Выбор
Близилось утро. Рассвет уже полностью залил мутное небо розоватой краской, и небесная сфера сделалась серобуромалиновой, зато редкие кучерявые облачка так и сияли розовым золотом. Птицы только начинали просыпаться, было даже слышно, как некоторые из них встряхивались и делались похожими на перьевые шарики. Некоторые уже распевали свои чудесные голоса, а самые ранние пташки уже вовсю горланили и щебетали, цокали и свители. Начинали распускаться на травяной подстилке цветы, укрывшие драгоценную пыльцу своими лепестками на ночь. Выходили из оцепенения ящерицы меж камней, лягушки в прудах, змеи в трухлявых брёвнах. Лес оживал.
Но ничто из этого не могло привлечь внимания ни одного из одиннадцати существ, ровным рядом идущих по более-менее протоптанной дорожке назад, домой, в свою родную деревню. Возглавлял это шествие командир поисково-спасательного отряда Дельта, лучшего среди мастеров своего дела. Правда, сейчас он себя таковым не ощущал. Если бы потерянный неделю назад ребёнок сам не вышел к ним, они бы вернулись ни с чем, а несчастный остался бы блуждать в лесу и вскоре умер бы от обезвоживания, голода, теплового удара или дикого зверя. То, что сейчас найдёныш идёт рядом с ним за руку, было обыкновенным чудом. А спасатели, как известно, на чудо не надеятся.
Азур шёл, и смотрел, и думал только вперёд. После удачного выполнения такого важного задания, как возвращение Реджинальда назад к несчастной, убитой горем матери, его могут повысить. Почему могут? Сроки. Ему дали неделю, а возвращается он только под конец, что говорит либо о невероятной сложности задания, либо о некомпетентности руководящего. И в данном случае оба фактора оказались одинаково важными в этом запутанном деле. Ну так вот, его могут повысить. До объявления его командиром отряда он был простым оруженосцем. Он фактически не играл никакой роли в королевской гвардии, но чертовски радовался даже тому, что находится в её рядах, пусть и в таком низком положении. А сейчас он, чёрт возьми, командир лучшего поисково-спасательного отряда. И после успешного выполнения задания, хоть и впритык к срокам выполненного, его могут повысить до рядового. Или даже выдать ему собственного оруженосца. Так почему же он не рад? Почему не улыбается? Почему совсем не разговаривает со своими сослуживцами?
Потому что это всё неправда. Он недостоин нового звания. Он даже старого не заслужил. Всё, что помогло ему найти бедного мальчика, было простой случайностью. И когда Этерна спросит его, какими методами он руководствовался в поисках, он честно ответит ей: "Методом тыка". Он признается ей, что облажался. Что не хочет больше позорить королевскую гвардию и занимать место, которое мог бы занять куда более перспективный человек/монстр. Он уйдёт по собственному желанию. Да. Это единственный выход. Единственный. Иначе он сойдёт с ума от своей лжи.
- Азур.
Его собственное имя прогремело в чистом предутреннем воздухе так, будто впервые такое буквосочетание сорвалось с чего-то языка. Он не узнавал своё имя. Будто никогда раньше не слышал и тем более не писал его. Да, при написании слов они уже слышатся по-другому, как бы это парадоксально не звучало.
- Да? - ответил скелетоподобный монстр, обращая взор к позвавшему его Реджинальду.
- Как там моя мама? - невинно спросил тот, и где-то позади мило проскулила лисица Юке.
- Я не знаю, - честно ответил командир, - В последний раз, когда я её видел, она была очень расстроена тем, что ты так внезапно исчез.
- Она плакала? - чуть пониженным голосом вновь спросил крольчонок.
- Да, - коротко ответил скелетик.
- Наверное, она и сейчас плачет... - отвернув глаза в землю, самозабвенно прошелестел мальчик.
- Не думаю, - попытался заверить того Азур, - Прошло уже достаточно много времени, чтобы она смогла успокоиться. Тем более, с ней д-р Лоффи, она никогда не даст своим пациентам спокойно плакать.
- Нет, моя мама не такая, - со вздохом заметил Реджи, - Она никогда не плачет меньше двух дней.
- Об этом я и говорю, - не очень понимая, к чему была сделана эта заметка, сказал капитан, - Прошла уже неделя, она бы успела ещё сто раз успокоиться.
Реджинальд замер на месте, и за ним встала вся Дельта. Как неделя. Целая неделя? Но он пробыл в этом лесу максимум один день и одну ночь. Только вчера утром он собрался, вышел из дому и затерялся в лесной глуши, это было вчера в семь или около восьми часов утра, когда мама и большая часть деревни ещё спит, он это отлично помнил. Он что, издевается? Но Азур никогда бы не стал шутить на подобную тему. Папа бы ещё стал, но вот Азур... Он - самый честный монстр, которого он когда-либо видел, честнее его быть не может.
- Неделя? - чуть не прошептал крольчонок и опасно покачнулся, из-за чего тут же был подхвачен заботливыми лапами Юке.
- Ну да, - в конец теряя нить повествования, подтвердил скелет.
- Но ведь... - пытаясь управиться с непослушным языком, продолжал возражать Реджинальд, - Но ведь прошли максимум сутки...
- Парень, ты что, в своём болоте тины наглотался? - встрял всё ещё злящийся на молодого кролика Леньон, - Мы уже неделю бегаем тут, ищем тебя. Сегодня так-то 18-е августа.
- Как 18-е... - не веря своим длинным грязным ушам, продолжал шептать Реджи, - Но ведь вчера было только д-десятое число...
- Во даёт, - усмехнулся блондин, - Пацан, ты не заболел ли? Может, у тебя горячка? Юке, проверь.
- Нет у него никакой горячки, Леньон, угомонись, - устало вздохнула лисица, для верности всё же прикоснувшись пушистой рукой ко лбу мальчика, - Просто ребёнок устал, не спал, наверное, всё это время, вот и спутал немного.
- Я схожу с ума... - почти неслышно прошептал крольчонок, сжимая плечи руками.
- Нет, солнышко, ты в порядке, - отозвалась Юке, дважды погладив Реджи по голове, - Просто у тебя нервное потрясение. Вернёшься к маме, и всё наладится, вот увидишь.
- Юке дело говорит, - поддержал ту Азур, - Скоро всё станет так, как было прежде, и все забудут об этом происшествии.
Но ничего как прежде уже быть не могло, и забыть об этой неделе, к сожалению, никому не доведётся.
[============]
Симона сидела на краю своей койки и смотрела в окно. Всю эту ночь она не могла заснуть. Какое-то неясное предчувствие тяготило её, словно сегодня должно было произойти нечто... Нет, не ужасное, скорее решающее. Что-то должно было решиться именно сегодня. Что-то значительное. Но вот что именно, женщина не могла сказать. Её мозг медленно разрушался, она уже не могла вспомнить название своего любимого овоща, забывала о том, что её сын пропал в дебрях Эзервуда, иногда забывала даже своё полное имя, хоть оно было и не такое сложное. Только постоянные напоминания д-ра Лоффи и возвращали её в прежнюю жизнь.
Болезнь оказалась очень рьяной. Проявившись всего два дня назад на ранней, лёгкой стадии, за эти двое суток она выросла до третьей тяжёлой. Тренировка мозга чтением и заучиванием простых стихов не помогала. Ничего не помогало. Вчера Лоффи попросила крольчиху назвать все месяцы года, и она назвала их, пропустив сентябрь. Сейчас она могла с уверенностью сказать, что спроси её опять, она не ответит вообще. Голова гудела. Симона отчётливо чувствовала, как друг за другом исчезают её воспоминания. Возможно, совсем не нужные, возможно, очень-очень важные, сказать этого наверняка она уже никогда не сможет. И самым страшным в этом было её бессилие. Она не могла поделать с этим решительно ничего. И это угнетало.
- Миссис Симона. Миссис Симона, вы меня слышите?
Боже. Она даже не заметила, как вошла эта хладнокровная докторесса. В последнее время женщина очень часто отвлекалась, можно даже сказать, почти всегда. Ей сложно было сконцентрироваться на ситуации, она нередко уходила глубоко в себя, а иногда даже засыпала во время разговора. И это всё больше и больше отягощало её существование с каждым часом её жизни.
- Да, я вас слышу, - тихо ответила крольчиха, не отворачиваясь от окна.
- Миссис Симона, - снова обратилась к ней Лоффи, вошедшая в палату час назад и всё это время сидевшая за металлическим столом со своим чемоданчиком, - У меня для вас очень хорошие новости.
- Я иду на поправку? - бесцветно уточнила крольчиха.
- Эм... Нет, - печально отозвалась ящерка.
- Тогда это не хорошие новости, - вздохнула женщина.
- Миссис Симона-...
- Прекратите называть меня миссис, - рассердилась длинноухая, поворачивая к собеседнице своё красноватое от слёз лицо, - К чему все эти формальности, если я скоро умру.
- Как скажете, - покорно согласилась врачевательница, - Симона, мне только что сообщили, что ваш сын нашёлся.
- У меня был сын? - задумчиво произнесла крольчиха.
- Да, - мягко подтвердила Лоффи, - Его зовут Реджинальд. И он совсем скоро будет доставлен в нашу больницу. Если хотите, мы с вами вместе можем спуститься, и вы с ним поздороваетесь. Что скажете?
- Да, - опять же бесцветным тоном согласилась Симона, - Пойдём.
[============]
Как и в тот день, розовато-золотистый свет странными кривыми фигурами ложился сквозь расчерченные узорчатыми решётками окна на крест-накрест положенный еловый паркет. Коронованные факелы были зажжены, мэрия пуста, больница пуста наполовину. Всё здание было погружено в предутреннюю тишину. Только слышалось, как тихо поскрёбывает по пергаменту перо в левой лапе швейцара с усами разной длины. Кэтлин вновь заняла свой пост, только что сменив свою коллегу Брунгильду, и теперь заполняла так называемый приёмный журнал к началу очередного дня работы больницы, когда дверь от непомерно сильного удара ноги слетела с петель и упала навзничь, по инерции проползя и расцарапав паркет до самого центра холла. Как и неделю назад, одетая в бежевый сарафан коричневая Табби вскочила со своего места, чуть не уронив стеклянную бутылку, стоящую у неё по левую руку, и, борясь с внезапно накатившим на неё страхом, потревожила воздух.
- Эй! - крикнула она своим высоким альтом сквозь полупрозрачную розоватую дымку, - Что вы себе позволяете?! Это вам не полигон, ремонт двери будет сделан на ваши деньги!
- Да успокойся ты, - лениво протянул в ответ знакомый и весьма грубый женский голос, и в дверном проёме возникла высокая фигура в доспехах.
- К-к-капитан? - запинаясь и находя руками на ощупь свой стул, но не отрывая взгляда от пришедшей, проковеркала кошечка.
- К-К-Кэтлин? - с ухмылкой в голосе передразнила ту Этерна, - Да расслабься, я не кусаюсь. Обычно.
Несмотря на всю неожиданность и абсурдность ситуации, Табби довольно быстро успокоилась, снова села на своё место и взяла в непослушную руку перо. Её серьёзная мордочка из-за неровных усов смотрелась даже немного комично, но ровно до той поры, пока деворыба в слегка расслабленной и непривычной для многих манере не прошла в вестибюль здания и не встала на снесённую часть входа.
- Это уже шестая дверь на вашем счету, капитан, - спокойно сказала Кэтлин, обмакивая перо в чернила, - И я с радостью запишу её ремонт на ваш счёт.
- Да хоть десять дверей, - явно навеселе отозвалась Этерна, и от этого жуткого числа кошечка возмущённо пискнула, - Сегодня у меня просто чудесное настроение, так что записывай, завтра же сама повешу эту бандурину на место.
- Ну и что же могло вас так развеселить? - скептически осведомилась Кэтлин, криво усмехаясь, от чего левая половина усов оказалась выше правой, и послушно выводя на листе пергамента имя нарушителя.
- Мы нашли его, - вкрадчиво и весьма внушительным тоном ответила деворыба.
Окончание полного имени капитана королевской стражи так и осталось недописанным - перо замерло на завитке буквы "н", и на эту букву обрушились все чернила, что были тогда на его кончике, из-за чего на пахнущем кожей листе с катастрофической скоростью расползлось чернильное пятно. Кэтлин ошарашенно уставилась на всё так же многозначительно улыбающуюся женщину.
- Неужели?
- Да, моя дорогая, - чуть заниженным приятным баритоном ответила Этерна, - Реджинальд вернулся домой.
- Я позову миссис Симону, - протараторила Табби, порываясь встать со стула.
- Нет нужды, - тут же остановила её деворыба, - Я уже сообщила д-ру Лоффи эту замечательнейшую новость, и она вместе с миссис Симоной уже спускается сюда.
- Как вы... - хотела было задать вполне резонный вопрос Кэтлин, но тут же была остановлена голубиным пером, что показала ей женщина, - Ах, да, точно, почта. Как он? Не ранен? Он объяснил, что случилось?
- Пока что он рассказал об этом только Дельте, - безмятежно ответила только на один вопрос Этерна, проходя вглубь здания и присаживаясь на край П-образной стойки администратора, пост которого по совместительству был занят швейцаром, так как сам администратор был в отъезде, - Остального не знаю.
- Бедный мальчик... - вздохнула кошечка, выбрасывая испорченный лист пергамента в мусорку, - Наверное, изголодался. Рёбрами наружу теперь ходит. Всё-таки неделя вдали от цивилизации... Ох...
- Да не, уверена, всё не так критично, - легко произнесла женщина, - Думаю, принесёт он с собой только пару ушибов и царапин, и на этом всё.
- Думаете?
- Уверена.
- Ну, что ж, - немного успокоившись, начала подытоживать Кэтлин, - Тогда, полагаю, здесь он не задержится.
- Как там миссис Симона? - вдруг спросила Этерна, и от этих слов девушка почему-то побледнела, - Д-р Лоффи ещё не привела её в чувства после пропажи сына? Что, всё настолько сложно? Да говори же!
- Не кричите, пожалуйста, - с натяжкой спокойно ответила кошечка, отпивая из стеклянной бутылки два глотка воды, - У миссис Симоны диагностировали очень серьёзную болезнь.
- Насколько серьёзную? - тут же помрачнела деворыба.
- Настолько, что своего сына она может и не узнать, - почти шёпотом произнесла Кэтлин.
- Хехе, такой болезни не существует, - с нервной улыбкой усмехнулась женщина.
- Как выяснилось, существует, - продолжала не глядя на Этерну кошечка, - Её открыли около месяца назад где-то на западе, в Бретонии. А сюда сведения о ней перетекли около недели назад из столицы. Раньше мы подобных больных и за больных-то не считали... Боже, сколько же их из-за нас погибло...
- Отставить сопли, - приказным тоном пресекла попытку Кэтлин расплакаться деворыба, - Если есть болезнь, значит, нужно лечить. Лекарство же в разработке?
- В том-то и дело, что нет, - продолжала, едва хныкая, вещать госслужащая, - Эта болезнь неизлечима. Совершенно неизлечима. Она затрагивает слишком важные части мозга, чтобы воздействовать на них. Да и к тому же, последствия необратимы.
- Сколько ей осталось? - став совсем мрачнее тучи, осведомилась воительница.
- Д-р Лоффи сказала, что чуть больше недели... - вынув из кармана сарафана платок, промакнула глаза Кэтлин, - Бедный ребёнок, не надо ему сюда...
- Ясно, - сквозь зубы протянула Этерна, - Значит, дело табак. Пойди-ка, предупреди д-ра Лоффи, чтобы она оставила Симону в палате. С остальным и разберусь сама.
- Будет сделано, - обрадовавшись возможности исчезнуть из-под испепеляющего взгляда жёлтых глаз с красным ободом, тут же оживилась кошечка, после чего соскочила со своего места и умчалась на второй этаж.
- Ох-хо-хо, - озадаченно вздохнула деворыба, подходя к двери, поднимая её и ставя на место, забивая при этом выбитые гвозди коленом или локтем в доспехах, - Час от часу не легче. То этот мелкий поганец пропадёт, то его мать свихнётся. Что дальше? Вампир королём станет?
- Стара шутка, капитан, - послышалось вдруг из-за вставшей на своё место двери.
Воительница, недоумённо оглядываясь, вышла за порог и тут же была встречена оглушительным криком десятерых членов отряда Дельта, который проскандировал "Слава Королю!" три раза и тут же смолк, будто и не было его никогда. Опомнившись, Этерна злобно зыркнула на каждого из них, в особенности на Тулиана, который, по её мнению, скандировал громче всех.
- Что вы тут устроили, имбецилы? - прорычала женщина, явно недовольная поднятым шумом, - Вы сейчас всю деревню на уши поднимете, это больница, а не театр.
- А в театре можно шуметь? - задумчиво прозвучал юношеский голос где-то в толпе.
- Не суть, - вздохнула деворыба, - Где найдёныш?
- Вот он, Реджинальд собственной персоной, - вызвался Азур, легонько выталкивая из-за своей спины немного почищенного от лесного мусора крольчонка.
- Почему он в таком виде? - недовольно осведомилась Этерна.
- Заблудился в лесу, - начал Леньон, - Попал в болото, оставил там кое-что весьма ценное вместе с обувью и продовольствием, видимо, ещё и головой ударился, раз считает, что сегодня только 10-е число.
- Закрой пасть, Леньон, - прошипела где-то рядом с ним Юке.
- А теперь нормальным языком и поподробнее, - скомандовала уже злящаяся воительница, нервно постукивая носком металлического ботинка по земле.
- Это я виноват, капитан, - неожиданно начал сам Реджи, - Я... Я раскрыл тайну гибели своего отца и на эмоциях решил, что смогу найти вампира в одиночку... Выкрал из церкви Кассиельскую свечу и сбежал из дома... В самом лесу угодил в болото, порвал сумку и потерял свечу, а после набрёл на отряд Дельта...
Повисла гробовая тишина. Но крольчонку почему-то с каждым мигом становилось всё легче и легче. Да, признаваться хоть и больно, но только лишь несколько трудных секунд, потом боль исчезает, а на её место приходит спокойствие и облегчение. Но в этот раз продлились они очень недолго.
- Что ты сделал? - по слогам переспросила Этерна, и её пылающий взор заставил мальчика пошатнуться, - Ты украл нашу важнейшую реликвию? И потерял её? Ты совершаешь очень большую ошибку, если таким образом хочешь надо мной подшутить.
- К сожалению, он не шутит, капитан, - раздался где-то сбоку чужой низкий баритон.
Судя по всему, Руфус тоже услышал это громоздкое "Слава Королю!", посему и пришёл на место, так сказать, всеобщего сбора, дабы из первых уст узнать, с чем вернулась Дельта. Этот славный малый был довольно надёжным монстром, и почти вся деревня прислушивалась к тому, что он говорил и какого мнения придерживался.
- А, сеньор Руфус, - немного ослабив пылкость своего взгляда, поприветствовала кузнеца деворыба, - Какими судьбами? И что вы имеете в виду?
- Всего лишь услышал о прибытии Дельты, - безмятежно начал алоглазый, но тут же переменил свой лёгкий тон на серьёзный, - Я имею в виду, капитан, что Кассиельская свеча действительно пропала. Уж не знаю, этот малец её украл или не этот, но факт есть факт. Вчера об этом объявили на вечерней службе. Зря вы в церковь не ходите, ваше благородие.
- Вот только не надо мне это в упрёк ставить, - скривилась женщина, - Значит, говоришь, это ты её похитил?
- Я... - прошептал крольчонок.
- А знаешь, что на западе делают с ворами? - сощурившись, задушевно спросила Этерна, - Им отрубают руки. Ты хочешь, чтобы тебе оторвали твои корявые пальчики один за другим?
- Капитан, мне кажется, это лишнее, - попытался встать на защиту мальчика Азур, но пролетевшее в миллиметре от его лица магическое копьё быстро рассеяло его решимость.
- Захлопнись, Азур, - прорычала деворыба, - Твоё мнение меня не интересует.
- Капитан, вы уже начинаете перегибать палку, - подал голос Чарльз, но его заставили замолчать таким же образом.
- Пацана в камеру содержания, его мать ко мне на допрос, - распорядилась воительница, но так как никто не двинулся, она проорала, - Быстро!
Но опять же двинулся разве что воздух. И это женщину уже начинало бесить.
- Вам что-то не нравится, девочки? - язвительно спросила Этерна, буквально плюясь словами.
- Вам бы научиться с людьми сперва говорить, - со вздохом заметил Руфус, подходя к Реджинальду и кладя свою тяжёлую руку тому на плечо.
- И вы туда же?! - вспыхнула деворыба, - Да этот!... Он выкрал из церкви - из церкви! - нашу святыню! Гарантию нашей защиты! Наше оружие в конце концов! Это было всё, что могло защитить нас от этой летучей крысы! А теперь ничего не осталось! Ничего!
- Оружие? - вдруг вырвал это страшное слово из всего остального контекста Азур, - Позвольте, капитан, это наша защита, да, но не оружие. Или я чего-то не знаю?
- Ты много чего не знаешь, сопляк, - огрызнулась Этерна, и скелет обиженно замолк. Она хотела сказать ещё какую-нибудь гадость или продолжить констатировать факты утраты реликвии, но её прервали в самом начале её зачинающейся гневной тирады.
- Прежде чем я понесу заслуженное наказание, - до мурашек смиренным тоном вклинился в разговор Реджинальд, скидывая с себя грубую руку кузнеца, - Я бы хотел увидеться с мамой. Я сам хочу сказать ей, что подвёл её. Отведите меня к маме, прошу вас. А потом делайте, что хотите.
- Это невозможно, - отрезала деворыба, - Твоя мама... Она... Эм... Твой поступок слишком сильно выбил её из колеи. Ей понадобится чуть больше отдыха, чем мы предполагали. Увидишься с ней позже.
- Вы не посмеете, - внезапно осмелев, взглянул исподлобья на капитана Реджинальд, - Я должен увидеться с мамой. Я должен с ней увидеться. Отведите меня к маме.
- Я сказала нет, - продолжала упорствовать женщина.
Но у крольчонка внутри вдруг что-то перемкнуло. Он засопел, дыхание его участилось, сердце начало судорожно биться о грудную клетку, кулаки сжались так, что коготки впились в нежную кожу ладоней, оставив там наливающиеся кровью следы в виде полумесяца. И прежде чем Этерна смогла спросить его, в чём дело, он схватил с земли первый попавшийся под руку предмет, то есть камень, и бросился с ним на воительницу. Из-за небезызвестного элемента неожиданности та не удержалась на ногах и рухнула в дорожную пыль. Но Реджинальда это не остановило - он упал на колени, прижав своим весом женщину к земле, и начал кричать, параллельно нанося удары камнем в шлем и открытые части лица Этерны.
- Отведи меня к ней! - в беспамятстве кричал тот, осыпая лежащую градом ударов, - Сейчас же отведи меня к ней! Я ей нужен! Без меня она умрёт! Отведи меня к ней немедленно! Сейчас же! Сейчас же! Сейчас же!!!
Деворыба, хоть и была в несколько раз крупнее, сильнее и подготовленнее крольчонка, совершенно не могла оказать сопротивление - она не видела ни атакующего, ни свои руки, ни даже неба, всё заволокло тучей пыли и песком. Ей оставалось только блокировать удары предплечьями и пытаться хоть как-то улучить момент для контратаки, но тот всё никак не показывался. Но вот ошалевшие стражники, наконец, пришли в себя, схватили обезумевшего мальчика за руки, оттащили его от капитана и окружили плотным кольцом, дабы оградить скорее не Этерну от него, а его от Этерны. Та же, всё же поднявшись на ноги, отплевалась от выступившей из разбитой губы синей крови, поправила шлем, взглянула на стену из своих подчинённых и... Махнула рукой.
- Ну хорошо, - рыкнула она, утирая запястьем губу, - Ведите его к мамочке. Она ему о-о-очень обрадуется.
[============]
Палата №6 была, как и всегда, просторна, светла, чиста и бела. Утренний солнечный свет мягким ковриком стелился под открытым окном, за ним пели разноголосые птицы, шелестела листва цветущих лип, а над всей этой сонной красотой плыли сиреневые кучки ваты. За окном во всю жарило лето, за окном было свободно, весело и солнечно, за окном был внешний мир. А в строгих белых стенах не было ничего, кроме стерильности и запаха пропахших спиртом бинтов. Здесь царил строжайший порядок, ни одна деталь не выделялась на фоне остальных, всё было будто расчерчено, разграфлено, подведено под один общий порядок, который и нарушить-то было нельзя. В палате №6 царил тошнотворный консерватизм.
Она не помнила совершенно ничего. В голове будто взорвалась динамитная шашка. Не осталось даже осколков каких-либо воспоминаний о её жизни, о жизни других, о мире вокруг неё и даже о её чувствах. Сейчас она не могла вспомнить названия пальцев одной руки, той мягкой штуки, на которой она лежала, и даже слово "штука" выветрилось у неё из головы. Не осталось ничего. Ничего. Только всепоглощающая, всеобъемлющая пустота. С тех пор, как ушла д-р Лоффи, которую она тоже забыла, прошло лишь порядка получаса, но для неё это время растянулось на весь день. Спать не хотелось. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Хотелось только одного - отдохнуть.
Симона повернула голову к окну. Мягкий солнечный свет тут же стал ластиться к её нежной шёрстке на чуть вытянутом лице. Глаза немного пощипывало. Крольчиха вздохнула, отвернула голову в прежнее положение и закрыла глаза. С её шеи, наконец, сняли эти чесоточные бинты, которые скрывали странгуляционную борозду - единственный след её недавнего помешательства -, и теперь эта пухлая тёмно-синяя полоса была видна всем, кто обращал на женщину хоть малейшее внимание. Да, синяк получился разгромным. Кое-где даже видны были маленькие ранки от бечевы, они-то как раз и чесались от бинтов. Но сейчас не было ни чесотки, ни боли, ни воспоминаний. Только пение птиц, свежий воздух и спокойствие.
Вот только третье внезапно развалилось на куски. Где-то далеко за дверью послышались голоса, затем один из них, тонкий и малость писклявый выделился на фоне остальных, начал заикаясь визжать "Вам сюда нельзя!", но остальные голоса, видимо, совершенно не внимали этому запрету, потому что вскоре дверь в палату распахнулась, и в комнату ворвалась высокая особь женского пола в латах и синей чешуе с прекрасной алой шевелюрой. Эта весьма импульсивная женщина глянула на приподнявшуюся пациентку, на секунду смутилась, затем вновь оскалилась, отошла от двери немного в сторону и ударом рукой в спину втолкнула в палату какого-то пушистого мальчика с длинными ушами.
- Наслаждайтесь друг другом, - рыкнула нежданная посетительница и захлопнула дверь, исчезнув из комнаты, после чего за деревянной преградой послышался всё тот же писклявый голос, но уже более озлобленный.
[============]
Азур был в замешательстве. Всё как-то слишком быстро пошло совершенно не так, как он предполагал. Оказывается, мать его друга больна? Более того, её палата закрыта для посещений? Заразная, что ли? Этерна бы не стала просто так врать ребёнку, дабы насолить ему, нет, это было бы абсолютно на неё не похоже. Она же защитница деревни, герой многих детей, лучший воин среди всех здесь живущих в конце концов. Как может такой человек злорадствовать над болезнью матери маленького ребёнка? Никак, в этом-то и суть. Значит, что-то поменялось за то время, пока Дельта рыскала по лесам Эзервуда. Но вот что? После гибели Белого Клыка деворыба была сама не своя, но ведь это уже было далеко в прошлом и ею давно пережито. Что заставило борца за справедливость взять мальчика за шкирку и поволочь его в больницу? Нет, нет, это какой-то абсурд. Совершеннейшая неразбериха. Нужно отдохнуть, нужно отдохнуть. Дельта в своём составе уже давно разошлась, командиром отряда Азур после выполнения своего задания быть автоматически перестал, так что здесь, на скамеечке возле мэрии его ничто не держало. Пора домой.
- Сэр Азур.
Молодой скелет от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте. Видимо, он слишком глубоко ушёл в себя, потому что совершенно не заметил, как к нему подошёл этот приятный молодой монстр в испачканном сажей фартуке и кожаных перчатках. Ну, как молодой, судя по его спокойной улыбке, демонстрирующей каждому встречному один золотой зуб наверняка ручной работы на месте выбитого, о чём свидетельствовала небольшая трещинка на верхней челюсти, и мудрым алым глазам ему было около тридцати или тридцати пяти лет, не меньше. Немного качнув перьями на шлеме, бывший командир поднялся, мысленно приводя себя в порядок, и в упор посмотрел на своего гостя.
- Доброе утро, сеньор Руфус, - с милой улыбкой поздоровался он, снимая один наруч и протягивая руку для рукопожатия.
- Кхрм, доброе, - смутился своего прямого обращения кузнец, так же снимая перчатку и пожимая аккуратную белую ручку.
- Что вам угодно? - дружелюбно осведомился Азур, надевая элемент доспехов обратно.
- Вы позволите? - ответил вопросом на вопрос алоглазый, вежливым жестом указав на скамью.
- Ох, эм, разумеется, - теперь своей невежливости смутился уже командир в отставке, приглашая своего собеседника сесть и присаживаясь сам, - Итак, что вам угодно, сеньор Руфус?
- Я бы хотел из первых уст узнать, что произошло, - ковал железо, пока горячо, кузнец, неотрывно смотря в голубые глаза скелетика.
- А, вы за этим, - малость погрустнел Азур, - Видите ли, дело в том, что Реджинальд - мой хороший друг. Я сам не местный, я из Франции, приехал сюда после того, как объявился вампир, но этот малыш как-то сразу запал мне в душу. Сначала отца потерял, потом стал опорой для матери, теперь вот и мать захворала... Я... Я изначально хотел поступить в Королевскую стражу. Для меня это было жизненной целью. Ну, знаете, любовь, признание, слава... А после знакомства с этим ребёнком я, наконец, понял, что на самом деле делают королевские гвардейцы. И поступил я на службу с решимостью защитить хотя бы эту семью. Хотя бы этого мальчика. Но ничего не вышло...
- Ну почему же, - участливо возразил Руфус, всё это время внимательно слушавший исповедь своего собеседника, - Вы в итоге и защитили его. Нашли, вывели из леса, вернули родителю.
- Нет... - зажмурившись от колкой правды и малость отвернувшись, выдавил из себя голубоглазый, - Я... Я не находил его... И Дельта не находила его... Он как-то сам на нас вышел... Это просто чудо, что мы задержались в лагере, иначе бы Реджинальд до сих пор оставался в лесу... Это не моя заслуга, не моя, понимаете? Это случайность. Случайность...
Азур всхлипнул. Так стыдно ему ещё не было никогда.
- Я... - продолжал он, - Я поступил в Королевскую стражу... Занял чьё-то место... К капитану Этерне пробился лишь потому, что я "многообещающий", хотя это не так... Она специально сделала меня оруженосцем... Не пускала на серьёзные задания... Думала, что я со своей решимостью погибну в первые пять минут... Боже, я неудачник...
Скелет вдруг схватился за голову обеими руками и оперся локтями на колени. Руфус хотел было прервать его, но не осмелился - тот всё продолжал и продолжал говорить, хныкая через слово.
- Я ничего не могу сделать... - хрипел голубоглазый, - На моём месте мог бы быть куда более способный монстр... Куда более "многообещающий"... Я почти уверен, что и это задание я получил только потому, что Этерна хотела убедиться, что я с треском провалюсь... И тогда бы у неё был серьёзный повод вышвырнуть меня из стражи... Боже, я даже потерянного ребёнка не смог найти... За неделю... За чёртову неделю...
По гладким белым скулам потекли голубоватые слёзы. Плечи то и дело подскакивали. Кузнец хотел было возразить ещё раз, но стоило ему протянуть руку и коснуться спины своего эмоционального собеседника, как тот резко вздрогнул, выпрямился, сорвал обеими руками с головы шлем с острыми лазурными перьями и швырнул его со всей силы на землю. Перья все до единого сломались, испачкались в придорожной пыли, а от большой силы удара о землю шлем со стороны виска обзавёлся крупной вмятиной. Азур же, закрыв лицо руками, снова захныкал, только теперь уже не проронив ни единого слова.
Алоглазый монстр с искусственным зубом, отсвечивающим в лучах восходящего солнца, посидел немного в тишине, обдумывая всё сказанное его незадачливым знакомым, а затем вдруг наклонился, поднял с земли часть доспехов, отряхнул её серебристую поверхность от грязи, осмотрел погнутую её сторону и озадаченно вздохнул, чем привлёк к себе внимание юноши.
- Что вы делаете? - всхлипнул тот, с удивлением смотря в занятые мыслями алые глаза.
- Ну, починить можно, - деловито отозвался кузнец, сделав такое лицо, будто у него во рту была травинка, как у потомственного фермера, - Тут постучать, здесь подкрасить, и будет как новенький. Правда, перья такие найти будет сложно, надо будет обратиться с этим к Коузи, - с этими словами он с усмешкой отставил шлем в сторонку на скамью позади себя и обратился уже непосредственно к Азуру, - Не забивайте себе голову такой откровенной ерундой. Вы не неудачник. Как думаете, почему вас взяли в стражу? Потому что вы верны себе и своему делу. Я в жизни не видел столько самоотдачи - ну, кроме своей, конечно же -, вы не сдаётесь, вы идёте до конца и не отступаете, пока не будет достигнут нужный вам результат. Вы неделю, целую неделю пробыли в Эзервудском лесу. Да половина моих знакомых сбежала бы оттуда в первые же часы, а вы пробыли там неделю! Вашему бесстрашию могли бы позавидовать все члены Дельты, поверьте, я знаю, о чём говорю. И Этерна это знает. Поэтому она и послала вас на это задание, потому что справиться с ним было под силу только вам. Только вам, вы меня слышите? Капитан вам доверяет. Вы ещё молоды, у вас огромный потенциал, так реализуйте же его! Не смейте уходить из рядов наших защитников, в будущем вы станете великолепным воином, доблестным, честным и верным, как и подобает рыцарям. Вы - будущий рыцарь, Азур. Вы - наше будущее. Вы - будущее людей и монстров.
В пылу своей пламенной речи Руфус, казалось, даже не заметил, что стал обращаться к своему собеседнику по имени. Да и тот, надо сказать, тоже этого не заметил - он весь был поглощён неимоверным удивлением, даже, можно сказать, был шокирован таким для себя открытием. Оказывается, есть ещё существа, которые могут так красноречиво и рьяно переубеждать. Боже, это было прекрасно.
- Я... - прошептал скелетик, - Я п-просто... Спасибо...
- Не за что, - усмехнулся кузнец, - Только больше казёнными доспехами не разбрасывайтесь.
Азур захихикал. Милостивая Селестия, как же глупо, наверное, выглядело это со стороны - он срывает с себя шлем и швыряет его в пыль. Даже как-то срифмовалось. Однако, похоже, Руфуса это нисколько не озадачивало, а потому и возвращаться к этому тоже не стоит. Он даже пошутил по этому поводу и весьма удачно. А он - довольно приятный монстр.
Юноша даже не заметил, как скулы его залились нежно-небесным румянцем. Да и кузнец не особо замечал его, как и своё аловатое покраснение в той же области. А этот славный малый очень мил, когда радостен. И этот смех... Очень уж он напоминал смех того незнакомца в плаще. Но да бог с ним, он женат, как он сказал. А этому васильку, похоже, требовалась моральная поддержка со стороны опытных старших. Которую он, разумеется, готов был полноценно оказать.
- Давайте-ка мы с вами пройдёмся до дома моей подруги Мэриэн, - вдруг предложил он, подбадривающе похлопывая своего голубоглазого друга по плечу, - Она каждый понедельник собирает у себя народ на что-то вроде чаепития. Буду честен, лучших круассанов, чем у неё, я не пробовал нигде. Кстати, она тоже из Франции.
- Правда? - оживился Азур, и в глазах его заблистал прежний юношеский огонёк.
- Смысл мне вам врать? - шутливо ответил Руфус, поднимаясь со скамьи и передавая шлем скелетику, - А за это я не возьму ничего, даже не пытайтесь меня подкупить.
- Да я и не собирался, - так же поднявшись со своего места и состроив по-детски невинную мордашку, отозвался Азур, и кузнец расхохотался.
- Пойдёмте, пойдёмте, - всё ещё усмехаясь, поторопил его Руфус, и оба они покинули территорию мэрии. На душе голубоглазого скелета было очень легко и спокойно. Да, этот монстр умел поднимать настроение. Будет приятно продолжить с ним общение после окончания этого трудно начавшегося дня. Да, определённо будет приятно...
[============]
Этерна ушла из палаты громко, даже очень. Очередная дверь чуть ли не слетела с петель, так сильно женщина хлопнула ею по косяку. И было от чего - капитан королевской стражи была в бешенстве. Этот малолетний говнюк избил её - её! - чёртовым камнем. А она даже ударить в ответ не смогла. Грёбаная пыль, до сих пор глаза чешутся. Но одно в этой ситуации всё же радовало - прямо сейчас за этой дверью этот поганец получит по заслугам.
- Этерна! - прозвучал где-то совсем рядом очень знакомый писклявый голос, - Ты что ж это делаешь?! Как ты вообще можешь позволять себе такое?!
- Какое? - надменно уточнила деворыба, всем корпусом разворачиваясь к старой подруге в белом халате и со съехавшими на кончик носа очками.
- Прекрати, ты прекрасно знаешь, о чём я, - продолжала злиться Лоффи, поправляя бликующие очки и нервно одёргивая полы халата дрожащими лапами, - Что это такое было? Как ты вообще додумалась до такого?
- Ничего необычного здесь не вижу, преступление и наказание, - фыркнула Этерна, складывая руки на груди, - Ты видела, что он мне сделал?
- Ничего он тебе не сделал и не мог сделать, - не сдавалась врачевательница, - Посмотри на себя. Взрослый монстр, а обижаешься на малолетнего ребёнка. Я думала, что ты более рассудительная.
- Ты, Лоф, на грубость нарываешься, - предупредительно рыкнула женщина, - Этот упырёнок украл святыню прямо из церкви, бросил мать, утопил реликвию в болоте, а теперь ещё и разбил мне губу и руки, не говоря уже о ссадинах на доспехах. Разговор с матерью - самое мягкое наказание, которое я могу ему вписать.
- Но она не способна на разговоры! - не выдержав, воскликнула доктор, - Она даже имени своего не помнит! Держу пари, она сейчас спрашивает у своего сына "Кто ты?"! Ты представляешь себе, какой это удар по детской психике?! Когда родная мать тебя не узнаёт!
- Да хватит блефовать, Лоффи, - продолжала с упёртостью барана и слепотой крота стоять на своём деворыба, - Не может быть всё так плохо.
- Ещё как может! - продолжала восклицать целительница, - Когда я в последний раз уходила от неё, она выглядела настолько плохо, будто прямо сейчас отойдёт в мир иной, тьфу-тьфу-тьфу. Ещё ночью я думала, что ей осталась неделя, а сейчас почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что она не доживёт даже до завтрашнего дня! И к этому человеку ты отправила ребёнка?! Ты с ума сошла?!
- Прекрати на меня кричать! - повышая голос, прикрикнула Этерна, - Это в конце концов её сын, она его точно должна помнить.
Со стороны Лоффи послышался лишь только полный раздражения и ярости громкий вздох, перемешанный с рычанием. Похоже, она совершенно забыла, какой некомпетентной в области медицины и анатомии была её подруга.
- Нет, Этерна, в этом-то и дело, - попыталась снова переубедить ту врачевательница, - Её мозг стремительно разрушается. Будь это хоть Король, она его не узнает. Она не узнает ни сына, ни свой дом, ни даже себя в зеркале. Она умирает, Этерна. Умирает, ты понимаешь?
Кажется, до воительницы, наконец-то, дошла вся серьёзность ситуации, потому что её глаза вдруг просветлели, руки расслабились, взгляд смягчился, а черты лица разгладились. Однако такое безмятежное выражение лица долго на нём не задержалось и тут же слетело с него, как осиновый лист в ураган.
- Вот чёрт, - ругнулась деворыба, в мгновение ока развернулась, подбежала ко всё той же злосчастной двери и нажала на ручку.
[============]
Всё больше выползавшее из-за горизонта августовское солнце ласковым бледно-золотистыми лучами лизало стены больницы. Этим лучам было всё равно, что трогать и на что ложиться. Они были абсолютно свободными. И только такие незначительные преграды, как какие-либо предметы, стены, сооружения, природные изваяния могли остановить их, приняв удар на себя и этим создавая позади своего существа тень. И чем ярче были лучи, чем рьянее они обрушивались на преграду, тем гуще была эта тень, тем страшнее она казалась и тем холоднее ощущалось присутствие в ней.
Реджинальд дрожал от холода. Или не от холода. Световой силуэт окна из-за угла наклона света занимал чуть меньше половины комнаты, но вот другая её половина всё ещё была поглощена ночным холодком. Правда, он был не настолько холоден, чтобы дрожать от него, но...
Крольчонок почувствовал, как его холодные руки покрылись липким солёным потом. В спину будто по всей длине позвоночника вонзили арматурный прут. В коленях стучали молотки. Горло забил огромный несглатываемый ком. В голове было очень пусто и одиноко. В груди что-то ныло. Сердце, надо полагать - стеноз никуда не девался. Живот сдавило невидимой силой, будто в него ударили баскетбольным мячом. В ушах звенело.
Она была ужасна. Свалявшаяся шерсть, обросшее паутиной морщин лицо, глубоко запавшие глаза, потрескавшиеся губы, сухие тонкие руки, на которых, если бы не тонкая поросль шёрстки, был бы виден каждый сосуд, каждое сухожилие, каждая кость. И этот слепой взгляд. Взгляд человека, который потерял всё, что было в его жизни. Даже саму жизнь в одном из её проявлений. И этот взгляд был обращён к нему.
Это не моя мама
Эти слова прогремели в голове Реджи так, словно рядом с ним выпалила самая большая из всех созданных военная пушка. Ком поднялся по горлу до самой глотки и намертво там засел. Пот на взмокших ладонях стремительно высыхал, оставляя на подушечках пальцев неприятное липковатое ощущение. Сердце упало куда-то в самый низ, кажется, в подвальные этажи здания. А может, и к самому центру Земли.
Она смотрела на него слегка удивлённо. Её невидящие глаза почему-то вдруг начали источать странную в её положении, даже немного наивную доброту. Её тонкие серые губы изогнулись в мизерной улыбке. Сохлая рука дёрнула старческими пальцами и слегка приподнялась над постелью.
- Подойди... Мальчик... - прохрипела женщина, ещё совсем недавно носившая прекрасное имя Симона Диана Сирил.
Реджинальд вздрогнул. Этот хриплый, едва звучащий в утреннем затишье голос совершенно не был похож на голос его мамы. Он был увядшим. Ломким. Шипящим. Словно в горле говорившего была дырка. Снедаемый каким-то глухим, тихим чувством неопознанного страха, крольчонок медленно, шаг за шагом пересёк комнату и остановился подле кровати больной. Страшная сероватая рука, дрожа и дёргаясь, поднялась ещё выше и поманила к хозяйке. Повинуясь то ли от оковавшего его ужаса, то ли от послушания, Реджи подошёл ещё ближе и чуть наклонился над остатками своей матери. К первой руке присоединилась вторая, казалось, ещё более сухая, и обе конечности взяли в свои холодные, сухие, но очень мягкие ладони пальцы обеих лап мальчика. И вдруг взгляд Симоны вновь прояснился. Где-то в глубине её тёмных глаз заблестели искорки отчаянно бьющейся в недрах её тела жизни. В уголках их завиднелись едва уловимые бриллианты слёз.
- Я всегда... Буду с тобой... Реджинальд... - просипела она, попеременно вздыхая и прикрывая глаза.
В носу закололо. Юный кролик на подломившихся коленях опустился на кровать, сжимая в холодных руках ещё более холодные длани своей матери. Ком застрял прямо за языком. Карие глаза покрылись прозрачной плёнкой таких же сверкающих на солнце капелек.
- Прости... - прошептал он, давясь слезами.
- Чщщщщщ... - улыбаясь, прошипела женщина, высвобождая из родных рук одну лапу и проводясь ею по щеке крольчонка, - Не нужно...
- Я люблю тебя... - едва проговорил Реджинальд, зажмуриваясь и прижимая руку матери к губам в детской надежде удержать её рядом, прогнать от её постели болезнь и вырвать её отсюда, из этой страшной комнаты назад, домой, в прежнюю жизнь. Когда всё было хорошо. Когда не было ни вампира, ни таблеток, ни верёвки. Когда были только они с папой, их огород и жёлтые ракушки.
- И я тебя люблю... Сынок... - угасающим голосом прошептала она одними губами, в последний раз прикрывая глаза. Её длинноухая, слегка поседевшая голова опустилась на подушку. Руки плавно легли на постель. Измученное бесконечной болью и страшными страданиями сердце пробило ещё два раза... А затем внезапно затихло. Из прикрытых потухших глаз выкатилось две слезинки, которые, орошая белую шерсть, сползли к подушке. Не было ни последнего вздоха, ни тёмного туннеля, ни света в конце него. Была лишь душа, которая, на мгновение показавшись над бездыханным телом, дрогнула, затем треснула и разбилась на тающие в воздухе осколки. Тело, начиная с ног, рассыпалось в пепел. Симона Диана Сирил умерла.
[============]
У Реджинальда внутри что-то надломилось. Что-то оглушительное налетело на него, на секунду вырвав из реальности, а затем где-то там, в чертогах разума появилась маленькая-маленькая чёрная точка, которая начала стремительно разрастаться, поглощать всё восприятие мира, все эмоции, все чувства, все переживания. Активизировался "защитный механизм", позволяющий отстраняться от повергающего в шок события на какое-то время, дабы мозг успел переварить эту страшную информацию.
Мамы больше нет
Теперь официально он - сирота. Ни мамы, ни папы, никого. Только парочка друзей его возраста, и то они все наверняка уже давно о нём позабыли. Он один. Один на всём белом свете. Куда идти. Домой? Это здание крольчонок своим домом назвать уже не мог - всё там будет напоминать ему об этой ужасающей минуте. Он туда не вернётся, нет, ни за что не вернётся. Никогда. Пойти к соседям? Кто-нибудь обязательно должен его пожалеть и приютить у себя на какое-то время. Но зачем? Он будет им только обузой. Да и в конце концов зачем опять играть в семью? Семьи больше нет. Что делать... Что делать...
Бежать
Это слово ярким взрывом света высветилось в его пошатнувшемся разуме. Да, верно, бежать. Бежать отсюда как можно скорее. Бежать от своего горя, от этих людей, от знакомых монстров, от своего детства, бежать, бежать, бежать, пока держат ноги. Куда? Без разницы. Нужно лишь вырваться отсюда. Если ему суждено погибнуть в одиночестве, он будет этому только рад - тем скорее он снова встретится с родителями. Мама уже ждёт его. Она любит его. Он должен к ней вернуться. И снова сказать ей "Прости".
Дверная ручка скрипнула. Нет. Он не позволит им снова удерживать себя в неволе. На этот раз он точно увидится с мамой. И никто ему в этом не помешает.
- Реджи, ты к-.. - начала было заходящая в палату Этерна, но тут же осеклась, как только увидела осыпанную пеплом постель и маленького мальчика с бесчувственными глазами возле неё. Интересно, что она подумала? Что это он убил её? Что ж, она права. Он допустил её смерть. Он оставил её умирать в одиночестве. Бросил. Это равносильно убийству. Да, наверняка это она и подумала, когда взглянула на него своими округлившимися от ужаса глазами. Пора.
Этерна даже не успела сориентироваться. Крольчонок вдруг весь подобрался, вскочил на ноги, вихрем подлетел к окну, распахнул его и перепрыгнул через подоконник. Деворыба только и успела, что крикнуть его имя, подбежать к окну и, перегнувшись через раму, выискать глазами уже убегающую к кромке леса тусклую белую точку.
Лоффи лишилась чувств, как только зашла в палату. По всей деревне началась суматоха. Снова был собран весь состав Дельты. Юке, пребывая в полушоковом состоянии, бежала первой. За ней, чертыхаясь, рвался Леньон, следом поспевал Чарльз. Азур, наскоро распрощавшись с встревоженным Руфусом, вскоре нагнал своих бывших подчинённых и присоединился к ним. Этерна метала гром и молнии, кричала, ругалась и иногда материлась. Лоффи, держась за сердце, жалобно прикрывала скрытое в чешуе ухо пухлой лапой.
Он не останавливался ни на секунду. Если бы остановился, тут же выдохся бы и не смог бы бежать в том же темпе. Он перепрыгивал через поваленные временем стволы деревьев, через овраги, через ручьи и канавы. Он убегал от всего, что криками дюжин людей и монстров звало его назад, туда, в чудовищное прошлое. Глаза его поблёкли, шерсть на щеках и шее намокла от безостановочного плача, уши то и дело цеплялись за острые ветки и сучья, и он рвал их на себя, раня и царапая их нежную кожу. Открылось второе дыхание. Ужас с новой силой окатил его своей ледяной волной. Какая-то неведомая сила толкнула его в спину, и он убыстрился настолько, что уже через несколько минут до него перестали доноситься встревоженные голоса.
Он не помнил себя от горя. Не помнил, как пересёк половину Эзервудского леса, как солнце, уже пребывая на большой высоте, сквозь зелёные кроны деревьев жарило его, сбивало его дыхание, как вывернутые из-под земли корни путали его ноги, старались сбить с пути, остановить, заставить повернуть назад. Но он не повернул. Он не помнил, как перепрыгнул знакомый ручей, как в беспамятстве повернул против направления течения его ледяной воды, как едва не упал, врезавшись плечом в повреждённый ударом синей магии дуб. Он не помнил, как добежал до колючих чёрнометаллических ворот, как рванул их на себя, как звериной силой сорвал с них замок, как поскользнулся на чёрно-белой плитке. И как громко и сокрушительно рыдал в крепких объятиях белокостного мужчины. Как удивлённо смотрели на него янтарные глаза. Как всё тело болело и саднило. Как ломило кости. Как щипало глаза. И как тяжело было на душе.
Реджинальд ничего не помнил. Он забылся мученическим сном без сновидений, водружённый на мягкую незастеленную кровать, и только изредка до него долетали едва уловимые среди окружающей его чёрной тишины всхлипы и встревоженные голоса, один говорящий что-то про приют, а другой соглашающийся с ним во всём. Весь его привычный мир рухнул в одну минуту. И эта минута будет преследовать его ещё очень, очень долго. Но Фалации с Инкре сделают всё, что будет в их силах, чтобы облегчить бремя этого несчастного ребёнка, в один миг потерявшего всякую надежду на счастливый конец. Они будут рядом, когда ему будут сниться кошмары, они будут рядом, когда он будет рыдать в ночи, они будут рядом, когда он будет в истерике звать своих родителей. Теперь они всегда будут рядом. Всегда.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Это конец первой половины работы Mon Chér. Разумеется, она будет продолжаться, главы будут писаться, история маленького мальчика получит второй шанс на счастливый конец. Но это будет уже совсем другая история.
Спасибо всем тем, кто был со мной всё это время. Приношу отдельную благодарность моим завсегдатаям. Без вас ничего из этого не было бы. Благодарю вас за вашу поддержку и теплоту. Я счастлива в этот день объявить первую часть своей работы, наконец, завершённой. Ещё раз спасибо вам, мои драгоценные мышата. Спасибо.
С безграничной любовью,
Автор
Сапфира Шорс