Mon chér

ВНИМАНИЕ!
В данной главе будут присутствовать ответы на вопросы АСКа, если Вы не заинтересованы в подобных рубриках, можете не листать дальше

Всему на свете приходит конец. День сменяется ночью, жизнь - смертью, год - годом. Время неумолимо, оно никому и никогда не делает поблажек, оно не останавливаясь течёт в огромную чёрную бездну, в простонародье называемую концом света. Всё рано или поздно заканчивается.

Вот и зима постепенно уходила со своего морозного поста, уступая место своей младшей сестре весне. Снег медленно, но верно таял, повсюду звучала капель, птицы наконец осмелели и ещё с самого утра прочищали свои сладкие, певучие голоски. Цикл начинался заново.

В чёрнокаменном поместье, скрытом от людских глаз всеми силами природы, так же неумолимо надвигались перемены. Двое единственных его обитателей изо всех сил старались навести на своей территории порядок - ещё бы, старшая сестра зима успела здесь похозяйничать. Нужно было смазать петли на воротах и дверях, прочистить колодец, выгнать из кладовых и других помещений всех мелких грызунов, очистить от мусора крышу замка, притом всю, а это ни много ни мало 220 м². У особняка множество плюсов, но минусов у него гораздо больше.

А теперь попробуйте себе представить, что всеми этими делами занимался один-единственный индивид. Да-да, вы не ошиблись, Фалации строжайшим образом запретил Инкре даже прикасаться к метле и тряпке, хотя, по-хорошему говоря, ему тоже стоило бы заняться чем-то менее энергозатратным.

Дело в том, что после зимней полуспячки, то есть после режима 4/7, представителям рода вампиров нужно было пополнять свои продовольственные запасы. Объяснялось это тем, что они к концу полуспячки как правило были истощены. И это не единственная трудность, с которой пришлось столкнуться графу, ведь после двойного перелома крыльев он даже пошевелить ими не мог, а это значило, что все четыре дня, отведённые на генеральную уборку, он пробыл исключительно на своих двоих. Проще говоря, к концу четвёртого дня Фалации был не просто выжат как лимон, а абсо-полностью-лютно изнемождён до такой степени, что даже пальцем двинуть было лень.

Инкре же частенько нарушал табу своего возлюбленного и тайно убирался в различных комнатах - кладовой, кухне, гостиных, спальных комнатах и комнатах отдыха, а также комнате, отведённой для хранения и написания картин. Думаете, граф этого не видел? Как бы не так. Он довольно часто застукивал своего ангела за протиранием книг, но всякий раз решал оставлять это в тайне, ведь для белокостного мужчины такое "непослушание" было сродни игре.

Но всему приходит конец, и иногда это приносит лишь удовлетворение и гордость за самого себя. На исходе четвёртого Дня Великого Очищения, как его в шутку называли наши влюблённые, у них у обоих совершенно не было сил. Слава Селестии, что Фалации не забыл развести огонь в камине, а то бы никто его уже не развёл.

Поленья тихонько напевали свою успокаивающую серенаду из треска и пыхтения. Тень от паров горячего воздуха над пламенем заставляла ковёр визуально колыхаться, словно это и не ковёр вовсе, а поле зрелой пшеницы, по которому гуляет бездельник-ветер.

Инкре, уставший значительно меньше Фалации, что в полуобморочном состоянии лежал головой на его коленях, по почти что приказу любимого сидел в кресле графа и обеспокоенно поглядывал на хозяина предмета мебели. Тот же пытался хоть как-то справиться с непреодолимым желанием заснуть путём разговора со своим ангелом.

- Фалации, прошу, поднимись. - вновь запричитал мужчина с чернильным пятнышком на скуле. - Фал, пожалуйста, ты не можешь так спать, ну же, поднимись.

В ответ на очередную просьбу француза вампир лишь что-то нечленораздельно буркнул и даже с места не сдвинулся. Это немного раздражало художника, но понять графа было можно - четыре дня без единого перерыва измотали бедолагу в хлам.

- Ну хотя бы сделайся мышью, дорогой, а? Ну, сделайся мышкой, прошу тебя. - прошептал Инкре. Не получив внятного ответа и на это предложение, художник решил пойти ва-банк. Мужчина насупился и издал еле слышный, но чётко отличимый от треска поленьев, медленно пожираемых огнём, всхлип. Услышав этот такой тревожащий и неожиданный звук, Фалации всё же смирился и, собрав воедино остатки своей магии перевоплощения, сделался мышью, крылья которой были перевязаны и прижаты к телу.

Художник же, засветившись радостной улыбкой, тут же подхватил начавшую падать мышку на руки и, сложив ладони под спинкой любимого "лодочкой", поцеловал того в маленькую остренькую головушку. От такого приятного жеста Фалации разомлел и откинул голову чуть назад, опустив задние лапки и полностью расслабившись.

- Ты мой умница. - не без улыбки прошептал Инкре, укладывая мышку в колыбель из своего жилета.

Попытавшись вернуться к прерванной им же тишине, художник вдруг расслышал едва различимые за всем этим треском и мурлыканьем уже знакомые голоса без носителей. Было нетрудно догадаться, что интервьюеры снова решили навестить своих подопечных.

- Друзья мои, давайте чуть позже. - шёпотом попросил француз, поглядывая на дремлющий пушистый комок на своих коленях. - Я сомневаюсь, что вам удастся без потерь спросить у него что-либо...

Голоса тут же смолкли. Однако наступившую тишину вновь разорвали на части.

- Ничего, Инкре, я могу и потерпеть. - сонно отозвался вампир, лениво потягиваясь и не открывая глаз.

- Н-но любовь моя, тебе нужен отдых. - хотел было запротестовать художник, но взгляд этих чудных янтарных глаз, который он всего пять дней назад безутешно мечтал увидеть, заставил его передумать.

- Ну хорошо. - обратился к смолкшим голосам француз, поглаживая мыжку по ушкам, что тому непомерно нравилось. - Мы готовы ответить на ваши вопросы.

Складывалось такое ощущение, что старым знакомым голосам хотелось ликовать, но в то же время и не хотелось - они всё время покашливали, прочищали "горло", если оно у них вообще было, и будто заминались. В конце концов такую какофонию звуков разнообразил один довольно низковатый женский голос.

- Кхрм, простите, И-инкре, раз уж господин Фалации, эм, не в состоянии ответить первым, то... Вы можете ответить на первую партию вопросов? - осторожно спросил тот.

- Ну разумеется. - с лучезарной улыбкой согласился художник, ласково почёсывая господина Фалации за ушком. - Какой у вас вопрос, миледи?

Голос чуть помялся, будто пытаясь справиться со смущением от такого элегантного обращения.

- Ам... Хехе, а... Инкре, Фалации уже знает о ваших больных коленях?

Граф тут же встрепенулся и высоко поднял ушки. Сон у него как рукой сняло. Вампир поднялся на лапки, вопросительно и даже немного слезливо глядя на своего ангела.

- Любовь моя, почему ты мне не сказал?... - шёпотом вопрошала чёрная мышь.

Инкре был готов придушить источник сего вопроса и сжечь его на костре, развеяв пепел у моря. Его колени действительно были далеко не в порядке, ведь от пережитых травм ещё с балетной школы, ран от падений на плитку и бесконечных подниманий и спусков по лестнице синовиальная жидкость уже не спасала суставы от трения друг о друга. Колени художника медленно стирали сами себя в порошок.

Но художнику неоткуда было это знать. В восемнадцатом веке мало кто знал даже то, с помощью чего человек или монстр дышит. А почему кровь красная, так это вообще было загадкой Вселенной.

- Ну... Понимаешь... - осторожно начал Инкре, в душе сгорая от стыда. - Я думал, это пройдёт само, и... Я не хотел тебя тревожить...

Вампира такой ответ очень не устроил. Летучая мышь спрыгнула с коленей возлюбленного на пол и тут же приняла свой прежний, "человеческий" облик. Граф тут же опустился на колени перед своим ангелом, аккуратно поднял штанину его брюк выше колена и начал очень осторожно и неторопливо зализывать одну из самых глубоких ран от падения на ступеньку.

Слюна представителей рода вампиров - это очень непостоянное и чудно́е вещество, составленное из яда, разжижающего элемента и ароматики. С укусом, наносимым жертве, слюна вампира попадает в кровь и тут же распространяется по всему организму несчастного создания, постепенно растворяя его внутренности в кровяной питательный сироп, который затем дочиста высасывается охотником через рану. От жертвы остаются в буквальном смысле только кожа да кости.

Вместе с этим слюна любого вампира, будь то обычная летучая мышь или монстр, умеющий перевоплощаться, играет роль в общении между самцом и самкой. Потираясь мордочкой о ветки или травинки, а также другие поверхности, вампир оставляет на них ароматический след из слюны, который служит не только меткой на территорию, но и завлекательным элементом, потому что запах у каждого вампира свой и никогда не повторяется. По запаху самка или самец может узнать о том, кто его оставил, всё, вплоть до цвета глаз и шерсти.

Помимо всего этого, слюна обладала способностью залечивать любые раны за очень короткое время. Видели когда-нибудь, как животные вылизывают свои увечья? Это и есть проявление целительной способности их слюны.

Однако залечивание проходило не так гладко, как вы бы могли себе представить. Попадая на открытую рану, слюна вызывала в этой области раздражение, рану начинало щипать, появлялся зуд. Не каждое создание сможет такое выдержать. А Инкре смог. Правда, с небольшими потерями. Один-единственный раз художник пискнул от неприятных ощущений, но остальное время старался не шуметь.

Фалации же старался всё делать как можно более безболезненно, и это было видно. Вскоре оба колена француза были совершенно здоровы, но шрамы всё же останутся - их целительная слюна была не в силах устранить.

Граф поднялся с колен и наклонился к своему ангелу, нежнейшим образом поцеловав того в губы.

- Больше никогда не скрывай от меня подобные вещи. - с ласковой улыбкой прошептал вампир, глядя в зрачки-сердца художника. Тот лишь слабо кивнул и хотел было снова потянуться за поцелуем, но граф уже отстранился.

- Ещё вопросы есть? - недовольно прошипел Фалации, инстинктивно осматривая гостиную.

- Ам... Да... - отозвался всё это время молчавший голос. - И... Э... Раз уж вы проснулись... Не могли бы вы ответить на парочку из них?

На эти слова граф недовольно выдохнул.

- Так и быть. - обречённо протянул он, устраиваясь на подлокотнике своего кресла.

- Хорошо... Ам... Фалации, ты, э, сожалеешь о сделанном тобой? - бессовестно спросил голос.

Инкре был готов убить интервьюера голыми руками. Только вампир начал забывать об этом инциденте, как ему снова это припомнили. Однако реакция возлюбленного его шокировала.

- Конечно, сожалею.. - с грустной улыбкой ответил граф, посмотрев на своего ангела. - И каждый день благодарю небеса за то, что он простил меня..

Художник был готов расплакаться от этого печального, понурого взгляда. И он уже было хотел это сделать, но ему не дали такой возможности, ибо последовавшие обнимашки - самая чудодейственная вещь во Вселенной.

- Кхрм... - вернул опрашиваемых в реальность всё тот же голос. - Простите, что прерываю, но... Мы как бы... Не закончили..

- О звёзды... - застонал Фалации, отрывая взгляд от Инкре. - Давайте быстрее!

- А-аам, д-даа, конечно! - всполошился голос и тут же продолжил. - Фалации, если бы была экстренная ситуация, стал бы ты пить кровь И-...

- Ни за что. - озлобленно перебил интервьюера вампир. - Я никогда, ни за что и ни при каких условиях не стал бы этого делать. Вам ясно?

- Да, да, к-к-конечно! - испуганно залепетал женский голосок. - Кхрм, ам, следующий вопрос. Как ты думаешь, Инкре обидно, что ты называешь его кровь гадостью?

Фалации обомлел. Это когда же он называл кровь своего ангела гадостью? Да ей что, совсем жить надоело?!

Видя по вспыхнувшим глазам графа, к чему всё идёт, Инкре решительно схватил того за ворот рубашки и грубо приблизил к себе, впившись в губы своего демона, как иногда, во время танцев, которые частенько устраивал ему вампир, он его называл. Да, вы не ослышались, влюблённые часто коротали зимние вечера за медленными танцами, забыв обо всём и всех и просто наслаждаясь друг другом.

Но вернёмся в настоящее. Фалации просто не смог противостоять таком напору своей пассии и даже поддался чуть вперёд, несносно углубив поцелуй. А Инкре и не был против, так же поддаваясь вперёд. Оба и думать забыли про какие-то там вопросы. Граф осторожно накрыл своим телом своего ангела, уложив того спиной на подлокотник кресла, и ещё немного углубил поцелуй, запуская свои прохладные руки под рубашку художника, дабы устранить её с пути к телу возлюбленного. Француз же, совсем потеряв нить того, что они здесь как бы не одни, торопливо расстёгивал пуговицы на рубашке вампира, параллельно с этим поглаживая тёплыми руками его рёбра.

Стоило ли говорить, что очень скоро они остались в полном одиночестве, наедине друг с другом? Стоит ли говорить, что эту ночь они провели действительно незабываемо?