И гаснет свет
Понятие часов
свёртывает в себе
всю временную последовательность.
В замысле шестой час
не прежде, чем седьмой
или восьмой. Часы звонят
в шесть, потому что
так хочет замысел
их мастера.
Николай Кузанский, 1450 г.
Звуки лёгких, практически невесомых шагов пушистых лапок эхом отдавались по всему вестибюлю. Реджинальд, жадно впитывая в себя визуальную информацию и беспрестанно озираясь, вскидывая при этом голову кверху, где на высоком купольным потолке висела низко спущенная люстра-капля, до сих пор не мог поверить в то, что о таком невероятном архитектурном шедевре никто, кроме него, ещё не знал. Это же был...дворец. Самый настоящий дворец для принцев, которые в сказках приезжают к своим возлюбленным на белых конях. Этот потрясающий своей роскошью и шиком замок просто не мог принадлежать вампиру. Не мог быть в пользовании этого убийцы, этой летучей крысы. Не мог.
Крольчонок в очередной раз одёрнул себя. Оправдания, оправдания. Он не хотел признаваться самому себе, что ему здесь было страшно, что у него создавалось впечатление, что он одним своим присутствием оскверняет сие произведение искусства, ибо такой простолюдин, как он, даже права не имел ступать на территорию здания, построенного с таким размахом. Также он не хотел верить своему подсознанию, своей крысе-панике, которая, усердно прогрызая себе путь через прутья клетки, взывала к его опьянённому жаждой мести разуму. Она уговаривала его вернуться назад, к маме, уйти из этого проклятого места, услужливо подкидывала ему идеи о том, что здесь живёт вовсе не вампир, а какой-нибудь граф, обособившийся от городской жизни, и он вот-вот вернётся в свои владения, а когда вернётся и увидит в своих покоях этого белого заморыша, побьёт палкой, а быть может, и вовсе выбьет из него весь дух.
Но Реджинальд отказывался слушаться голоса собственного страха. Это был замок вампира. Это был его замок, и точка. Нет никаких графов, никаких любящих мирную жизнь вдали от цивилизации виконтов, герцогов, принцев, в Эзервудском Лесу, в такой чаще не могло быть никого, кроме вампира. А это значит, что он по адресу.
Сняв с себя свою походную сумку, которую он когда-то сам сшил из выдубленной отцом телячьей кожи(не слишком умело, конечно, но служила она ему исправно), Реджинальд, присев на ледяной плиточный пол на корточки, начал рыться в её недрах. На глаза ему вновь попалась найденная в ручье кисть, которая за это время уже обсохла и приняла более-менее товарный вид, однако сейчас она его мало интересовала. Через пару минут поисков Реджи, наконец, вытащил из сумки небольшой канделябр с двумя ответвлениями, а также две на вид очень старые, почти полностью расплавившиеся свечи. "Зарядив" подсвечник, крольчонок поднялся и, вновь повесив на себя свою ношу, с пока ещё потушенным предметом интерьера в левой лапе двинулся вверх по лестнице.
[============]
Азур был не в восторге. Мало того, что, как ему сказали, "лучший" поисковый отряд не мог найти одного-единственного человека, так ещё и все сроки кончались - в запасе у командира оставалось всего несколько часов. Ему дали целую неделю, неделю, а он даже не подумал о том, что поиски начинать нужно сразу же, без каких-либо задержек.
Конечно, в это очень сложно поверить, особенно учитывая характер случившегося, но Реджинальд пропал уже целую неделю назад. По крайней мере, для жителей деревни. В Эзервудском лесу время текло по-другому - один день равнялся неделе, один месяц - половине года, а год - пятилетию. Сложно даже представить, сколько лет было деревьям, росшим в самой глуши этого непроходимого массива.
Однако теперь становится понятно, почему поиски Инкре давно перестали иметь всякий смысл, ведь по меркам деревенских жителей он бесследно исчез из своего уединённого дома уже больше семи лет назад, хотя для самого Инкре прошло не больше полутора года. Но, к сожалению, о чудодейственной силе некоего замедления процесса старения Эзервудского леса не знал никто, потому что никто не оставался там дольше, чем на несколько часов - дикие звери несли в себе ещё большую опасность, чем холод Эзервудской ночи, в зимнее время года замораживающий недостаточно адаптировавшихся зверей в ледяные скульптуры.
- Леньон, ну что у вас?! - нетерпеливо в очередной раз крикнул командир, быстрым шагом идя по полусгнившей листве.
- Ничего, сер! - послышался ответ юноши лет двадцати в пятидесяти метрах впереди.
- Юке, есть новости?! - вновь воззвал Азур к другому своему подчинённому, который командовал группой А, в то время как Леньон командовал группой Б.
- Вынуждена разочаровать, босс! - ответил тонкий голосок совсем ещё девочки лет шестнадцати в семидесяти метрах справа, - Здесь ничерта нет!
- Командир, скоро уже совсем стемнеет! - вновь докричался до Азура Леньон, - Мы так не только Реджинальда не найдём, но и сами потеряемся!
- Отставить жалобы!! - не своим голосом воскликнул на весь лес скелет в серебряных доспехах, - Мы - поисковый отряд Дельта! Нас не должна пугать простая смена светил на небе! Мы достаточно вооружены оружием для защиты или нападения и факелами для освещения пути! Если мы сейчас развернёмся, дома нас будет ждать позор! Вы этого хотите?! Чтобы нас расформировали?! Чтобы на нас всю жизнь лежало клеймо трусов?! Этого ты хочешь, Леньон?!
- Никак нет, сер! - чуть опосля послышался ожидаемый ответ.
- А ты, Юке?! - потребовал Азур, - Ты тоже хочешь вернуться?!
- Никак нет, босс! - тут же послышался знакомый девичий альт.
- Тогда возьмите же себя, наконец, в руки, чёрт вас всех дери!! - выругался командир, чем очень удивил своих подчинённых, - Мы не окончим поиски до нахождения Реджинальда! Мы не вернёмся в деревню без него! И мы не станем-..!!
- Вверху!! - вдруг прервал воодушевляющую речь командира голос ещё одной ищейки.
Все люди и монстры, составляющие поисково-спасательный отряд Дельта, разом подняли голову к начавшим проклёвываться сквозь сгущающуюся мглу звёздам, однако то, что заставило того человека прервать, наверное, самую пылкую речь своего начальника, видимо, уже исчезло из виду.
- Что там было, Чарльз? - уже более спокойным, но не менее взволнованным голосом спросил Азур, подходя к стоящему столбом мужчине с задранной вверх русой головой.
- Тень... - с каким-то животным страхом едва проговорил тот, не спуская взгляда с небесной сферы, - там была тень...
- Может, птица? - с усмешкой спросила Юке, так же подоспевшая к своему однополченцу, - Чарли, тебя испугала ворона.
- Я не слышал карканья. - с серьёзными нотками в тоне прервал её Азур, - Чарльз, как она выглядела? Что это по-твоему было?
- Огромная... - прошептал блондин, продолжая сверлить в тёмно-синем небе дыру, - Огромные крылья... С перепонками...
Казалось, во всём лесу наступила гробовая тишина. Даже ветер перестал играться листвой в кронах вековых дубов и молодых берёз, будто тоже стараясь прислушаться.
- Что ты сказал? - с потухшими зрачками в глазницах переспросил Азур, внутренне переживая, вероятно, самое тяжёлое падение сердца в пятки.
- Я видел его. - произнёс Чарли, наконец, опуская голову вниз, - Это точно он.
- Ты уверен? - уже без своей усмешки переспросила Юке, интуитивно кладя руку на длинный охотничий нож, предназначенный для самообороны, - Может, ты ошибся? Всё-таки сейчас уже очень темно.
На это Чарльз повернул к ней своё лицо, и Юке чуть было не отшатнулась от своего старого друга. Его лицо всё осунулось, глаза впали, а кожа побледнела настолько, что золотистая шерсть Юке-лисицы казалась просто чёрной по сравнению с ней. Все признаки указывали на то, что Чарли, этот боевой малый с огромным количеством тренировок за спиной и таким же большим коэффициентом накачанности мышц напуган настолько, насколько это возможно.
- У зверей и птиц нет таких глаз. - совсем уже тихо прошептал он, смотря прямо в душу своей подруге, - Они человеческие.
[============]
Знаете, что самое трудное в любом деле? Самое трудное - сделать первый шаг. Он всегда самый сложный, именно с ним многие не справляются, многие не могут заставить себя переступить черту, разделяющую "до" и "после". И почему? Потому что они все - трусы. Но она не такая. О нет, она не такая. Она сможет переступить эту злосчастную линию. Она сможет, не будь она Симоной Дианой Сирил.
- Чего же ты ждёшь? - разнеслось по комнате подначивающее выражение внутреннего голоса женщины, - Давай же, вперёд. Это же просто стул.
- Я не могу... - жалобно отозвался родной, дрожащий голос крольчихи, теребя в руках верёвку.
- Ну почему же? - снова послышался насмехающийся говор внутреннего "Я" разбитой вдребезги матери, - Ты ведь знаешь, что другого выхода нет.
- Он может быть всё ещё жив... - ответила Симона, кое-как просовывая кончик верёвки в петельку.
- Спустя неделю? - саркастически заметил внутренний голос, - Милая, да он только от жажды уже, наверное, давно пал смертью бесславных. А ещё ведь звери, звери, о-о-ой... Кстати, не слышала про случайные смерти на охоте?
- Хватит! - в отчаянии выкрикнула Симона, выронив верёвку и закрыв опухшее от слёз лицо руками.
Мешочек из-под таблеток, лежавший на кухонном столе, был почти пуст. Некоторое из его содержимого было разбросано по полу, некоторое бесследно исчезло. В камине догорали ещё два белых кружка, плавясь и фыркая от окружающего их жара. Симона так и стояла, закрывая лицо ладонями и беспрестанно рыдая, пытаясь хоть как-то заглушить мысли о своей никому теперь не нужной жизни. В этот момент она почувствовала на себе объятия - лёгкие, почти невесомые, но всё же заметные объятия.
- Ох, Симона... - притворно жалостливым тоном вновь обратилось к ней её второе "Я", - Бедная, бедная девочка... Что за адское бремя тебе выпало нести... А ведь это ты во всём виновата.
- Нет... - глухо, почти отчаявшись, прошептала женщина, всё сильнее и сильнее прижимая ладони к лицу, - Нет, нет, нет...
- Да, милое дитя. - продолжал голос, - Ведь это ты предложила развестись. На твой день рождения они решили сделать подарок, пойдя на Базилику. От тебя сбежал даже твой сын. Разве не забавно? Ты разогнала всех, кто тобой дорожил, собственным эгоизмом.
- Зачем ты говоришь мне такое... - взмолилась крольчиха, - Зачем?... Я ничего не сделала...
- Ты прекрасно знаешь, что это неправда. - гнуло своё её второе "Я", - Ты достаточно погрешила на этой земле. Но ты можешь искупить все свои злодеяния.
- Как?.. - в отчаянии спросила Симона, наконец, отдаляя руки от заплаканной мордочки, - Что я могу сделать? Я сделаю всё, всё, что угодно, только скажи, что я должна сделать?
- Ты должна сама свершить над собой правосудие. - мрачно отозвался голос в её голове.
На несколько мгновений гостиная погрузилась в мёртвую тишину. Даже огонь в камине, казалось, замер, а языки пламени будто застыли в воздухе. Все звуки улицы перестали существовать для бедной, измученной женщины, стеклянным взглядом смотрящей на лежащую у её ног витую верёвку.
- Я не могу... - слезливо, одними губами прошептала она, нагибаясь к бечеве.
- Но тогда ты нигде не найдёшь себе покоя, моя милая девочка. - ласково отозвался голос, - И никто и никогда тебя не простит.
- Должен быть другой способ... - умоляюще простонала Симона, перекидывая верёвку с уже завязанной на ней петлёй через одну из балок, держащих стены и нависающую над ними треугольную крышу.
- Другого способа нет. - твёрдо оборвал её голос в её собственном воспалённом сознании, учтиво помогая ей взобраться на пододвинутый ею же табурет.
- Как же так... Почему... - задыхаясь слезами, прохрипела женщина, вставая на табуретку босыми ногами и закрепляя другой конец верёвки на балке.
- Потому что ты уже сделала свой выбор. - безжалостно давило её второе "Я".
- Я не хочу... Я не хочу... - отчаянно прошептала женщина, продевая голову в петлю.
- Видишь? - тон голоса вдруг вновь сменился на ласковый и даже слегка снисходительный, - В тебе снова говорит твой эгоизм. Избавь их от себя. Избавь их от своего присутствия. Ты сеешь лишь грех. Сделай это. И твоя душа очистится.
Симона уже ничего не могла сказать. Слёзы градом катились из её покрасневших глаз по опухшему, болезненно порозовевшему и в то же время нездорово бледному лицу. Руки её дрожали, а ноги то и дело подымали хрупкое, худощавое тело, опираясь на носки. Пальцы мёртвой хваткой удерживали завязанную в круг верёвку в миллиметровой близости от шеи, будто пытаясь отговорить хозяйку от выбора такой страшной участи. Но вдруг дверь с громким щелчком, а затем и скрипом отворилась, гулко ударившись о стену.
- Миссис Симона, вы-..! - начала было нанёсшая такой неожиданный визит капитан Королевской стражи Этерна, но от такого потрясения крольчиха вздрогнула, от чего потеряла равновесие, раскачала табурет и, в конце концов, потеряла опору от упавшего навзничь предмета мебели, с застрявшим в горле криком повиснув между небом и землёй.
[============]
Он сидел, сжавшись в углу на счастье пустого шкафа, не в силах пошевелиться. Двусвечный канделябр, ранее игравший какую-то защитную функцию для судорожно сжимавшего его тела, теперь валялся в том же шкафу в стороне. Белые лапки что есть силы зажимали рот своему владельцу, будто опасаясь, что даже вдох или выдох может привлечь такое нежелательное внимание.
Вся храбрость, десять минут назад заполнявшая Реджинальда до краёв, улетучилась словно эфир на ветру, и если раньше крольчонок ощущал себя сильным, смелым и в состоянии дать отпор неизвестности, то сейчас, когда десять минут назад до него донесся звук открытия окна, а затем и шаги, Реджи превратился в маленького, очень маленького зашуганного мальчика, боящегося монстров под кроватью и выйти из своей комнаты ночью попить воды.
Хотя этот страх был более, чем обоснован. Кто как не он мог забраться в запертое окно четвёртого этажа глухой ночью? Хорошо ещё, что Реджи в тишине пустого особняка сразу услышал звуки отщёлкивания задвижки и шагов, а то его судьба была бы незавидной. Хм. Незавидной. А так ли оно могло быть? Ведь сколько он себя помнил и сколько ему рассказывала Этерна, ни разу за всё время буйства вампира он не убил ни одного ребёнка и ни одной женщины. Может быть, его возраст мог стать для Реджи преимуществом? Эту версию стоит опробовать.
Как следует морально подготовившись и вновь сжав в дрожащей лапке подсвечник, а в другую взяв огниво, без спроса добытое с "запретной полки" родного дома, пока мама не видела, крольчонок подобрался к двери шкафа и медленно приоткрыл её, осторожно заглядывая в образовавшуюся щель.
[============]
Этерна нервно кружила по палате №6, наворачивая уже 179-й круг. Все её мысли были заняты её же безрассудством и глупостью. Господи, из-за неё, из-за капитана Королевской стражи, призванного защищать людей и охранять их здоровье больше, чем своё, она чуть не загубила жизнь ни в чём не повинной женщины. Если бы не её нетерпение, безрассудство и вечная торопливость, всё могло бы закончиться иначе...
- Эт-т-то я во вс-сём вин-н-н-новата...
Деворыба, не скрывая своего удивления, обратила взор своих округлившихся жёлтых глаз на сидевшую на стуле, стоявшем подле койки, и заламывающую канареечного цвета лапки доктора Лоффи Штейн. Её острая голова, по своей форме и украшениям в виде загнутых назад маленьких шипиков напоминающая голову бородатой агамы, была опущена вниз, большие очки с толстыми линзами лежали на коленях там же, где и безвольно опустившиеся руки, а белый врачебный халат был весь мокрый, будто доктор совсем недавно попала под ливень. Однако за окном было всё так же ясно, как и в последние несколько дней.
- О чём ты, Лоффи? - непонимающе спросила Этерна, оканчивая свой крутильный марафон и подходя к подруге, - Это не твоя вина, а моя.
- Нет... Н-н-нет, я т-тоже виноват-та... - заикаясь в своей привычной манере, настаивала д-р Штейн, - Это я д-дала ей весь курс т-таблеток р-р-разом... Я д-должна была выдать ей т-только д-д-две... Было бы л-лучше, если бы она х-х-ходила ко мне к-каждый день...
Чешуйчатая морда ящероподобного монстра слегка приподнялась, а изумрудно-зелёные глаза, подслеповато сощурившись, воззрились на лежащую на койке женщину-крольчиху средних лет, вокруг шеи которой был двумя слоями обмотан бинт, пропитанный необходимыми мазями и настойками.
Этерна неподвижно стояла на пороге всего три секунды, осмысливая то, что сейчас видели её глаза. После же, отойдя от небольшого шока, тело, вновь получившее свободу от оцепенения, бросилось на помощь барахтающейся в воздухе Симоне. Обняв её бёдра, деворыба подняла лёгкое тело крольчихи так, чтобы верёвка перестала быть в натянутом состоянии, а затем оперативно перерубила бечеву магическим копьём, запущенным силой мысли и вонзившемся после исполнения своего предназначения в балку, а затем и растворившемся в воздухе. Одной рукой удерживая бездыханное тело на своём плече, а другой скидывая со стола всё, что мешалось, Этерна уложила Симону поперёк стола и принялась делать массаж сердца. Параллельно с этим она начала громко взывать о помощи, и вскоре её крики были услышаны соседями, которые помогли ей не только реанимировать свою соседку, но и перенести её в стационар.
- Нет, Лоффи, нет. - настаивала на своём Этерна, поглаживая ящерку по круглому плечу, - Это всё я. Я. Не ты.
- В таком случае, мы обе виноваты... - без заикания с грустной улыбкой произнесла Лоффи, кладя два толстых когтистых пальца на запястье своего спящего пациента и проверяя, нормален ли пульс, - Я должна была предусмотреть это... После моей рекомендации ей стало только хуже... Что же я за доктор такой...
На эту заведомо безответную реплику деворыба могла лишь только утешающе обнять свою лучшую подругу, а Лоффи только и могла, что положить свою маленькую четырёхпалую лапку на локоть самого дорогого ей монстра.
[============]
Реджинальд стоял, не в силах даже сделать такой нужный сейчас вдох живительного воздуха. Канделябр с гулким звоном упал на застеленный алым ковром пол. Глаза крольчонка неподвижно смотрели в глаза-угольки того, кого он так долго искал. А он с таким же недвижием смотрел на своего нежданного гостя. Эта ночь обещала быть богатой на события.