Здравствуй, крыса
Где мой дом из песка недостроенный?
Он, наверное, не выдержал ветра.
Отчего так бессильны порою мы
Перед целью своей в сантиметре?
Где мой мир безупречный и правильный?
Он рассыпался облаком пыли...
Мои ангелы небо оставили,
А вернуться на землю забыли.
Пустота. Ничего, кроме огромной, всепоглощающей, страшной в одном своём явлении пустоты. Ни одной мысли, ни одного побуждения к действию. Мозг мёртв. Сердце мертво. Душа мертва.
Боже
Бум.
Что это было?
Бум-бум.
Какой-то знакомый звук...
Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.
Наверное, слуховые галлюцинации. От такой страшной тишины недолго и с ума сойти.
Какой-то странный шум в ушах... Под ногами начинает чувствоваться какая-то твёрдая, но одновременно и мягкая поверхность. Похоже на овцу. Но откуда здесь овцы?
Здесь? А где это - здесь?
Чирк.
Искра? Огонь? Пожар? В глазах двоится, видно не одну искорку, а две. Похоже на глаза. Забавно. Откуда здесь глаза?
Трудно дышать. Трудно. Трудно, трудно. Невозможно. Горло будто ватой набили. Невозможно дышать... Дышать? А зачем воздух, если тело мертво? Выходит, оно всё ещё живое? Так вот, что это были за бум-бумы - это сердце. Оно заставляет кровь пробиваться через сжатую врождённым стенозом аорту. Получается, организм всё ещё борется. Значит, ещё рано умирать.
Надо проснуться...
Проснуться...
- Парень.
Какой красивый голос... Наверняка зарабатывает на жизнь пением или театральным мастерством.
- Эй. Ты меня слышишь?
Постойте. К кому он обращается? Почему ты не просыпаешься, глупый мозг, давай же, давай... Проснись...
В глазах зарябило. Мягкий, бледный луч одинокой луны, пробивающийся сквозь открытое окно, показался привыкшему к черноте подсознания взгляду острее и больнее, чем свет от прожектора, которому ещё предстоит далеко в будущем быть открытым Кулибиным, а прохладный порыв лёгкого северного ветра, от которого тяжёлые гобеленовые шторы даже не порывались колыхнуться хотя бы раз, показался ударом ледяной метели с северного полюса. Взору усталых, покрасневших карих глаз показался тёмный от послеобморочного тумана бордовый ковёр, затем выступающий из-под него еловый пол, а после и чёрные от уже давно застывшей болотной грязи задние лапы.
В истощённое сознание начала стучаться боль - тупая и пульсирующая, она медленно поднималась от стоп по голеням до самых колен, этим доказывая, что владелец их действительно был жив. Тяжёлая длинноухая голова, наконец, вернув себе былую чувствительность, с помощью заметно напрягшейся шеи встала в вертикальное положение. Взгляд окончательно прояснился.
- Ты как, малыш? - вновь обратилась к Реджинальду тёмная фигура, склонившаяся над ним в поясе на 45 градусов. Видел Реджи немного, после этого резкого вылета из реальности, во время которого его тело даже не упало, а наоборот продолжило стоять на прямых ногах, его зрение могло различить лишь контуры силуэта, чётко прослеживающиеся в лунном сиянии, и два янтарных уголька в той части фигуры, где по определению должна была быть голова.
- Кто я?... - в исступлении пробормотал мальчик, будто сонно щурясь от дневного света, отражённого от спутника Земли.
- Я бы тоже хотел это знать. - не без иронии прозвучал ответ, от фонетики которого уши крольчонка из трубочек, в которые они свернулись от звона в голове, в благоговении распрямились в белые ленты.
- Фал, всё хорошо? - прозвучал в пространстве ещё один голос. До странного знакомый. Где же он встречался...
В оконном просвете показался ещё один силуэт. Меньше первого на голову, он не имел в своём образе никаких выдающихся черт наподобие светящихся глаз, однако анатомия его казалась такой хрупкой и тонкой, что можно было подумать, будто тело это принадлежало молодой девушке.
- Я даже не знаю, что ответить, любовь моя. - отозвался желтоглазый, - Подойди сюда на минутку, прошу тебя. Думаю, ты справишься с этим лучше.
Желтоглазая тень, наконец, отступила от обессилевшего тела Реджи, невзначай встав таким образом, что крольчонку теперь можно было увидеть контуры её головы в профиль, слегка дымящейся на затылке. Что ж. Не принц. И не герцог. Эти две мысли почему-то вызвали у мальчика нервную улыбку, которая сейчас была весьма неуместна.
Перестал он улыбаться только тогда, когда к нему приблизилась уже вторая тень, более хрупкая и... Человеческая, что ли? Он не знал, как это описать, но именно ко второму существу он испытывал больше некоего доверия, чем к первому. Может, это неспроста?
Ноги уже не в силах были держать измождённое этим бесконечным днём тельце, боль с каждой секундой становилась всё сильнее. В конечном итоге она разрослась до таких масштабов, что даже открытый перелом левого локтя, который крольчонок получил несколько лет назад, когда, оступившись при беге, куборем летел под горку к Базилике, казался мелкой ссадиной по сравнению с этой жуткой болью. Медленно, стараясь делать свои движения как можно более незаметными, мальчик опустился на колени и тут же облегчённо выдохнул - вместе с нагрузкой, спавшей с мышц, в мгновение ока исчез и дискомфорт.
Силуэт недавно пришедшего индивида, плечи которого были закрыты то ли плащом, то ли накидкой, приблизился к Реджинальду на максимальное расстояние, на которое он его к себе допустил - дальше тот уже начал отползать от незнакомца, а потому тот понимающе затормозил и осторожно опустился перед ним на колени, чем ещё немного успокоил паренька - теперь есть вероятность, что его не убьют в первые пять минут, иначе бы эти двое уже давно его распотрошили. Или, что ещё хуже, отправили бы к матери...
Мама... Боже мой, мама... Как она там без меня?... Как я мог, как я мог её оставить?... Господи... Мама... Мамочка...
Глаза и нос Реджи резко защипало. Шёрстку на левой щеке смочила первая слеза. Потом вторая, третья... Кто бы мог подумать, что только встретившись со своим страхом лицом к лицу, он осознает всю его тяготу. Действительно, кто бы мог подумать? А может быть, он бы мог? Может, ему всё же стоило думать перед тем, как соваться сюда?
Идиот... Если с ней что-то случится в твое отсутствие... Это будет твоей виной... Убийца...
Почему он сразу подумал о смерти? Не о том, что мама волнуется, не о том, что она бегает по здравоохранительным органам вот уже как целые сутки(а по их времени уже неделю), а о её смерти? Откуда такие мысли?
Несмотря на горькие слёзы страха и вины, шерсть на загривке мальчика встала дыбом. Его мама... Да, она нервный человек и может довести себя ложными предположениями до нервного срыва, но убивать себя... Она же не оставит его одного на этом свете? Не оставит, да? Кроме мамы у него никого нет, она это знает. Нет, она не сделает этого. Нет, нет, это просто спонтанные доводы, нет. Этого не будет. Мама любит его, стало быть, и не оставит его сиротой. Правда же?..
- Реджинальд? - обратился к нему, наконец, незнакомец.
Вот оно. Вот откуда он знает этот голос. Они уже встречались. Да, да, это тот самый незнакомец, что представился лесником. Ему он должен был сказать "Да", должен был! Чёрт подери, ну почему, почему он не остановил его?!
Мысли самобичевания окончательно заполонили голову крольчонка. Что теперь? Этот, как его там, Инк отведёт его назад, к матери? Ночью? Ха! Нет, он на это не пойдёт. Он просто вышвырнет его на улицу и прикажет убираться назад к своим "плебеям". Ведь именно так их назвал тот странный рыцарь, под копыта лошади которого Реджи едва не попал чуть больше года назад? Да, плебеи. Жалкие, грязные переселенцы. Мигранты.
От всего этого роя внезапных воспоминаний, больно колющих сознание определений, мыслей и не самого лучшего самоанализа у Реджинальда разболелась голова. Крыса-паника, на время успокоившись и улёгшись на дно своей клетки, то ли от скуки, то ли от желания поглумиться стала со всего размаха бить толстым лысым хвостом по полу, стучась прямо в мозг. Бум-бум. Бум-бум.. Бум-бум...
И он не выдержал. Слёзы хлынули из уже давно припухших и покрасневших глаз. Нос тут же перестал вести себя как орган дыхания. Сердце, пропустив тяжёлый удар между ритмами, наконец, перестало вести себя так, словно оно принадлежало гепарду, и, казалось, перешло во владения кита. Уши плотно прижались к голове, не желая нагружать своего хозяина ещё большим количеством информации.
Вдруг он почувствовал на себе руки так называемого лесника. Его изящные ладони, кое-где покрытые уже несмываемыми пятнами краски, ласково коснулись его плеч, от чего крольчонок вскинул голову и со смешением страха и мольбы о помощи в глазах посмотрел на него, а после слегка надавили ему на лопатки, будто призывая подвинуться вперёд. И он подвинулся. Уже не в силах оказывать сопротивление, мальчик очутился в тёплых объятиях "Инка", где ему стало ещё более горестно - слишком сильно это напоминало ему о матери. Но ведь лучше что-то, чем ничего, верно? И он сдался. Мёртвым грузом привалившись к груди своего пленителя, малыш окончательно разрыдался, неосознанно отмечая для себя, что ему все же становится немногим лучше, чем было ранее.
- Ох, бедное дитя... - сострадающе проговорил Инкре, медленно поглаживая мальчика по голове, - Несчастный ребёнок... Не плачь... Не плачь, Реджи... Тебе нужно успокоиться... Что же с тобой приключилось, кроха моя горемычная...
Фалации не вмешивался. С самого начала он отошёл в тень, дабы ничто не выдавало его присутствия. Этот парень нуждался в поддержке, едва ли не материнской заботе, а вампир не мог похвастаться своими навыками общения с детьми, потому что их не было вовсе. Но глядя на своего ангела сейчас, когда ему пришлось утешать этого мальчика, граф мысленно отметил для себя, что художник совершенно преобразился. Из верного и любящего супруга он превратился в нежного и заботливого родителя, который готов был закрыть своё чадо от любых бед собственной спиной. Инкре в эту минуту ощущал, что Реджинальд - его собственный ребёнок и что кроме него ему никто больше не сможет помочь так, как того требует ситуация. Инкре обрёл счастье, которое априори было ему недоступно.
И вампир не вмешивался. Пускай его ангел наслаждается этими волшебными для него мгновениями без всякого отвлечения на реальность. Тем более, что у графа и причин вмешиваться как таковых не было - он не знал, как реагировать в подобных ситуациях, а потому решил, что лучше будет предоставить это дело, как видно, более осведомлённому в этой области человеку, а то ещё ненароком всё испортит.
Тем временем Реджинальд уже кое-как, постепенно начал успокаиваться. Голос "Инка", так похожий на голос ангела своим звучанием и тембром, имел невероятную способность убаюкивать. Да, конечно, выплаканная соль, щиплющая глаза, так же способствовала появлению желания забыться сном, но этот голос... Если у его обладателя были дети, они были самыми счастливыми детьми из всех.
Папа
Реджи вздрогнул и резко поднял голову. Чёрт. Как он мог забыть. Он здесь не для того, чтобы лить слёзы о матери, которая наверняка была в порядке и смиренно ждала его дома за обеденным столом. Он здесь, чтобы найти убийцу. Найти и убить. Чёрт, чёрт, какого дьявола он позволил себе плакать?! Он проделал такой долгий, тернистый и опасный путь не для того, чтобы просто сидеть в чьих-то объятиях и выглядеть тряпкой. Он - мужчина. А мужчины не плачут.
Инкре напрягся. Тихие рыдания со стороны этого несчастного мальчика как-то слишком резко прекратились. Теперь от него не было слышно даже всхлипов, лишь длинные, размеренные вздохи. Мужчина осторожно перенёс взгляд на супруга. Судя по его сделавшемуся вновь серьёзным лицу, его это странное явление тоже насторожило.
- Реджинальд?.. - тихонько позвал паренька художник, вновь вернув тому своё внимание.
- Убери руки. - вдруг послышалось от этого маленького комка белой шерсти. Какая поразительная перемена тона - ещё секунду назад его голос надрывался в отчаянном плаче, а сейчас стал твёрже стали.
Фалации окончательно вернул себе всю свою бдительность и осторожность. Этому странному гостю не помешает подумать дважды перед любым своим действием, потому что теперь, после такой выходки, вампир будет следить за любыми, даже самыми безобидными попытками двинуться. Как же жаль, что люди не умеют читать мысли друг друга.
Инкре же поспешил выполнить "просьбу" этого многогранного ребёнка. Мало ли, какие в дальнейшем проблемы могут принести ему его же необдуманные действия. Блин блинский, да он же только что сидел и обласкивал чужого тринадцатилетнего мальчика. Не дай Селестия ещё подумает, что попал в руки к педофилу. Какое же всё-таки мерзкое слово... От одной мысли о нём француз неуютно поёжился. Как может человек из цивилизованного общества опуститься до такое низости, чтобы совращать невинные цветы жизни? Как не страшен был ответ, но он мог... И Инкре знал об этом далеко не по наслышке.
- Прости. - смущённо проговорил художник, предпринимая попытку подняться с холодного пола.
Но Реджинальд вдруг неожиданно словно вышел из себя. Одним движением правой руки он выхватил из открытой сумки отмычку, коей не так давно выскребал грязь и ржавчину из замочной скважины навесного замка на воротах, и в продолжении этого действия приставил весьма острый её конец к тому участку шеи француза, где у того располагалась бы грудинно-ключичная сосцевидная мышца, левой рукой нижним хватом вцепившись в манишку скелетоподобного монстра. Он собирался что-то сказать, даже приоткрытые в зверином оскале зубы разжал, но не успел - одним ударом наотмашь подскочивший к нему граф отбросил лёгкое тельце крольчонка на два метра от Инкре.
Перепуганный до полусмерти художник тут же оказался под крылом Фалации, который взглядом своих лимонных глаз сразу давал понять - дело плохо. Но француз всё же был склонен полагать, что ещё всё можно решить без боя.
- Фалации, зачем же так?! Он же ещё ребёнок! - воскликнул Инкре, вглядываясь в непроницаемое лицо мужа взглядом голубой звезды и зелёного овала.
- Ребёнок или нет, это не даёт ему права тыкать в тебя заточкой. - ровным тоном произнёс вампир, сосредоточив всё своё внимание на движениях этого наглеца, который сейчас пытался приподняться на руках. Чёрт верёвочный, позволил себе покуситься на жизнь его ангела, да как он посмел?!
В это же время Реджинальд пытался оправиться от шока. Что же на него нашло... Этот милый монстр помог ему усмирить его истерику, утешил, приголубил, а он так ему отплатил за его доброту. Он вовсе не был похож на вампира.
- "Да что ты?" - вдруг отозвалась в голове его совесть, - "А когда критерий «Не вампир» останавливал тебя? Пёс несчастный, чуть не убил невинного человека."
- Я... Я п-прошу прощения... - покорёженно произнес крольчонок, внутри сгорая от стыда за то, как глупо это сейчас звучало, - Я н-не хотел причинять вам...
- "Смерть?" - насмешливо закончила за него совесть.
- Боль... - чуть погодя добавил Реджи, так и оставшись на полу на четвереньках.
- Ох, дитя моё... - отозвался Инкре, полное сочувствия сердце которого рвалось на каждый призыв, - Это пустяки, ты ничего не сделал...
- Как ты проник сюда. - почти без интонации вопроса прогремел голос графа, сделавшегося необычайно авторитетным в этой непростой ситуации.
Рядом с Инкре Фалации был кроток, как котёнок. При желании художник мог вить из него верёвки, таким податливым бывал иногда вампир. Но в те минуты, когда его ангелу угрожала опасность, граф превращался в мужчину, о котором мечтала любая девушка - статным, гордым, харизматичным воплощением мужества и стойкости, мужчиной, который сделает для своей любви всё, что угодно. И сейчас, даже стоя на краю пропасти под названием "Неизвестность", Инкре невольно залюбовался своим мужем.
- Фал... - как-то слишком уж мечтательно и вкрадчиво произнёс имя любовника француз, один из зрачков которого превратился в бледно-розовое сердце. Однако граф, слава Селестии, сокральный смысл тона художника не понял, посчитав, что это относится к той интонации, с какой он разговаривал с этим наглым щенком.
- Всё потом, ангел мой. - не меняя тона, отрезал Фалации, чем вернул свою любовь в реальность, - Мне повторить свой вопрос, Реджинальд?
- Не нужно... Я слышал... - прыгающим в тональности голоском отозвался крольчонок, всё же поднявшийся с колен, - Я... Я... Хотел... Мне...
Фалации не перебивал. Этот странный парнишка с опасно дёргающимся, словно стрелка метронома, настроением наверняка ещё не умел быстро и чётко формулировать свои мысли. Всё же его дорогой Инкре прав, он всего лишь ребёнок. Вот только возраст не является прикрытием для покушения на убийство.
- Я хотел найти вампира... - наконец, выдавил из своего сжатого свинцовыми слезами горла кареглазый альбинос, - Хотел посмотреть этому выродку в глаза...
Графа всего перекосило. Разумеется, он знал, какую репутацию носит в кругах деревенских жителей, но чтобы так отзываться о нём в его же присутствии... Да что этот мелкий поганец себе позволяет. Сначала набросился на ни в чём не повинного Инкре, который за всю свою жизнь обидел разве что опоссума, когда прогонял его метлой с кухни, затем оскорбляет его, графа-вампира, в его же, сука, доме. Ох уж эта молодёжь...
- Ну так посмотри. - сгоряча выплюнул Фалации, гордо подняв голову и слегка выставив грудь вперёд.
Инкре уже ничего не понимал. Тот маленький мальчик, которого он три часа назад встретил в лесу, кардинально отличался от того существа, что он видел перед собой. Это пугливое создание словно не знало, в какой ситуации очутилось. Хотя, может, оно было и так. Возможно, Реджи ещё не осознал, что его цель прямо у него перед носом. И, судя по последовавшей реакции паренька, предположения художника оказались верными.
Реджинальда словно окатили ледяной водой из такого же ледяного чана. Глаза его резко расширились, а зрачки сузились до размеров Земли на снимках ещё не созданного Вояджера-1. Медленно повернув голову, крольчонок встретился взглядом с пронзительно-холодным взором того, кого так сильно желал отыскать. Пушистые пальцы начала бить крупная дрожь. Но тут в сознании ребёнка будто переключился тумблер. Карие глаза ещё больше почернели от всей той ненависти, что сейчас требовала немедленного выхода. Резко дёрнувшись в сторону, молодой кролик схватил не так давно выпавший из его тогда ещё безвольной руки канделябр и, совершенно не думая о последствиях, с криком, полным боли, отчаяния и глухой ярости, бросил его в вампира.
Фалации ничего другого и не ждал. С лёгкостью, без тени усилия он перехватил так грозно летящий в него подсвечник и, сжав его в самом тонком месте, разломил напополам. С тяжёлым, глухим звоном уже не умеющая никакой силы свеча Кассиеля, при зажжении которой в двусвечном канделябре из воска выделялся дым, смертельно опасный для вампиров, рухнула на алый ковер со слегка примятым ворсом.
Почему-то о чудодейственных способностях украденной из церкви свечи Реджинальд вспомнил только сейчас. Идиот. Идиот! ИДИОТ!! Какого черта он не сдержал этот заведомо губительный для единственного источника защиты порыв?! Ну всё... Ему конец... Прощай, жестокий мир...
- И чего ты хотел этим добиться? - издевательски и с явным превосходством в голосе произнёс граф, - Думал, я не знаю, что это за предмет? Ох, сколько крёстных ходов с этой свечой было проведено с целью убить меня. Однако я должен тебя поблагодарить. Наряду с серебром и осиной это была единственная вещь, способная избавить этот мир от всех неудобств, связанных с моим существованием. И благодаря тебе это трио только что превратилось в дуэт.
Вся эта речь была пропитана таким ядом, что даже у Инкре, который был простым наблюдателем, заныло сердце. И что нашло на его всегда такого мирного и спокойного мышонка? Откуда столько колкости в его словах?
- Фал, перестань. - стараясь унять дрожь в голосе, попросил художник, - Хватит, прошу тебя. Он уже всё понял.
Взгляд, полный едкого, концентрированного нематериального яда и какой-то немой, затаённой обиды устремился в наполненные жалобной мольбы очи. И весь тот гнев, что Фалации хотел сорвать на теперь уже совершенно беззащитном пареньке, тут же стал стремительно блекнуть, пока, в конце концов, не исчез полностью.
- Прости, звёздочка. - с виноватым оттенком в гласе проговорил вампир, - Не сдержался.
Реджинальд чуть не лишился чувств. Снова. Теперь он в абсолютной власти этих двух странных существ. Он беззащитен, мал и повинен. Что же теперь будет?...