Невыносимая жажда

Прошло ещё несколько недель. Мой "ученик" стал более нервным. Он часто потирал руки, будто ждал, что под кожей появятся какие-то изменения. Однажды он пришёл ко мне поздно вечером.

— Ничего не происходит, — его голос дрожал, но в глазах была тёмная решимость. — Сколько ещё ждать?

— Терпение, — сказал я, продолжая работать с пробиркой. — Терпение — добродетель, Оливер.

— Терпение?! — он ударил по столу так, что пробирка едва не упала. — Ты водишь меня за нос, Уилльям! Думаешь, я идиот? Думаешь, я не вижу?!

Я не поднял глаз от пробирки. Медленно покрутил её в руках, наблюдая, как жидкость внутри окрашивается в темно-красный цвет.

— Думаю, ты боишься правды, — ответил я спокойно. — Ты боишься узнать, что ты обычный человек и никакая сила не сделает тебя иным.

Эти слова ударили в цель. Оливер замер, а затем его лицо исказилось гневом.

— Заткнись! — крикнул он. — Я не обычный! Я видел это! Я чувствовал!

— Конечно, чувствовал, — я наконец поднял на него взгляд. — Потому что я позволил тебе это почувствовать.

Ненависть вспыхнула в его глазах.

— Ты издеваешься надо мной? — процедил он сквозь зубы. — Сколько ещё мне ждать?! Сколько?!

— Уймись, Оливер.

— Не говори со мной, как с ребёнком! — парень шагнул ближе, размахнувшись и ударил пробиркой о стол. Раздался звон стекла, осколки разлетелись по полу, один из них мелькнул, вспыхнув в лучах тусклого света. — Ты мне врал! Всё это время ты меня водил за нос!

— И что ты теперь собираешься сделать? — холодно спросил я, скрестив руки на груди. — Ударишь меня? Думаешь, это решит твою проблему?

— Может, и ударю! — зарычал он и бросился вперёд, хватая меня за воротник рубашки. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего, горячее дыхание обожгло кожу. — Ты просто трус. Боишься, что я стану сильнее тебя.

Я чувствовал его пальцы на своём горле, напряжённые и жёсткие, но сохранял спокойствие. Его эмоции питали меня, раскрывали его слабости. В его словах было больше отчаяния, чем силы.

— Ты уже проиграл, Оливер, — сказал я тихо, с лёгкой усмешкой. — Посмотри на себя. Глаза бегают, руки дрожат, ты не контролируешь даже своё тело. Ты — не угроза.

— ЗАТКНИСЬ! — закричал он и толкнул меня в стену. Удар был ощутимым, но я знал, что его злость — это всего лишь вспышка, которая скоро угаснет. Пока он пытался взять меня за грудки, я перехватил его запястья и развернул его силу против него самого, толкнув его в сторону стола.

Он упал на колени, но быстро поднялся, вновь бросившись на меня с кулаками. Я увернулся от первого удара, но второй пришёлся в бок. Боль пронзила рёбра, но я не позволил ей отвлечь меня. Схватив его за плечо, я резко дёрнул его вниз, вынуждая потерять равновесие. Оливер рухнул на пол, глухо ударившись плечом.

— Достаточно! — прорычал я, наступив ему на грудь. Он задыхался, лицо перекосилось от исступления и бессилия. — Ты сам это выбрал. Не вини меня за свои ошибки.

— Я... убью... тебя... — прохрипел он, хватая мою ногу.

— Попробуй, — усмехнулся я и убрал ногу. Он остался лежать на полу, стиснув зубы от боли и унижения. — Но помни: ты сам позволил мне взять контроль.

Тишина наполнила комнату. Я присел рядом с ним, наблюдая за его дрожащим телом.

— Ещё одна попытка — и ты потеряешь всё, — сказал я, глядя в его затуманенные глаза. — Держись за то, что у тебя осталось, пока я позволяю тебе это.

Он ничего не ответил. Лишь закрыв глаза, он тяжело вздохнул. Угасание воли в его теле было так же очевидно, как угасание жара в костре после дождя.

Оливер, отпрянув назад, провёл рукой по разбитым костяшкам пальцев, размазав кровь по руке, но это его не остановило.

— Я не намерен больше плясать под твою дудку, Уилльям, — его голос был хриплым, но уверенным. — Ты больше не сможешь мной управлять.

— Сомневаюсь, что у тебя хватит ума что-то изменить, — я смотрел на него спокойно, хотя внутри нарастало беспокойство.

— Хватит или нет — узнаем. Знаешь, что я сделаю? — он прищурился, его глаза сверкнули решимостью. — Я пойду в университет и расскажу им всё. Всё! Каждому! И пусть они сами решат, кто здесь чудовище.

— Смотри, чтобы тебя не приняли за сумасшедшего, — я склонил голову в сторону, глядя на него снисходительно. — Представь себе: ты стоишь перед деканом и заявляешь, что один из преподавателей — вампир. Как ты думаешь, сколько времени потребуется, чтобы тебя упрятали в лечебницу?

Лицо Оливера перекосилось от раздражения, но он ничего не ответил. Я видел, как его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но даже это не скрыло страха, мелькнувшего в его глазах.

— Будь осторожен, Оливер, — добавил я, позволяя своим словам осесть у него в сознании, как яд. — Грань между разоблачением и безумием слишком тонка.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и покинул комнату. В душе бурлила смесь гнева и тревоги. Этот разговор многое изменил. Я больше не мог рассчитывать на прежний контроль над ним.

В последующие дни университет ожил. Чувствовалась нервозность среди студентов и преподавателей. Расследование, начатое из-за предыдущих происшествий, теперь набрало новые обороты. Казалось, каждый взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем следовало бы.

Оливер действовал хитро. Он не шёл напрямик, но я знал, что за его ухмылкой скрывается план. Кураторы и преподаватели начали чаще собираться для обсуждений за закрытыми дверями. Слышались обрывки фраз: «докладывают странное», «вопросы об Уилльяме». Моё имя всплывало чаще, чем обычно.

Однажды утром я был вызван на приём к декану. Его кабинет находился в главном корпусе, просторный и залитый светом из высоких окон. Секретарь попросил меня подождать в приёмной. Я сел на жёсткий деревянный стул, скрестив ноги и, откинувшись назад, стал наблюдать за дверью.

Прошло несколько минут, и дверь напротив приоткрылась. Я услышал знакомый голос — Оливер. Его слова звучали приглушённо, но их смысл проникал сквозь щель.

— Я уверен, — говорил он, и по его голосу можно было понять, что он склоняется ближе к собеседнику. — Я клянусь вам, Уилльям — вампир. Он скрывает это, но я видел... я видел больше, чем вы можете себе представить.

— Эти обвинения... — голос куратора был полон сомнений. — Ты понимаешь, как это звучит? Вампиры — это мифы и сказки для крестьян. Никто не воспримет это всерьёз.

— Сначала так и думал, — настаивал Оливер. — Но я видел его раны, как они заживают быстрее обычного. Видел, как он наблюдает за людьми — как охотник за добычей. Это не бред. Убедитесь сами. Поговорите с ним.

В груди холодной волной разлился страх. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее, а каждый вдох стал тяжёлым. Оливер больше не скрывал свои намерения, он действовал открыто, уверенно, он уже раздавал обвинения. Это был не шантаж — это было публичное разоблачение.

Я подался вперёд, вглядываясь в щель между дверью и косяком. Я увидел профиль Оливера и силуэт куратора, который сидел, приподняв брови от недоумения и любопытства. Оливер жестикулировал, его пальцы судорожно подёргивались, а куратор теребил перо в руках.

— Я поговорю с ним, — устало произнёс куратор. — Но если это окажется твоей фантазией, Оливер, последствия будут неприятными.

— Это не фантазия, — быстро ответил Оливер. — Просто проверьте.

Дверь закрылась. Я быстро выпрямился на стуле, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё кипело. Теперь всё изменилось. Я больше не был просто теневой фигурой. Теперь я был на виду. Каждое моё действие, каждое слово могло стать уликой.

Я взглянул на окно кабинета и поймал своё отражение в стекле. Лицо казалось чужим, глаза тёмными, наполненными чем-то нечеловеческим. Сложно было не согласиться с тем, что Оливер сказал правду. Только вот это правда, которая не должна выйти наружу.

— Уилльям, декан ждёт, — послышался голос секретаря.

— Да, — ответил я, поднявшись на ноги и выравнивая плечи. — Уже иду.

Я поднялся, стараясь не спешить, удерживая контроль над движениями. Спокойствие. Никакой дрожи, никакого страха.

Декан сидел за своим массивным столом. Его руки покоились на поверхности, сложенные в замок, а лицо было сурово нахмурено. Этот человек был известен своей беспристрастностью и педантичностью, что делало его грозным противником для любого, кто осмеливался противоречить университетским правилам.

— Мистер Брэдфорд, — начал он, не поднимая взгляда от бумаг перед ним. — У меня есть основания полагать, что против вас выдвинуты серьёзные обвинения.

— Основания? — переспросил я, позволяя лёгкой насмешке скользнуть в мой голос. — Надеюсь, они не связаны с фантазиями мистера Грейвса, который, как известно, склонен к преувеличению.

Декан поднял глаза. В них не было ни намёка на улыбку.

— Вас обвиняют в странном поведении, Брэдфорд, — продолжил он. — В частности, в избегании общественных собраний и несоблюдении обычаев столовой. Мелочь, возможно. Но университет прислушивается ко всем подозрительным сигналам.

— Это подозрением можно назвать любое поведение, отличное от нормы, — возразил я спокойно, приподняв одну бровь. — Быть обособленным в Оксфорде — это преступление?

Он сделал паузу, и я почувствовал, как напряжение сдавило грудную клетку.

— Всё чаще поступают жалобы касательно ваших методов работы, — добавлял он, прищурив глаза. — Несколько студентов заявили, что вы проводите исследования за пределами лабораторного расписания, в одиночку, без ассистентов и... без разрешения. Учитывая репутацию нашего университета, подобное поведение вызывает беспокойство. Мы не можем позволить себе такие... отклонения от принятых норм.

Мой взгляд оставался неподвижным, но пальцы на колене сжались сильнее. Я понимал, к чему он клонит.

— Могу ли я узнать: жалобы поступали от мистера Грейвса? — спросил я.

— Я не стану называть имён, Брэдфорд, — отрезал мужчина, откидываясь на спинку кресла. — Университет не должен действовать по вашим правилам. Знайте лишь, что этих голосов становится всё больше. Некоторые утверждают, что вы пренебрегаете морально-этическими нормами в своих научных изысканиях. Это очень серьёзное обвинение.

— Голословные обвинения, — произнёс я твёрдо, выпрямив спину. — В моих методах нет ничего, что можно было бы счесть нарушением этики. Полагаю, в данном случае кто-то попросту ищет повод бросить тень на моё имя.

— Возможно, — ответил декан, сложив руки на столе. — Но на фоне недавних заявлений это уже не кажется безобидным. Мне нужны ответы, Брэдфорд. Чем больше вы молчите, тем больше вопросов у меня возникает.

Я встретил его взгляд, долгий и твёрдый. Время для мелких оправданий прошло. Любая слабость будет истолкована как признание вины.

— Ответы придут с фактами, сэр, — ответил я подчёркнуто спокойно. — Но, боюсь, в этой комнате нет ни одного факта. Лишь предрассудки юноши, чья лихорадка воображения не знает пределов.

Декан изучал меня взглядом ещё несколько мгновений, затем коротко кивнул.

— Очень хорошо, мистер Брэдфорд, — произнёс он холодно. — Но знайте: университет будет наблюдать за вами более пристально.

Я чуть склонил голову, словно выражая признательность за любезное предупреждение.

— Я понимаю, сэр, — произнёс я и отступил назад. — Всегда рад предоставить вам честные ответы, когда появятся настоящие вопросы.

Я развернулся и покинул кабинет, чувствуя, как на меня давит тяжесть взглядов. За дверью меня встретил Оливер. Он стоял, сложив руки на груди, глядя на меня с презрительной ухмылкой.

— Что ж, Уилльям, тебе недолго осталось, — желчно произнес парень.

— Берегись, Оливер, — ответил я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Иногда тот, кто разжигает огонь, не замечает, как сам сгорает в пламени.

Его улыбка померкла, но он быстро её вернул, пытаясь не показать страха. В его глазах мелькнула неуверенность, и я знал, что часть моего предупреждения достигла цели.

После разговора с деканом в моей душе воцарилось гнетущее беспокойство. Вязкое, тягучее ощущение надвигающейся беды, словно воздух вокруг сгущался. Я долго брёл по коридорам Оксфорда, едва замечая студентов и профессоров, проходящих мимо. Их приглушённые голоса и тусклый свет ламп казались частью затянувшегося кошмара.

Тогда я ещё не знал точно, что предприму, но мысли о возможной расправе с Оливером уже пробивались из глубин сознания. Я пытался их заглушить, убеждая себя, что можно найти иной путь. «Нет, это не выход», — шептал я про себя. — «Есть иные способы». Но чем больше я размышлял, тем отчётливее понимал — других способов нет. Слишком много он знал, слишком далеко зашёл этот конфликт.

Вечером я стоял у окна своей комнаты, глядя на чёрное небо с редкими бледными звёздами. Вдохнул воздух, тяжёлый от влаги и весенней прохлады. Моё отражение в стекле казалось чужим. С усталостью я провёл рукой по лицу, задумавшись, сколько ещё это будет продолжаться. Сколько ещё я смогу тянуть время?