Mon chér

ВНИМАНИЕ!
В данной главе будут присутствовать ответы на вопросы АСКа, если Вы не заинтересованы в подобных рубриках, можете не листать дальше. Вопросы, присутствующие в АСКе, находятся в комментариях

Лето постепенно теряло контроль над половиной земного шара. Проливные дожди и грозы всё реже и реже напоминали о себе, и лишь иногда ранним утром или днём можно было услышать тихую барабанную панихиду, которую дождевые капли тоскливо отстукивали по крышам домов. Скоро деревья, неутомимо следящие за природной модой, сбросят с себя надоевший зелёный цвет и облачатся в золотые одежды, сверкая на солнце влажными от остатков дождей, мягкими, пахнущими увядающим хлорофиллом драгоценностями, словно наследные принцы в огромном Запретном Городе.

От взгляда на всю эту медленно увядающую красоту, которой осталось продержаться чуть больше двух месяцев, становилось тоскливо. В голову снова прокрадываются мысли о неизбежности повторения, о смысле бытия, об облаках причудливой формы, о дорожных ангелах, о жуках... И твоя душа начинает пульсировать всё медленнее, она ноет, словно ты потерял что-то настолько дорогое, что теперь не уверен, переживёшь ли ты эту потерю. А ведь это всего лишь конец августа. Всего лишь конец очередного месяца, коих у тебя в жизни будет гораздо более большое количество, чем число тех, что уже у тебя за плечами. И всё равно ты тоскуешь. Тоскуешь, не в силах унять эту, видимо, природную грусть, которая неизменно появляется под конец каждого из четырёх сезонов из года в год.

Инкре лежал, положив голову на плечо супруга, и печальными глазами смотрел в окно, на стареющую луну. Медленно съедаемый чёрной пустотой желтоватый диск, уже обглоданный на добрую четверть, только подливал масла в голубой огонь тоски художника. Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, француз с усилием оторвался от неровного космического тела и перевёл взгляд на сосредоточенное лицо мужа. Фалации не то сидел, не то лежал рядом, оперевшись спиной на гору подушек, и был полностью погружён в чтение какой-то старенькой книги в буро-коричневом кожаном переплёте с приятно пахнущими охровыми страницами. Белокостный мужчина, немного поглядев на возлюбленного и поняв, что сейчас ему явно не до него, тяжело вздохнул и прижался лицевой частью туловища к холодному, спасительному в условиях ночной августовской жары боку вампира, перекинув левую руку через всю грудь оного и таким образом приобняв его.

Спальня графа, пожалуй, была лучшей комнатой во всём чёрнокаменном замке. Оно и видно: просторная, с высоким потолком, с тремя одного размера прямоугольными окнами. По всему периметру помещения, вплотную к стенам, располагались различного рода предметы мебели - шкафы, три книжных и один платяной, два комода, один из тёмного дуба, другой из красного дерева, стоящее в углу рядом с оконной стеной бирюзового цвета кресло. Большую часть комнаты занимала, конечно же, кровать - сделанная из очень тёмного, почти чёрного дерева, она со своим кроваво-красным убранством и такого же цвета балдахином о четырёх столбиках была едва ли не самым кричащим во всём замке символом того, насколько высокое положение занимает её хозяин. Тяжёлые бордовые шторы длиною в пол, укрытый чёрным с золотыми узорами ковром, были задёрнуты только на двух окнах, а третье пропускало сквозь своё кристально чистое стекло приятный лунный свет. В него и смотрел на спутник голубой планеты Инкре.

- В чём дело, ангел мой? - прозвучал в полуночной тишине бархатный голос графа, и художник тут же обмяк. Этот голос творил с ним просто невероятные вещи.

- Мне жарко.. - стараясь не думать о двусмысленности этого высказывания, пожаловался француз.

Вампир тут же отложил книгу, перевернув её и чуть прижав в раскрытом виде страницами к покрывалу. За его спиной началось копошение, и Инкре понимающе приподнялся. Под его телом пролезло что-то огромное и чёрное, и в следующую секунду он уже был укрыт прохладным перепончатым крылом. Художник почти сразу же почувствовал себя в раю. Только ветерка для полной идиллии не хватало.

- Так лучше, любовь моя? - продолжая уже на протяжении нескольких лет получать нескончаемое удовольствие от произношения этих заветных слов, осведомился Фалации.

- Гораздо... - расслабленно улыбнулся своему благоверному француз, понемногу выползая из прохладного кокона и протягивая свою тёплую молочно-белую ручку к лицу графа.

Белоснежные кости легли на ледяную, угольно-чёрную скулу, и, впитывая в себя её прохладу, длинные пальчики художника подтянули к хозяину на миг растерявшуюся голову вампира. В следующий миг их губы соединились в холодном огне. Инкре, явно не собираясь делать этот поцелуй обычным, уже через несколько секунду подался вперёд и всецело прижался своей узкой грудной клеткой к широкой груди вздрогнувшего Фалации. Тот, в свою очередь, аккуратно вынул из-под жарко дышащего художника своё крыло и через секунду навис над своей пассией, которая, впрочем, не протестовала, а наоборот лишь расширила пространство между своими коленями, дабы вампиру было удобнее.

Очень скоро граф вдруг осознал, что в нём, где-то в глубине его сознания начинает клокотать та буря, которую в простонародье называют беспамятством. Если так продолжится, он может потерять голову, а когда вампиры теряют голову, это обычно кончается переходом к режиму "зверь". А звери кусаются. Фалации же в порыве страстей мог не только укусить своего ангела, что для него уже считалось смертным грехом, но и сделать что-либо похуже, а уж этого граф не переживёт. Знание того, что он самостоятельно причинил боль возлюбленному, разорвёт ему душу. И поэтому, сколько бы ни было велико его желание, вампир вынужден был отстраниться от француза, которому обычных поцелуев было явно мало. Аккуратно и неспешно он расстался с губами белокостного мужчины, всё лицо которого пылало всеми цветами радуги, и отсел от него на другую половину кровати. Раньше такого не было. Конечно, граф и в предыдущие разы ощущал это непреодолимое стремление овладеть своим художником, но сегодня это стремление что-то совсем разбушевалось. Ещё бы пара секунд, и он бы сорвался.

- Любимый, что-то случилось? - словно в пьяном бреду прошелестел Инкре, постепенно отходя от своего возбуждения.

- Нет-нет, ничего, мой ангел, - почти что не соврал вампир, попытавшись при этом как можно непринуждённее улыбнуться. Но вышло не так, как он надеялся, и француз это заметил.

- Почему ты остановился? - придав своему голосу немного плаксивости(не повредит), спросил художник, перекатываясь к возлюбленному и подсаживаясь поближе к его боку.

- Боюсь, что не смогу удержаться.. - признался Фалации, стараясь не смотреть на объект своего вожделения.

- Дорогой, ты же знаешь, я никогда не обвиняю и не обвиню тебя в твоей природе, - понимающе заверил того Инкре, легко целуя мужа в скулу.

- Я знаю, но... - граф замялся, не зная, как правильнее подобрать слова, - Я... Инкре, я - вампир.

- Да, - наивно ответил француз.

- И я могу по своей неосторожности укусить тебя.

- Я знаю.

- И ты не боишься?

- Тебя? Или боли?

- Всего вместе.

- Нисколько, - улыбнулся художник, - Разве я могу бояться любимого монстра?

- Вампира, - с горькой ухмылкой подметил Фалации.

- Ну и что? Знаешь, как у нас, в Париже, каждая вторая девушка восхищалась вампирами? На каждом углу слышалось "Грозный кровопийца и нежный цветок", "Межвидовая любовь", "Как романтично". Конечно, повстречай они вампира в действительности, они бы в обморок упали, но это мало что меняет. Это на самом деле очень романтично. Я люблю тебя. Даже будь ты смерточервём, я бы всё равно тебя любил. Потому что ты - это ты. Ты - заботливый, харизматичный, красивый и временами очень милый мышонок. И, самое главное, ты любишь меня. А вампир ты или смерточервь, это неважно.

- Ты правда так считаешь? Не подлизываешься? - усмехнулся граф, прикрывая плечи своей любви крылом.

- Спасибо за доверие, - хихикнул Инкре, но тут же добавил, - Да, я так считаю. Я всей душой люблю своего perdre la boule* какого нежного, ласкового, любящего, прекрасного мужа-вампира и собираюсь прожить с ним долгую и счастливую жизнь, полную умиротворения и спокойствия. И моё мнение окончательно.

Фалации вздохнул. Вот что ему с ним делать? Вот как этот комочек света может быть таким добрым? В их-то мире. С таким-то, как он. Нет, нет, хватит, Инкре прав, он слишком много об этом думает. А сейчас, в такую чудесную ночь думать об этом совсем не хочется. Тем более, совсем недавно у них появились новые заботы в виде этого белопушистого наглеца, из смятых слов сквозь слёзы которого было понятно, что никого у него больше не осталось. И раз Инкре принял его, то и вампир сможет. В конце концов он знал, каково это - потерять абсолютно всё.

- О чём задумался?

- А? - встрепенулся граф, - Нет, нет, любовь моя, так, обычные вездесущие мысли. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

Художник хитро прищурился. Когда Фалации так говорил, обычно его слова были прямой противоположностью истине.

- А ты уверен? - с лукавой улыбкой спросил француз, снова заключая шею вампира в объятия, - Может, ты всё же чего-то недоговариваешь, м?

Похоже, Инкре сегодня был твёрдо настроен на определённое продолжение ночи и поэтому сдаваться не собирался. А у графа снова закрались сомнения касательно его выдержки. Ещё бы немного этого томного взгляда лиловых зрачков-сердец, и он бы не выдержал. Но тут, разорвав устоявшуюся интимную обстановку, прозвучал неожиданный для француза и спасительный для вампира вихрь голосов. Снова эти интервьюеры, которым Фалации сегодня был даже рад, хоть и не показывал этого. Всеми силами старался не показывать.

Инкре с раздосадованным вздохом отстранился от графа, усаживаясь на своё прежнее место под крылом любимого. Вампир же, поправляя манишку, смотрел куда угодно, только не на художника.

- Чем можем быть полезны? - не желая тянуть резину, сразу же задал прямой вопрос француз, кладя руку на колено содрогнувшегося мышонка.

- Зэ-зэ-здравствуйте, п-просим прощения, мы не вовремя? - угадал нежный голосок какой-то юной и очень вежливой особы, от чьего голосочка Инкре чуть оттаял.

- Немного, - вздохнул тот, - У вас снова возникли к нам вопросы, миледи?

- Э-э, да, хехе, - смутился голос, - Ещё раз простите.

- Не стоит, - сразу пресёк дальнейшие извинения художник, даже не замечая, как Фалации глубоко и натужно дышит, дабы не сорваться, - Давайте сразу. Быстрее начнём, быстрее закончим.

- Эм... Да... Итак, э-э... Первый вопрос, ам... Месье Инкре, у вас есть магия? Вы же скелетоподобный монстр, у всех монстров есть магия, но вашу мы никогда не видели.

- Да, конечно, она есть, - пожал плечами белокостный мужчина, - Но она мне редко когда пригождается.

- А какая она?

- Ну.. У меня зрачки меняют цвет и форму.

- И всё?

- Меня тошнит чернилами..?

- И... Всё?

- А разве мне нужно больше?

- Ну, эм... - в очередной раз замялась девушка, - У ваших, э... Собратьев есть такая способность, как телепортация. То есть они могут перемещаться в пространстве в мгновение ока. У вас такой нет?

- Нет.

- А атакующая магия?

- Я её не развиваю.

- А лечебная?

- В зачаточном состоянии. И вообще, что это за допрос?

- Прошу прощения.. - тут же осекся голос.

- Инкре, - наконец, подал голос успокоившийся вампир, - Ты можешь просто отказаться.

- Я знаю, любимый, - сразу же прильнул к боку того француз, протяжно вздыхая, - Но их любопытство нужно удовлетворить.

- Как знаешь, - усмехнулся граф, кладя руку на плечо возлюбленного.

- Можно я продолжу? - вдруг встряла девушка, - Месье Инкре, я всё понимаю, но мы приходим к вам раз в полгода. Вы можете продолжить и после нас, так что прошу меня всё же выслушать.

- Э, а, да, извините, - теперь уже настал черёд француза смущаться.

- Так вот, - всё ещё обиженно продолжал голос, - Вы, э, знали, что один день в Эзервудском лесу равен неделе? То есть вы считаетесь уже 10 лет как безвестно пропавшим.

- Да, знаю, - улыбнулся художник, - Фал мне об этом рассказывал.

- А, хорошо, - будто бы улыбнулся интервьюер, - А... Можно задать вопрос касательно вашего детства?

- Почему нет? Прошу.

- Вы можете рассказать поподробнее о ваших так называемых друзьях? Ну, которые по вашим словам лишились девственности в 16 лет.

Француз замялся. Видно было, что этот вопрос застал его врасплох. Фалации хотел было заявить о его праве хранить молчание, но Инкре мягко его остановил поцелуем в скулу, заодно шепнув ему, что всё это уже в прошлом.

- Мне тогда было 15, - начал художник, - Не сказать, что я дружил с ними, мы просто ладили. Учились в одном классе во французской академии. Как-то поздним вечером я возвращался домой из библиотеки. Чтобы вернуться домой до темноты, решил срезать через переулок. Не срезал. Они там... Ох, как бы помягче... Они окружили девочку лет 14-ти из параллельного класса. Прижали к стене и недвусмысленно намекали на то, что обычно лишает девственности. Уж не знаю, добились ли они тогда того, что хотели, или нет, я тогда просто убежал. И слава Селестии. Но на следующий день та девочка на занятия не явилась. И на последующие тоже. В итоге её родители забрали её из академии. Потом ещё очень долго ходили слухи о том, что те парни - педофилы, хотя они были всего на два года её старше. В академии они остались, но был период, когда их хотели исключить. Вот так.

- Ох... - только и сумел сказать голос, - Как низко... Кошмар какой...

- Инкре, ты точно можешь продолжать? - учтиво спросил граф, утирая слабые злые слёзы француза.

- Да, да, всё в порядке, - вдохнул поглубже художник, позволяя поухаживать за собой.

- В следующий раз думайте над своими идиотсткими вопросами, бестолочи, - всё же рявкнул в пустоту вампир, не отвлекаясь от слабо улыбнувшегося мужчины.

- Милый, не нужно-..

- Нет, нужно, Инкре! Как ты-.. Как ты вообще жил с этим?! Как ты, чёрт подери-.. Господи, да я убью их!

- Фалации! - взвизгнул художник, - Даже не думай об этом! Слушай, Фал, я понимаю, что ты волнуешься за меня-..

- Да что ты!

- ...- Но я повторяю, это всё в прошлом. В прошлом, понимаешь? Мне уже двадцать три года, милый. С тех пор прошло очень много времени. Не думаю, что мстить сейчас будет рационально.

- Но-..

- Никаких "но"! Ты остаёшься со мной, тебе ясно? Ясно?!

- Да ясно, ясно.. - сдался, наконец, граф.

- Ну вот и хорошо... - успокоился и Инкре, - Не надо никого убивать. Пожалуйста. Ты нужен мне здесь, а не во Франции. Я люблю тебя и не хочу, чтобы из-за меня и моего прошлого ты попадал в неприятности. Обещаешь, что не покинешь меня?

- Обещаю.. - неохотно буркнул вампир, покорно позволяя прижать себя к маленькой белокостной груди.

- Вот и славно, - улыбнулся художник, нежно целуя угольный череп и мягко поглаживая гибкую широкую спину, - Миледи, какие у вас ещё вопросы?

Фалации, всё ещё недовольно фыркая, поднял руки и окольцевал талию француза, резко прижав его хрупкое тельце к себе. Инкре от такого коварства тихонько пискнул, но после только лишь усмехнулся и сам прижался к таким родным прохладным рёбрам, изо всех сил давя в себе желание в благодарность поцеловать так удобно оголённые чёрные шейные позвонки с красными межпозвонковыми дисками. А между тем голосок продолжал вещать.

- Спасибо, что поделились, м'сье Инкре, - с оттенком стыдливости поблагодарил интервьюер, - Я знаю, вам было тяжело поведать нам о таком. Но вы правы, прошлое есть прошлое. Поэтому, кхрм... Инкре, скажите, у вас были родственники или знакомые во Франции? Может, у вас до сих пор сохранились связи с ними?

- Что ж, - задумчиво начал опрашиваемый, поглаживая кисть чёрно-жёлто-красной руки, всё ещё прижимающей его к своему хозяину, - Да, у меня там были знакомые. Друзьями я бы назвать их не мог - мы слишком мало виделись из-за моей, эм, малой нелюбви к толпе и вообще общению. Знаете, Франция - довольно большая страна. А мои знакомые, скажем, даже Доминик с Азуром были крайне общительными молодыми монстрами. Я на их фоне выглядел затворником.

- О, вы знакомы с Азуром? - удивлённо спросил голос.

- Да, а вы, я погляжу, тоже? - усмехнулся художник.

- Мм, не совсем, но имеем представление, - протянул интервьюер.

- Что ж, прекрасно, - с улыбкой вздохнул Инкре, - Эти двое были замечательными друзьями. Друг с другом. А я... А я мало уделял им внимания, мало проводил с ними времени. Теперь я жалею о том, что у них обо мне осталось такое неприятное впечатление.

- Ну, - робко начал голосок в попытке приободрить загрустившего француза, - Может, вам ещё удастся увидеться.

- Я был бы рад этому, - улыбнулся белокостный мужчина.

- Спасибо, м'сье Инкре, - выдохнул голос, тут же будто сглатывая ком в горле, - Для вас вопросы закончились.. Эм...

Инкре чуть повернулся и тут же встретился глазами с причиной заминки интервьюера. Глаза вампира медленно наливались лимонным цветом, а сам взгляд холодел с каждой секундой. Видно было, что после двух не вполне удачных попыток разговорить его он обрёл чёткую идею, что над ним сейчас будут всячески измываться, задавая очень и очень неуместные вопросы. Отчасти так оно и последовало.

- Ну? - ледяным тоном протянул граф, - Чем скорее, тем быстрее, м-да?

- А, эм, да... - пискнул голосок, и Инкре вдруг представилось, что его носитель в это время перекрестился, - Г-г-н Фалации, ам... Кхрм, первый вопрос к вам схожий с вопросом для м'сье Инкре. Вы владеете магией? Ну... Потому что вы же наполовину монстр, наполовину вампир, или... Ну, просто бывают же вампиры-люди, а вы на человека не похожи, и... Эхехе...

Произнеся всю эту ахинею, интервьюер замолчал, а француз явственное представлял себе, как по его возможному лицу ползёт капелька пота. И не одна.

- Для начала позвольте кое-что прояснить, - наконец, начал отвечать граф так же холодно и угрожающе, но косясь под светскую беседу, - Я - не дампир, как вы привыкли называть плоды порочной связи вампиров и простых смертных. Это тебя не касается, Инкре. Я - чистокровный вампир в первом поколении. А то, что я выгляжу как монстр, является для нас, вампиров, самой обычной внешностью. Мы все выглядим как почти обычные монстры и люди. И если ты, пятилитровая авоська крови, ещё хоть раз выскажешь соображение по поводу моего происхождения, я найду тебя, из-под земли достану, выкачаю из тебя всё до последней капли и СОЖРУ ТВОЮ ВОНЮЧУЮ ДУШУ!!

Последнее обещание скорой погибели Фалации прорычал с таким пылом, что всё его лицо перекосилось, глаза вспыхнули двумя лимонными искрами, клыки в раскрытой пасти выпрямились и даже заострились, а всё тело ощерилось, распустив крылья в полный свой размах. Как тут же стало ясно, граф совершенно не терпел ни разговоров о своей жизни, ни оскорблений своего достоинства как чистокровного вампира. Для созданий ночи быть дампиром значило то же, что быть генетической ошибкой или, того хуже, дефектным. Поэтому такие плоды уничтожались сразу же после своего рождения.

Инкре хоть и малость пугал такой вид любимого монстра, но всё же художник умом и душой понимал, почему тот так остро на такое реагировал. Наверное, дампиры рождались из-за того, что чистокровные вампиры иногда соблазняли смертных, склоняя их к непотребствам. Или же просто насиловали. Конечно, Фалации неприятно было слышать домыслы о том, что один из его родителей - насильник. А может, причина была в другом. В любом случае, француз поспешил утешить своего возлюбленного.

- Фал, - мягко проговорил он, поднимая руки и кладя ладони на скулы вампира, - Фал, успокойся. Всё хорошо. Никто ничего не говорит.

- Прости, ангел мой, - медленно придя в себя, тихо произнёс мужчина, - Я напугал тебя.

- Ничего подобного, - улыбнулся художник, - Ты никогда меня не пугаешь. Никогда.

С этими словами Инкре чуть потянулся и мягко поцеловал окончательно поникшего вампира, крылья которого безвольно распластались по всей кровати.

- Клянусь, эти вопросы когда-нибудь сведут меня с ума... - прохрипел граф, пряча лицо в шее француза.

- Простите.., - опередив Инкре, вклинился в разговор интервьюер, - Я н-не думала, что это так вас заденет... И... Кхрм, вы, прошу прощения, не ответили на сам вопрос... Вы владеете магией?..

- А вы владеете совестью? - нахмурился художник, - Вы его до нервного срыва скоро доведёте!

- Да, я владею магией, - обречённо вздохнул Фалации, - Телекинезом и одним из видов лечебной. То есть могу залечить мелкие порезы, ссадины и небольшие раны. Переломы мне уже не под силу. Но, как вы могли заметить, использую я магию очень редко и полагаюсь в основном на физическую силу. И крылья, разумеется.

- Понятно... - ещё более виновато выдохнул голос, - А... Вы не боитесь, что если даже Реджинальд нашёл ваш замок, то и остальные смогут?

- До сих пор не нашли, - с толикой гордости хмыкнул граф, отрываясь от всё это время обнимающего его француза, - А даже если и найдут, то я встречу их со всей своей любезностью, - и ещё раз хмыкнул, покосившись на возмутившегося было художника, - А малец... По-хорошему надо бы прошерстить лес, может, он по неосмотрительности оставил какие-то весомые следы. Займусь этим завтра. Ангел мой, последишь за ним, пока меня не будет?

- Конечно, - улыбнулся Инкре, целуя возлюбленного в скулу, - Заодно поговорю с ним с глазу на глаз. Может, мне удастся хоть немного приободрить его..

Француз погрузился в раздумья. Бедный мальчик... Получил в детстве травму, лишился отца из-за двух головорезов, вытерпел все те беды, которые свалились на его несчастную мать, и вот теперь она сама покинула его... И какой смертью... Боже... Художник ненароком вспомнил про уничтоженную вампиром реликвию. Милостивая Селестия, ещё и церковь... Но ничего. Ничего. Раз он здесь, с ними, то всё будет хорошо. Здесь он может жить столько, сколько захочет, и здесь его не найдут те, от кого он прячется. Если прячется... Наверное, бедняжка теперь не сможет вернуться в родной дом... Когда родители Инкре покинули этот мир из-за революционной войны, длившейся десять лет, он тоже не смог вернуться. Слишком много воспоминаний давил родной уголок, в одночасье ставший гробом для всех тех событий, чувств и надежд, что жили в тех стенах с самого рождения художника. Но ничего. Он сделает всё, чтобы мальчик не вернулся в свой гроб.

- О чём задумался, любовь моя? - нежно промурчал граф, ластясь "носом" к щеке любимого.

- Да так, - хихикнул француз, поглаживая своего мышонка по всей правой стороне его лица, - Просто планирую завтрашний день. Эм, миледи, вы закончили?

- А, что? - совсем забывшаяся, "проснулась" интервьюер, - Простите, за вами наблюдать - времени не знать, прошу прощения.

- Ничего страшного, - улыбнулся художник, - Так у вас всё?

- Эм, нет, - протянул голос, - Ещё парочка вопросиков. Всего лишь парочка. Позволите?

- Отчего же, - покровительственно согласился белокостный мужчина, - Задавайте.

- Один адресован вам обоим, - предупредил голосок прокашливаясь, - М'сье Инкре, г-н Фалации, вы, эм... Да простит меня Селестия, вы когда-нибудь принимали ванну вместе?

Комната погрузилась в тишину. В этой черноватой тишине лицо художника начало стремительно покрываться всеми цветами радуги, глаза округлились, а дыхание почему-то сбилось. Фалации же чуть не поперхнулся, при этом по сравнению с французом немного пожелтев.

- Вам н-н-не к-кажется, что это м-малость личный воп-прос?... - едва проговорил Инкре, пряча лицо в ладонях.

- Кхрм, - попытался взять себя в руки граф, приобняв при этом свою драгоценную пассию за плечи, - Если вы оставите нас в покое, то да. Мы принимали ванну вместе. Предпочтительно мы использовали горячие источники, что находятся в самой глуши Эзервуда, но в замке тоже есть парочка этих штук. И что это ты так покраснел, милый? Куда девался весь твой недавний пыл?

От таких слов вкупе с хитрющей ухмылкой Фалации Инкре едва не помер со стыда, всё сильнее прижимая ладони к лицу и вжимаясь в бок любимого монстра. Однако всё же краска медленно сошла с его лица, оставив лишь неприятное чувство рассекреченности. Впрочем, вспомнить о тех восхитительных минутах было действительно приятно, и отчасти именно эти воспоминания и заставили художника так покраснеть. А также ещё больше распалиться.

- Вы... - робко начал француз, - Вы сказали, что у вас парочка вопросов...

- Да, кхм, верно, - чуть напрягся голос, видимо, набираясь духу, - Последний вопрос адресован вам, г-н Фалации.

- Интересно, - всё с той же ухмылкой озвучил свои мысли граф, - Почему же вы не задали его раньше, когда была моя очередь отвечать, вместе со всеми остальными вопросами?

- Вы поймёте, - многозначительно ответил голосок и тут же добавил, - Г-н Фалации. Может ли м'сье Инкре, кхрм, иногда быть активом? То есть... Быть сверху?

Оба опрашиваемых вновь впали в ступор. Только на этот раз покрылся румянцем только художник, вампир же пребывал в каком-то полушоке. Тем временем интервьюер, опасаясь гнева последнего, не дождавшись ответа, сбежал восвояси.

- Чёрт меня побери, нет, - прохрипел Фалации, - Я... Нет... От моей гордости тогда только воспоминания останутся, я же... Чёрт, да как они посмели лезть в нашу личную жизнь.

- Фал... - тихонько позвали снизу, и тот вынужден был опустить глаза на радужное личико француза, - Может... Может, всё не так плохо?

- Не так плохо? - изумился вампир, - Инкре, я... Мне... Чёрт, мне нравится то, что мы уже имеем сейчас, мне... Мне нравится смотреть на тебя, нравится иметь над тобой контроль, прости меня Селестия, я люблю тебя в конце концов!

- И я тоже тебя люблю, - сладко полупрошептал художник, - Но ты ведь даже не пробовал..

- Инкре, боже правый, что на тебя нашло?.. - взмолился вампир, на секунду прикрывая глаза, - Ты не заболел? Тебе плохо? Может, воздуха не хватает? Чёрт, почему здесь так жарко...

- Не знаю, - как в тумане проговорил француз, тихонько пересаживаясь с кровати на колени супруга, - Просто я люблю тебя, Фалации.

- Ангел мой, что ты делаешь.. - неровно осведомился граф, приоткрывая рот и невольно осматривая тело своей пассии, всё теснее и теснее прижимающееся к нему.

- Назови меня так ещё раз... - прошептал мужчина, кладя руки на плечи любимого и мягко их поглаживая, чуть надавливая, отчего Фалу вскоре пришлось лечь спиной на гору подушек.

- Инкре, жизнь моя, любовь моя... - хрипло произнёс вампир, чуть прижимая узкое белокостное тельце к своей груди и поглаживая личико и затылок своего благоверного.

Две узенькие молочно-белые ладони как-то незаметно огладили широкие чёрные плечи, скрытые под медовой рубашкой, и скользнули на рёбра, начав планомерно и притом опытно расстёгивать пуговицы одну за другой. Фалации, сам того от себя не ожидая, плавился под такими чувственными прикосновениями, и вскоре тот уже не мог заставить себя даже приподняться - какая-то неведомая доселе истома охватила всё его существо, побуждая всё больше и больше расслабляться.

Инкре же, видя, как приятны любимому его действия, ненадолго оторвался от пуговиц и склонился над тяжело дышащим вампиром, поймав один из его глубоких вздохов и чувственно поцеловав того в губы. И тут же скользнул своими собственными губами ниже, сначала к остову нижней челюсти, а потом и вовсе перекинувшись на шею, при этом целиком прижавшись к распалённому телу супруга. От таких смелых и ранее невиданных действий любимого монстра граф весь выгнулся, пытаясь прижаться к художнику ещё крепче, и тихо, сдавленно простонал в потолок, слегка прижмуривая янтарно-алые глаза. Француз на самом деле очень редко целовал Фала в шейные позвонки, а с таким чувством - ещё никогда.

Ещё через несколько долгих минут тёмные рёбра оголились полноценно, и до ужаса умелые белые пальчики принялись мягко поглаживать их, обводить по контуру, иногда чуть подрагивающие кости накрывались его губами, и тогда Фалации вздрагивал, неосознанно подаваясь вперёд, навстречу безграничной любви своей пассии. Инкре же, стараясь не слишком мучить своего благоверного, также постепенно стягивал с себя одежду, иногда позволяя вампиру притянуть себя и поцеловать.

Когда с одеждой обоих было покончено и вся она валялась по обеим сторонам кровати на полу, граф очередным властным движением приблизил к себе художника и впился тому в приоткрытый ротик, руками обласкивая всё его трепещущее тело, зачастую делая то же, что и он несколько мгновений назад. Сам же француз чуть придвинулся, усевшись возлюбленному на поясницу, после чего едва оторвался от него и выпрямился, уперевшись руками в грудь вампира и пытаясь отдышаться.

- П-подожди, подожд-д-ди, я сам, стой... - прошелестел Инкре, когда заботливые чёрные руки проползли по его бёдрам и чуть приподняли тазовый пояс, - Я хочу, чтобы ты в этот раз ничего не делал. Совсем ничего. Только получал удовольствие.

От такого откровения сам художник залился краской, а Фалации мучительно выдохнул, но всё же поднял ладони, положив их на плечи супруга и мягко их погладив, этим предоставляя любимому полную свободу. Француз ещё раз наклонился, относительно коротко поцеловав графа, после чего, всё ещё опираясь на чужую грудную клетку, приподнялся и слегка отодвинулся назад.

Первое проникновение получилось очень мягким, почти невесомым, но вампир едва не взвыл от того, каким медленным оно было, но сквозь плотно сжатые зубы проскользнуло лишь слабое порыкивание. Инкре же, напротив, простонал так сладко и эффектно, что чуть было не заставил графа всё же взять инициативу на себя. Вновь опустившись на тазовый пояс возлюбленного, белокостный мужчина с огромным радужным пятном на всё лицо упёрся руками в рёбра вампира посильнее и начал медленное движение, с дрожью в костях поднимая и опуская таз. Фалации же оставалось только терпеть эти сладостные мучения и держать свои руки при себе, лишь изредка, в чувственных порывах оглаживая щёку или бок любимого.

Постепенно медленный, нежный и даже слегка боязливый темп перерос в нечто совершенно противоположное. Инкре уже не соображал, как и с какой быстротой он двигался, в голове остались лишь сигналы нервов, которые ловили невыносимо приятные ощущения. Где-то на середине этого сумасшествия Фалации всё же сделал попытку двинуть тазовым поясом навстречу супругу, но тут же был прикован на месте всем весом француза. Вампир мог с лёгкостью поднять и даже подкинуть на себе это маленькое белоснежное чудо, но он совершенно не хотел портить такую ночь своим постыдным желанием во всём быть главным. Если его ангел сказал, чтобы он не двигался, он двигаться не будет. Ну, разве что только иногда. И без вознаграждения за такую жертвенность граф не остался - француз уловил желание возлюбленного увеличить темп и самостоятельно налёг посильнее, подстроившись под любимую скорость вампира.

Всё остальное пролетело как в тумане. Бесстыдные стоны, кое-где переходящие в крики наслаждения, громкое рычание, распахнутые крылья... Крылья в особенности воодушевили Инкре. В любовных делах Фалации раскрывал их во всю длину только тогда, когда ему было особенно хорошо - инстинктивное желание заслонить собой пассию, дабы не привлекать на такое сокровище желающих его отобрать. В позиции сверху это выглядело просто невероятно, вампир выгибался, расправлял крылья, прижимался губами к шее француза, никогда не позволяя себе прикусить её, хотя так хотелось хотя бы прикоснуться клыками к этим ошеломляющим своей красотой шейным позвонкам и удержать любимого на месте, показать, кто хозяин положения. Но разум всегда брал верх, и шея художника всегда оставалась предельно целой. А сейчас граф находился не в столь удобном для крыльев положении, и развернуть их хоть и получилось, но с большим трудом. Но это ещё больше убедило Инкре в наступившем экстазе супруга - уж если он так сильно постарался, то для него всё это действительно было просто потрясающе. Значит, француз всё делал правильно. А ведь сначала он боялся ошибиться.

В какой-то момент художник совсем утонул в ощущениях и совершенно не заметил, как Фалации приподнялся и сел практически вертикально, всё так же опираясь спиной на груду подушек. Но всё же он заметил эту перемену, когда цепкие угольные руки обхватили всё его дребезжащее белоснежное тельце и с остервенением прижали к смоляно-чёрным, слегка взмокшим от покрывшей их испарины костям. И вот тут прорвало начисто. Граф растерял весь свой контроль. Как только Инкре, повинуясь желаниям любимого, обхватил того за шею, на него обрушился весь натиск вампирской расы. Кости задребезжали ещё больше, таз уже даже не чувствовался как свой, и от подобных резких, глубоких, даже чуть-чуть болезненных движений Инкре застонал ещё громче, срывая голос на плече супруга. Фалации же, полностью охваченный какой-то неестественной даже для него жаждой, вновь прильнул к ключицам, к шее, к скуле возлюбленного, ко всему сразу и по отдельности, и, остановившись на гладких шейных позвонках, вибрирующих от каждого нового вскрика хозяина, слегка прикусил их. Не до крови, нет, он не простит себе, если снова пустит своему ангелу кровь. Он лишь слегка сжал клыками шею своей ошалевшей от такого всплеска ощущений пассии, инстинктивно пытаясь удержать её на месте. Крылья чуть свернулись и прикрыли собой то, что другим видеть было запрещено.

Внезапно в голове художника что-то взорвалось, как и во всём остальном теле. Тот тугой узел, что сворачивался где-то внизу ещё с вечера, резко развязался, и всё существо Инкре прильнуло к родному монстру, вжавшись в его тело так, будто готово было слиться с ним воедино. В голове Фалации произошло примерно то же самое, и он также прижал к себе затрепетавшее белокостное тельце, подавшись вперёд в последний и заключительный раз и полностью закрыв крыльями возлюбленного. После нескольких секунд оголтелого экстаза оба резко расслабились и повалились друг на друга в бессилии, всё ещё прижимаясь друг к другу всеми частями обоих тел. Ещё через минуту чёрная, слегка покрашенная в жёлтый и красный цвета рука с дрожью легла на покоящуюся на угольной груди белую головушку, начав мягко и нежно поглаживать её, этим приводя её хозяина в чувства.

- Как ты?.. - хрипло спросил граф, второй рукой приобняв любимого за плечи.

- Чудесно... - улыбнулся в ответ Инкре, чуть приподнимаясь и целуя вампира в ключицу.

- Я не сделал тебе больно? - обеспокоенно поинтересовался Фалации, которого этот вопрос мучил на протяжении всего этого времени.

- Нет-нет, что ты, - тут же залепетал художник, приподнимаясь и заглядывая супругу в глаза, - Всё было просто восхитительно, милый, ты не сделал ничего, что могло бы мне навредить. Всё в порядке.

Француз приподнял руку и нежно обвёл ладонью контур скулы возлюбленного. Тот, мягко усмехнувшись, вдруг с силой сжал того в объятиях, от чего мужчина пискнул, и повалился вместе с ним на бок, укладываясь поудобнее и вновь накрывая пассию своим крылом. Художник же лишь хихикнул и поплотнее прижался к прохладной груди любимого, прикрывая глаза и позволяя сладкой истоме сморить себя и перенести в не менее сладостные сны. А Фалации ещё долго поглядывал на мирно спящего супруга, мягко поглаживая его белоснежную голову, после получаса наблюдений всё же отправляясь вслед за Инкре в царствие Морфея.

За окном чирикнула первая предутренняя птица.