Золотой стакан
День не задался с самого начала. Мало того, что метель наряду с пургой не прекращалась уже третий день подряд. Мало того, что сложенные из булыжника стены поместья с лёгкостью пропускали холод. Мало даже того, что запасы еды были на исходе. Из-за этого треклятого холода, которому плевать было на то, кого он обдаёт свои жгучим, ледяным дыханием, обжигающим лёгкие и клонящим в сон любого, кто долго ему подвергался, Инкре подхватил заразу. И не какую-то там простуду, а самую настоящую скарлатину, а среди людей и даже монстров она пользуется дурной популярностью - не все заболевшие выкарабкивались с больничных коек.
Вот уже третий день художник лежал не вставая. Даже в самой утеплённой в поместье комнате было недостаточно тепло, чтобы избавить белокостного мужчину от озноба. Вы спросите, а куда же подевалась весенняя оттепель? Куда подевались проталинки, пение птичек, ручейки, что пару дней назад так весело журчали под окнами замка?
Дело в том, что раз в десять лет на северную часть страны Вондерлора обрушивался шквал из циклонов, идущих аж с Алерайского моря, которое питал Хелдонский океан. Страна Вондерлора с трёх сторон окружена горами, высота которых начинается от 5-и километров. Холодные воздушные массы не могли пройти сквозь них, а тёплые проходили через четвёртую, ничем не защищённую сторону Вондерлоры и шли с тёплого Хелдонского океана. Раз в десять лет воздушные течения меняли своё направление ровно на две недели, из-за чего с Хелдонского океана начинали идти холодные воздушные массы. Каждые десять лет они приходили в разное время - иногда зимой, иногда осенью, иногда даже летом. И тогда вся Вондерлора покрывалась пятисантиметровым слоем снега.
Вероятнее всего, Инкре в очередной свой сеанс любования звёздным небом попал под особо сильный поток ледяного воздуха, из-за чего и застудил свои кости. Постепенно лёгкий кашель превратился в бронхит, и художник слёг.
Вот она, настоящая ирония. Теперь уже Фалации каждый час выходил на улицу за снегом, который затем растапливал в воду и нагревал, а позже отпаивал им Инкре. Вскоре тёплая вода перестала облегчать кашель француза, и на плечи вампира легли заботы о заварке целебного чая из цветка азалии. Азалия - сам по себе ядовитый цветок, поэтому как комнатное растение его не держат в домах, где есть питомцы, однако чай из него получается отменный.
И вот, в комнату пытающегося дремать художника вновь постучали. Первые два стука Инкре не услышал за собственным кашлем, который был сравним со звуком стрельбы из неплохого пулемёта советских времён, но третий ему всё-таки удалось уловить.
- Войдите... - хриплым шёпотом произнёс француз, и его горло вновь было подвергнуто мучительным сокращениям несуществующих лёгких. В комнату тихо вошёл граф, так же тихо прикрыв за собой дверь.
- Любовь моя, мы ведь это уже обговаривали... - нежным шёпотом произнёс тот, подходя к столу из тёмного дуба и ставя на него чашку с очередной порцией целебного отвара. - Тебе нельзя разговаривать...
На это Инкре лишь виновато кивнул, прокашлявшись ещё немного. Его тускло-золотистые зрачки-звёздочки переместились на вампира, что с непередаваемой печалью смотрел на своего ангела. Но вскоре Фалации очнулся от некоего транса, в который он сам себя погрузил, и, взяв чашку с азалиевым чаем, присел на край кровати своей пассии. Художник же, кое-как оперевшись на руки, принял сидячее положение и облокотился спиной на спинку кровати. На французе было три кофты, трое штанов и две пары носков с перчатками, даже шея его была укутана красным шерстяным шарфом, и всё равно Инкре было очень холодно.
Тяжело вздохнув, вампир заботливо поднёс чашку со снадобьем к "губам" своего ангела, помогая ему выпить всё до последней капли. Инкре уже давно привык к горьковато-кислому вкусу такого чая, а потому не противился, понимая, что это, вероятно, единственная доступная ему вещь, что способна излечить его от этой заразы.
Вскоре пустая чашка уже стояла на журнальном столике рядом с кроватью, а сам художник находился в тёплых и уютных объятиях графа, сразу под двумя надёжными крыльями. Чернокостная рука с желто-красными пятнами на фалангах нежно поглаживала его спину, нежно похлопывая по ней каждый раз, когда у француза случался очередной приступ кашля.
- Ты знаешь... - внезапно подал голос вампир, чем незамедлительно привлёк внимание Инкре к своей персоне. - Мы ведь уже год как вместе. Я люблю тебя, ты любишь меня. Ведь так?
Художник недоумённо, но согласно кивнул. Фалации мягко улыбнулся, поцеловав француза в разгорячённую голову, и продолжил.
- И я тут подумал. Когда-нибудь нам придётся выйти в город, дабы пополнить запасы провизии. Скорее всего, выйдешь ты. По многим причинам. И к тебе там могут... Приставать. Чтобы это предотвратить, тебе нужна вещь, которая будет показывать, что ты уже любишь кого-то..
В голове Инкре уже начинала формироваться догадка о том, о чём так завуалированно говорил его возлюбленный. Его зрачки заметно увеличились. Вампир же, разомкнув объятия, осторожно поднялся и встал перед художником.
- Поэтому...
Граф медленно опустился перед французом на одно колено, достав из-за пазухи аккуратного формата чёрнобархатную коробочку. Когда же Фалации её открыл, взору белокостного мужчины предстало филигранно выполненное золотое кольцо с тремя крупными бриллиантами.
- Инкре, ты... Ты выйдешь за меня? - со смущённой улыбкой и бешено колотящимся сердцем Фалации наконец задал вопрос, возможный ответ на который ночами мучил его сознание.
У художника от слёз уже не было видно чёткого очертания зрачков. Закрыв нос и рот обеими ладонями, француз был готов разрыдаться на этом самом месте, и плевать ему было на свою скарлатину. Фалации уже начал корить себя за такую поспешность в своих бесстыдных действиях, но тут он наконец услышал ответ.
- Да... - еле слышно прошептал Инкре, после чего монстр с чернильным пятнышком на щеке бросился в объятия вампира. Оба существа тут же слились воедино в страстном, любовном поцелуе.