34 глава
май, 1885 год
Когда пришло утро, я уже знал, что делать.
Весь день прошёл в тумане. Лекции сменяли друг друга. Мой взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, а руки автоматически листали страницы конспектов, язык машинально читал студентам темы занятия. Всё казалось столь бессмысленным.
К вечеру я направился к своей лаборатории, утомлённый, но сосредоточенный. Зайдя внутрь, я почувствовал чужое присутствие. Плотный запах дешёвого табака, едва уловимая тяжёлая нотка мужского одеколона — я сразу узнал этого гостя.
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри меня нарастает демоническое напряжение. Оливер стоял посреди лаборатории с надменной ухмылкой, в руках у него был свёрнутый лист бумаги.
— Ищешь что-то, Оливер? — холодно спросил я, плотно прикрывая за собой дверь.
— Да так, решил просветиться, — он лениво махнул листом, словно тряпкой. — Я больше не играю в твои игры, Уилльям. Знаешь почему? Потому что я уже всё сделал сам. Все записи, все твои исследования — всё это уже у них.
— Что? — мои брови сошлись на переносице, грудь сжала удручающая догадка. — У них?
Он ухмыльнулся шире, откинув голову назад.
— Я предоставил университету все доказательства. Все твои «эксперименты», каждый расчёт, каждую страницу твоих записей о вампиризме. Весь твой грязный секрет, Брэдфорд. Думаешь, они не начнут задавать вопросы? Думаешь, они не придут к тебе? — он шагнул ко мне ближе, его глаза горели ненавистью и победой. — Если бы ты не тянул, Уилльям, если бы сотрудничал со мной и сделал меня таким же, как ты, всего бы этого не было. А теперь... Теперь тебя ждёт судьба подопытной крысы. Либо тебя вскроют для опытов, либо казнят. Выбирай.
Мои ноги приросли к полу. В ушах зазвенело от внезапного понимания. Он не шутил. Не угрожал впустую. Всё, что я берег, прятал, что защищал — оказалось в чужих руках.
— Как ты мог так поступить? — произнес я, медленно качая головой.
—Я устал ждать, Брэдфорд. Устал быть в тени. Теперь ты пешка, а я — выше тебя.
Внутри что-то сорвалось, натянутая до предела струна лопнула. В груди поднялось знакомое ощущение — как перед охотой. Сначала медленное нарастание жара, а затем невыносимая жажда. Я шагнул вперёд, и Оливер чуть отпрянул назад, но не успел отойти достаточно далеко.
Я застыл, чувствуя, как гулкая пустота образуется где-то в районе груди.
— Ты гад, — выдавил я сквозь зубы, делая шаг вперёд.
В горле стало сухо. Моё сердце — ирония — стучало так громко, что я слышал его в ушах. Ублюдок. Я был пешкой в его игре. И теперь эта пешка объявила себя королём.
— Ты не оставил мне выбора, Оливер, — сказал я на выдохе, ощущая, как что-то глубокое, животное поднимается внутри меня.
— Не расстраивайся, каждый совершает ошибки.
— Да? — Я сделал ещё шаг вперёд. — А что насчёт Люси?
Он напрягся. Усмешка медленно сползла с его лица, словно краска с потрескавшегося холста.
— Что? — его голос стал резче, острее.
— Она была беременна, Оливер, — продолжил я с ледяным спокойствием. — Беременна от тебя. И она могла бы быть жива. Вы могли бы быть семьёй, если бы ты не был настолько ослеплён своей жаждой силы.
— Врёшь! — выкрикнул он, как отчаявшийся ребёнок. — Ты лжёшь!
— Неужели? Ты знал её лучше всех. Разве она стала бы лгать о таком?
Оливер шагнул ко мне, будто хотел ударить, но я был быстрее. Мы столкнулись, словно два зверя в тесной клетке. Его кулаки ударили меня в грудь, а мои пальцы сомкнулись на его запястьях.
— Она мертва из-за тебя, Брэдфорд! — выпалил он, вырываясь, но я не отпустил. — Ты убил её своим холодным равнодушием! Всё из-за тебя!
— Заткнись, — выдохнул я, сдавливая его запястья сильнее. Моя спина врезалась в стену, но я вывернулся, толкнул его на пол и оказался сверху. Я навис над ним, тяжело дыша. Он ворочался, как рыба на берегу, вырывался, но я был сильнее.
— И что теперь? — прохрипел он, вскидывая голову. — Ударишь меня? Думаешь, этого будет достаточно? Покажи мне свои клыки, Брэдфорд. Давай, сделай это! Покажи, кто ты есть на самом деле!
Мои губы скривились в оскале. Я видел страх в его глазах, но за ним — жгучее любопытство и вызов. Он хотел увидеть. Он жаждал этого.
— Ты действительно этого хочешь? — спросил я, чувствуя, как вены под кожей наполняются огнём.
— Да, — прошипел он, ухмыляясь даже сейчас. — Укуси меня. Давай же. Сделай это, ублюдок. Может, я стану таким же, как ты.
Я склонился к нему ближе, наши лица разделяло лишь несколько сантиметров. Он продолжал ухмыляться. В тот миг я понял: это не был страх. Это была уверенность.
— Не станешь, — ответил я и вонзил клыки в его шею.
Я не помню момента, когда позволил себе это сделать, словно чужая сила толкнула меня вперёд. Тёплая кровь заполнила рот обжигающим вкусом. Вкус был таким знакомым и таким губительным. Сначала я думал, что смогу остановиться, но каждый глоток затуманивал разум. Сила била по венам, беспощадность росла. Он дёрнулся подо мной, его тело забилось в судорогах, но я держал его крепко. Я пил глубже и глубже, пока его борьба не прекратилась.
Горячая жизнь вытекала из его тела прямо мне в горло, и с каждым глотком я терял остатки контроля. Оливер больше не бился. Его глаза были широко открыты, но взгляд угасал.
Когда я осознал, что сделал, было уже поздно. Я отпрянул, тяжело дыша, кровь стекала по подбородку и капала на его рубашку. Оливер лежал без движения. Лицо его было бледным, словно его тело высушили под палящим солнцем.
— Оливер... — я упал, схватившись за его шею, крепко прижал рану, будто это могло что-то исправить. Но кровь уже текла медленно, слишком медленно. Он был пуст. В его венах больше ничего не осталось. — Нет... Нет-нет-нет...
Его взгляд остановился на мне. Он поднял руку, схватил меня за ворот рубашки, потянул к себе и прошептал, глядя в мои глаза:
— Зато.. я попаду к Люси... в рай...— И его пальцы ослабли.
Я не двигался. Сидел, словно в оцепенении, чувствуя, как кровь на руках застывает коркой.
Оливер был мёртв.
И я — его убийца.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Оливер лежал на полу лаборатории, недвижимый и безмолвный. Но я не мог заставить себя поверить в это сразу. Сколько времени прошло — минуту, две, пять? Я не помню. Сердце стучало громче, чем шаги за дверью.
Я присел на корточки, смотря на его лицо, побледневшее ещё сильнее, чем его обычно бледная кожа. Поднял его запястье, проверил пульс. Ничего. Приложил ухо к его груди. Пустота. Ни биения, ни вздоха. Но ведь он мог... мог всё ещё прийти в себя, не так ли? Обращение происходило не сразу.
— Ну же, Оливер, — шептал я, не узнавая свой голос. — Дыши... хотя бы вздохни.
Тишина. Только шум в собственной голове.
— Проклятье, — я сорвался с места и нервно прошёлся вдоль стола. В груди росло тягостное бремя. Весь воздух в комнате стал плотным. — Этого не должно было случиться, чёрт побери, этого не должно было быть...
Я вновь посмотрел на Оливера. Подошёл ближе. Колебание длилось несколько секунд, но этого хватило, чтобы понять — пути назад нет. В его теле больше не было жизни.
Сначала нужно убрать кровь. Запах крови был резким, свежим, он въедался в стены, в ткань, в воздух. Это мог почувствовать любой.
Я снял пиджак, закатал рукава рубашки и потянулся за тряпкой. Пол был липким. Кровь, стекающая в узкие щели между плитами, уже начинала густеть. Сначала я собрал её тряпкой, затем смочил воду в медной миске и вновь прошёлся по полу. Действовал быстро, не глядя на руки, только слушал. Слушал шаги. Слушал дыхание за дверью. Слушал скрип половиц.
Тело нужно было спрятать. Его нельзя было оставить здесь. Ещё несколько минут — и в лабораторию кто-то мог войти. Тело можно спрятать в старом шкафу для оборудования. Это временная мера, но она даст мне немного времени.
— Прости, Оливер, — бормотал я, поднимая его за плечи и чувствуя неподатливую тяжесть тела, которая ощущается совсем иначе, чем вес живого человека. — Если бы ты только знал, как я этого не хотел...
С этими словами я уложил его в шкаф, согнув ему ноги и скрестив руки на груди, словно он лежал в гробу. Лицо его было повернуто в сторону, и я закрыл его платком. Пусть не смотрит на меня.
Когда шкаф захлопнулся, наступила тишина.
Нужно было бежать.
Я обернулся к комнате. Всё ли чисто? Нет пятен? Никаких следов? Моя рубашка — она испачкана. Нужно снять, заменить. Взгляд заскользил по полу. Вроде чисто. Кажется, всё.
Медлить не было времени.
Когда я вышел из лаборатории, мир показался мне теснее, чем когда-либо прежде. Словно стены сжимались вокруг меня, а каждый поворот коридора был загораживающим выход капканом. В голову проникал беспокойный стук крови — не чужой, а своей собственной. Он бился в висках, как предзнаменование беды.
Я держался теней. Оксфорд ночью — это сотни глаз в окнах. Где-то шаги, где-то огонёк свечи в окне. Один неверный шаг, и всё. Я шёл медленно, но решительно, держа руки в карманах, чтобы не видели следов крови на пальцах.
Прошел мимо библиотеки, мимо садов, мимо ворот. Сторож — он тут, всегда тут. Но в эту ночь он, кажется, дремал. Свеча догорела, его шляпа опущена на лицо. Я медленно прошел мимо, не дыша. Секунда. Две. Три. Никто не окликнул меня.
Впереди улица. Шаг за ворота, и я уже вне Оксфорда. В ночи. Свежий ветер бьёт в лицо. Сначала хотелось бежать, но это привлекло бы внимание. Нужно держать себя в руках. Просто идти.
Я шёл долго. Прямо, никуда не сворачивая, пока здания Оксфорда не остались далеко позади, скрытые туманом. Никто не знал, где я теперь. Никто и не узнает. Я исчезну. Исчезну из этой жизни, как пятно на полу лаборатории.
— Прощай, Оливер, — выдохнул я в темноту. — Надеюсь, Люси примет тебя в свой рай.