Mon chér

Наверное, эта судьба была предначертана ему изначально. Возможно, не сойдись его родители тогда, в тот роковой день, возможно, ему было бы уготовано другое тело, другая судьба, другая жизнь. Возможно, он стал бы музыкантом или художником, возможно, он бы вообще был берёзой или маленькой, незаметной мошкой. Он хотел бы быть кем угодно. Кем угодно, но только не вампиром.

Наверное, при произношении слова "вампир" у каждого в этом бренном мире в сознании создавалось изображение ужасного чудовища, бездушного кровососа, который ни во что не ставит чужую жизнь. Наверное, так оно и было. Но Фалации таковым не являлся никогда. В первые годы его долгой, полной душевных разрывов и противоречий жизни он не мог убить даже птичку. Будущий граф пытался отучить себя от жажды крови, он пробовал стать вегетарианцем, но каждый раз такая диета заканчивалась, так и не начавшись - при попадании сока растений на зубы у маленького вампира тотчас же появлялись рвотные позывы. И это в лучших случаях - в худших рвота и тошнота не отпускали его по нескольку дней, а то и недель. Правильно говорят, вампир есть вампир.

Ему ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, кем он является. Маленький скелетоподобный монстр должен был найти себе пропитание, иначе судьба его будет незавидной. Ему пришлось убивать, чтобы выжить.

Kill or be killed.

Ах, если бы вы только знали, через что этому крохотному созданию пришлось пройти в своём сознании, чтобы принять такое решение. Этот мальчик никогда не хотел забирать чужие жизни ради продления собственной, его тошнило от этой перспективы. Но инстинкт самосохранения взял над ним верх. Ему пришлось окунуть свои руки в бездонный чан с кровью.

На первых порах вампирёныш старался питаться исключительно теми существами, которые были на грани смерти - ходил по охотничьим угодьям, находил капканы, и если в них было животное, он осушал его. Но время неумолимо. Аппетиты мальчика росли вместе с ним самим. Чем взрослее становился вампир, чем больше росло и крепло его тело, тем больше нужно было энергии. И тем больше нужно было крови.

Животные, попавшие в капканы, уже не утоляли его голод достаточно долго. Вампиру пришлось учиться охоте. Притом с нуля, потому что в этом жестоком мире каждый сам по себе и за себя. Первой мишенью стали кролики. На них было довольно легко охотиться, учитывая скорость передвижения юноши при беге, поэтому вскоре проблема голода была лишена. Затем последовали гнёзда птиц - яйца и неокрепшие птенцы оказались очень лёгкой и питательной добычей.

С каждым убийством вампир всё больше убеждался, что убивать ему становилось всё легче и легче. Груз вины уже не давил на него так сильно, как раньше. Он должен был выжить. Со смертями или без них.

Но зимой всё становилось только хуже. Едва ли не половина всех зверей, на которых охотился молодой вампир, зарылась и впала в спячку. Вновь пришёл Голод. Неприятным бонусом было и то, что зимой юноша становился заторможенным, слабым, сонным и не слишком бдительным. Из этого он вынес урок о том, что ему самому нужно впадать в своеобразную спячку, а на охоту выходить раз в сутки.

Время шло. Юноша стал рослым, статным мужчиной. Пришёл час научиться охоте на крупную дичь. Поначалу этой крупной дичью стали олени. И вампир сразу же усвоил то, что нельзя нападать на оленя сзади - удар задних копыт сломал ему три ребра и нижнюю челюсть. Тогда он начал брать пример с других хищников - пум. Эти одиночные охотники сначала выбирали жертву, потом выдавали себя, заставляя стадо оленей бежать, а затем отделяли свою жертву от общей массы, загоняя её в угол и после убивая удушьем. Пумы стали идеальным примером для подражания.

Кое-как сводя концы с концами, мужчина дожил до следующей весны. За это время в лесу была уничтожена едва ли не треть всей его живности. В масштабах целой экосистемы это довольно значительные цифры. Разумеется, охотники и лесники людских поселений это заметили - в капканы и прочие ловушки стало попадаться гораздо меньше животных, а если какой-нибудь зверёк и попадался, то охотники находили только испачканный в крови и пушнине капкан, будто зверя силой оттуда вытащили. Такая "сенсация" мгновенно разлетелась по всем деревушкам, расположенным на кромках этого зловещего леса.

Позже охотники предположили, что зверя у них ворует какой-то крупный хищник - медведь или того хуже. Конечно же, на устранение этого недоразумения сразу вызвалось немало добровольцев - убийство медведя, царя леса, считалось очень почётным среди людей, такой охотник моментально становился кумиром детворы и довольно уважаемым на селе человеком.

Однако сколько эти самые охотники не искали, сколько не ночевали в лесу, сколько капканов не ставили, всё без толку - "зверь" будто учуял, что за ним охотятся, и залёг на дно. Вампиру в эти времена пришлось очень несладко - бывало, ему приходилось голодать по нескольку дней, а то и неделями. Благо, залегание на дно предполагало малоподвижный образ жизни, поэтому много пищи мужчине не требовалось.

Вскоре все люди забыли эту неприятную историю. Охотники больше не патрулировали лес, ловушки больше не ставились на каждом шагу. Это было настоящим облегчением для вампира - в первый же день "свободы" он завалил сбежавшего из загона в деревне и забредшего в лес быка и в один присест осушил его. В этот же день мужчина понял - домашний скот людей гораздо вкуснее всякой лесной дичи. Кровь у них вязкая, её запах насквозь пропитан запахом железа, а вкус... Ммммм...

Однако постоянно полагаться на "помощь" со стороны людского населения было нельзя - заподозрят, и тогда снова начнутся эти похождения с копьями и собаками, капканы под каждым листиком, отстрел всей крупной дичи... Поэтому вампиром было принято решение - охотиться на домашний скот только раз в неделю, в разные дни, чтобы люди не смогли вычислить какой-либо закономерности.

Шло время. Людям, конечно, не очень нравилось, что их домашняя скотина редеет каждую неделю, но охотники и добровольцы Королевской Гвардии уже всю окраину леса прочесали, под каждый камень заглянули, и всё безрезультатно. Людям не оставалось ничего, кроме как смириться с таким положением дел. Однако однажды жизнь каждого из них кардинально поменялась.

В ту злосчастную ночь вампир в очередной раз прокрался к амбару одной из семей безымянной деревушки и уже хотел было осушить одного из мулов, но внезапно его чрезмерно острый слух уловил странные, ни на что ранее не похожие звуки - будто кто-то на кого-то зачем-то кричал и при этом постоянно бил чем-то по полу. Мужчина понимал, что надо бы воспользоваться такой ситуацией и быстро сделать своё дело, а затем незаметно исчезнуть из деревни, но в очередной раз любопытство взяло верх.

С помощью когтей вампир забрался на деревянную балку амбара к самому потолку, приложил "ухо" к толстой деревянной доске, служившей тому, кто так яро на кого-то ругался, полом, и стал прислушиваться. Голос, который постоянно кричал и резал чернокостному слух, оказался мужским, а тот голос, который отвечал на все эти ругательства - женским. Навскидку вампир определил, что обоим голосам было как минимум лет 40. Обладатель мужского голоса постоянно кричал о том, что обладательница женского "плохо выполняла свою работу", что это из-за неё у этой семьи временами пропадает скот, что это она позволяет вору свободно разгуливать по двору. Женский голос попытался объясниться, но внезапно послышался звук очень громкой пощёчины, и на пол, точнее, потолок упало что-то тяжёлое, от чего вампиру пришлось на время отстраниться от потолка, точнее, пола. Однако на этом всё не закончилось. Послышались такие звуки, словно кто-то пинает мешок с песком, почти сразу же компанию им составили женские крики и стоны боли, позже присоединились мольбы о помощи.

Молодой вампир ещё никогда не слышал подобных звуков. Они одновременно и пугали его, и побуждали действовать. Мужчине хотелось бесцеремонно прервать эту какофонию неприятных звуков и оторвать обладателю мужского голоса голову, однако он почти сразу же пресёк подобные намерения. Это не его дело. Более того, если его раскроют, то непременно убьют, а этого чернокостный мужчина ну никак не хотел.

"Кто-нибудь... Помогите..." - тихим, хриплым, булькающим голосом произнесла женщина сверху. Это было сказано почти шёпотом, но до слуховых каналов вампира эти слова всё равно прекрасно дошли. И в этот момент в мужчине что-то перемкнуло. Янтарные глаза в мгновение ока сделались лимонно-жёлтыми. Отбросив все внутренние противоречия, вампир стрелой вылетел из амбара, поднялся высоко в воздух и ринулся вниз, пикируя прямо на крышу строения. В плане чернокостного не было пункта "Приземлиться".

На половину деревни раздался оглушительный грохот и звон разбитого стекла. В крыше на славу построенного здания теперь зияла огромная дыра, параметры которой были сопоставимы с параметрами багажника хорошего джипа, на тех порах ещё не известного. Оба человека, присутствовавшие в жилом отсеке амбара, с удивлением и недоумением смотрели на причину таких разрушений. Однако ничего кроме тени, отдалённо напоминающей человеческую, они разглядеть не успели - проломившее двадцать четыре накрест лежащие доски существо стремительно бросилось вперёд и накрыло собой мужчину.

Раздался истошный женский вопль. Мужчина же даже пискнуть не успел - существо за несколько секунд превратило его в мумию, высосав из него всё до последней капли. Останки с глухим стуком упали на деревянный пол-потолок. Неизвестное создание ярко-горящими в темноте лимонными глазами взглянуло на женщину, а затем, расправив огромные крылья летучей мыши, вылетело через сделанную им же ранее дыру в крыше и растворилось в ночи.

Примерно это вскоре узнала вся деревня - женщина эта, захлёбываясь собственными слезами, растрезвонила о смерти своего мужа-садиста всей округе, из-за чего вскоре весь лес и прилегающие к нему деревни окутали недобрые слухи. Якобы, глубоко в лесу живёт монстр-людоед, осушающий людей словно бокал вина. Якобы, на нём же лежит и вина за пропавший скот.

Очень скоро об этом узнал и Король, на территории чьего государства и располагался сей лес. История этой вдовы довольно сильно заинтересовала его, и тот приказал выделить этим поселениям утроенный наряд Королевской Гвардии. Ему нестерпимо захотелось взглянуть на монстра, что в сердцах и умах бедных селян с этого дня начал свою историю, написанную кровавыми чернилами на пергаменте из человеческой кожи.

В то утро, сразу после случившегося акта нападения на гражданских, вампир перебрался глубоко-глубоко в чащу леса, где его ещё не скоро поймают, если поймают вообще. Мужчина сидел на дереве и совершенно не понимал, чем он думал в тот момент. Теперь о нём знает всё королевство. Теперь на него начнётся персонализированная охота. Теперь они знают, что он существует. Но, как не странно, это сейчас молодого вампира не волновало. Волновало его другое.

Этот вкус... Этот чудесный аромат.... Плоть мягкая... Нежная... Без всякой там шерсти... Кожа так легко рвётся... Он даже не успел понять, что умер... Он даже не сопротивлялся... Кровь такая тёплая... Так и бьёт струёй, словно из лейки...

Хочу ещё.

Эта мысль была столь неожиданной, что мужчина едва удержался на ветке, хотя сила притяжения уже готова была принять его в свои земляные объятия. Дыхание будто уже и не было столь необходимым. В глазах всё поплыло. Он убил человека. И ему понравилось.

[============]

Инкре слушал всё это с открытым ртом. Фалации же, понурив потускневшие янтарные глаза в пол гостиной, уже готовился принять на себя весь гнев своей пассии. Оно и не мудрено - даже граф понимал, что художник не это ожидал услышать, когда двадцать минут назад задал вопрос о биографии своего мышонка.

- Фал... - одними "губами" прошептал француз, и вампир ощутил, как закололо у него в несуществующих носовых пазухах. Граф готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этого горького, разочарованного взгляда Инкре.

Фалации не стал бы оправдываться перед возлюбленным такими клише, как "У меня не было выбора" или "А как бы ты поступил?". Нет. Он вообще не стал перед ним оправдываться. То, кем являлся граф, не заслуживало оправданий и понимания. Однако эту легенду неожиданно разрушил сам художник, когда тот, немного подняв руки, обнял своего мышонка за шею.

- Прости... - уже более слышно проговорил француз, крепче сжимая вампира в объятиях.

Граф был, мягко говоря, ошарашен. С какого это перепугу Инкре просит у него прощения, когда он сам должен извиняться? А действительно, вдруг это с перепугу? Что, если своей биографией чернокостный мужчина настолько напугал художника, что тот зачем-то взял вину за произошедшее давным давно на себя? Эта мысль окончательно добила вампира.

Будто прочитав мысли Фалации, француз мягко, сострадающе улыбнулся и нежно поцеловал любимого в скулу. Видя, как от этого жеста доброй воли даже в такой ситуации граф наливается жёлтой краской, Инкре тихонько рассмеялся, а затем сел на коленях своего мышонка так, чтобы глядеть тому прямо в глаза.

- Мне жаль, что своим вопросом я напомнил тебе об этом, Фал... - тихо начал художник. - Я должен был догадаться, что твоё прошлое для тебя - нечто такое, что ты всеми силами стараешься забыть... Прости, что испортил тебе настроение...

Невинно, но с предательскими слезинками на глазницах улыбнувшись, белокостный мужчина опустил взгляд и прилёг головой на плечо любимого. Теперь он тоже чувствовал себя виноватым. Однако это чувство мигом прогнала холодная рука вампира, которая с такой привычной, но и одновременно непривычной нежностью легла на плечо француза.

- Если кто-то и должен извиняться, так это я, Инкре. - тихо, но утвердительно прошептал тому граф. - Ты ни в чём не провинился.

- Как и ты. - парировал художник. На его лице вновь заиграла привычная, солнечная улыбка, которая так радовала глаз. Эта улыбка словно заражала своей невинностью и наивностью, из-за чего Фалации тоже невольно улыбнулся.

- Вот видишь. - продолжал художник, нежно поглаживая тёплой ладонью скулу своего мышонка. - Ты уже улыбаешься.

На эти слова вампир слегка усмехнулся, после чего легонько надавил головой на руку своей пассии, словно прося дополнительную порцию ласки. От такого милого действия француз слегка хихикнул и сам не заметил, как покрылся радужным румянцем. Он знал, как граф любил понежиться в объятиях художника, а также быть в зоне действия его тонких, тёплых рук - вампиру было невероятно приятно это тепло, исходящее от тела любовника.

- Я люблю тебя, Инкре. - сонно прошептал Фалации, растворяясь в тепле рук оного.

- Я тебя больше. - с улыбкой ответил художник, прислоняясь своим лбом ко лбу любимого.

В свете догорающих в камине поленьев нежным цветом софитов блестело серебряное обручальное кольцо.