помочь, когда твои плечи прижаты к дивану, а над тобой возвышается груда мышц, пропитанных ненавистью.
— Пожалуйста... — прошептала Наын, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться. — Не трогай м-меня...
Она не успела договорить.
Давун рывком сорвал с неё куртку — чёрную кожаную куртку, которую она так любила. Ткань треснула, обнажая хрупкие плечи. А затем — последний удар, в лицо, такой силы, что из носа хлынула кровь — тёмная, густая, почти чёрная в тусклом свете клуба.
И после этого — только темнота. Густая, всепоглощающая, бесконечно больная темнота, в которой не было ни мыслей, ни снов, ни надежды.
---
На улице Шинэ в сотый раз прошагала по кругу, выбивая нервную дробь каблуками по асфальту. Луна висела низко, заливая парковку бледным, мёртвенно-белым светом. Время тянулось — нет, не тянулось, оно застыло, превратившись в густую, вязкую патоку. Каждая минута казалась часом, каждый час — вечностью.
«Почему так долго?» — спрашивала она себя, не замечая, как сердце сжималось от нарастающей паники. Холодный пот выступил на лбу. Внутри разрасталось липкое, тревожное чувство — то самое, которое всегда приходит перед бедой.
«Нет. Я больше не могу ждать».
Она развернулась и решительно направилась ко входу, чеканя шаг. Но едва она ступила на крыльцо, как перед ней выросла массивная фигура — охранник, здоровяк с безжизненными, как у куклы, глазами и перекачанными плечами, обтянутыми чёрной формой.
— Вам вход воспрещён, — голос его звучал монотонно, без единой эмоции.
Шинэ вскинула голову, и в её глазах вспыхнул опасный огонь.
— Что? Почему это? Я имею полное право войти, как и все! — Она попыталась обойти его, но охранник, бывший втрое шире и выше, без особых усилий преградил дорогу. Он не хотел причинять ей вреда — пока не хотел. — Пропустите меня! Там моя подруга! — крикнула Шинэ, и в голосе её зазвенел металл.
— Вход воспрещён, — повторил охранник, как заведённый.
Шинэ замерла, тяжело дыша. В груди что-то щёлкнуло — словно спустили курок. Страх за подругу и яростное волнение достигли своего пика, и этот бездушный гигант, эта живая стена, стал последней каплей, переполнившей чашу её терпения.
— Я тебя вежливо попросила, — произнесла она тихо, почти ласково, и в этой тишине было что-то жуткое. — Раз по-хорошему не понимаешь — будет по-плохому.
Охранник не успел даже моргнуть.
Один удар — точный, молниеносный, вложивший в себя всю накопившуюся за этот вечер ярость. Кость хрустнула, и массивное тело охранника рухнуло на землю, как подкошенный дуб, без единого звука.
Шинэ замерла, глядя на свои побелевшие костяшки. Она сама не ожидала от себя такой силы. Но ярость — настоящая, древняя, вампирская ярость — пробудила в ней те скрытые резервы, о которых она даже не подозревала. Быстро оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, она с презрением перешагнула через бездыханное тело охранника и рванула в клуб, туда, где ждала её та, ради которой она готова была разрушить весь мир.
Но самое интересное, как оказалось, только начиналось.
Внутри царил полумрак. Музыка не играла. Воздух пах страхом и кровью.
Шинэ замерла на пороге, прислушиваясь к тишине, которая была куда громче любого крика. А затем она услышала — слабый, почти умирающий стон, донёсшийся откуда-то из глубины зала.
И сердце её ухнуло вниз, потому что стон этот был ей слишком хорошо знаком.
Она побежала.