32 глава
Мир будто сжался до размеров крохотной точки.
— Что? — выдавил я, чувствуя, что слова Оливера вонзались в меня, как острые стрелы.
— Она сбросилась с моста, — прошептал он, а затем снова закричал: — Она не выдержала твоего равнодушия, твоей жестокости! Ты довёл её!
Оливер шагнул ближе, его руки сжались в кулаки.
— Если бы не ты, она была бы жива! — продолжал он, не обращая внимания на моё молчание. — Ты её отверг, унизил, оставил одну с её болью! И теперь её нет!
Всё, что он говорил, эхом звучало в голове. Образ Люси вспыхнул перед глазами: её улыбка, смех, печальный взгляд в тот вечер, когда я последний раз видел её.
— Оливер, я... — начал я, но слова застряли в горле.
— Заткнись! — Оливер схватил со стола ближайший предмет и швырнул его на пол. — Ты всегда был чудовищем, но теперь... теперь это доказано!
Я хотел ответить, сказать что-то, но ощущение вины и собственной беспомощности лишило меня голоса.
— Люси была слишком хороша для тебя, слишком светлой, — его голос ломался, а глаза, наполненные яростью и болью, покраснели от слез. — И теперь она мертва... Мертва, слышишь?
Он развернулся и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Я остался один, окружённый звенящей тишиной. Всё вокруг потеряло смысл. Внутри меня будто угас последний огонёк.
Слова Оливера продолжали звучать в голове. Я стоял, не в силах двинуться, словно моя воля и тело были скованы цепями. Образ Люси — её смеющееся лицо, смущённый взгляд, с которым она читала свои стихи, — теперь окрашивался кровавыми оттенками её гибели.
Я сел обратно за стол, схватившись за голову. Оливер был прав... или, по крайней мере, хотел, чтобы я так думал. Чувство вины подтачивало меня изнутри, как яд. Я повторял его слова, как молитву, но не мог найти в них ни оправдания, ни искупления.
Через несколько минут, которые показались вечностью, я поднялся. В груди вместо сердца зияла пустота, но во мне крепла одна мысль. Оливер... Если он действительно верит, что я монстр, то он ещё не знает, как сильно я могу оправдать его ожидания.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Я сидел в своей комнате, вглядываясь в окно. Ночная темнота казалась плотной, давящей. Звёзды, которые когда-то казались такими яркими, больше не освещали мой путь. Мысли об Оливере не давали мне покоя. Его слова, его действия — всё это не просто рушило мою жизнь, но грозило погубить меня окончательно.
Он хотел моей гибели. И я понимал: или он, или я.
Я начал наблюдать за ним. У Оливера всегда были свои привычки, которые легко было заметить. Каждое утро он проходил мимо университетской библиотеки, держал в руках чашку кофе и папку с документами. Его маршрут домой оставался неизменным — через узкие улочки, где газовые фонари едва освещали дорогу. Я знал, что он поздно возвращается, теряя бдительность.
Скоро я найду его слабое место.
Ночью я подстерёг его на одной из узких улиц, когда он возвращался домой. Лунный свет серебрил каменные стены, отбрасывая длинные тени.
— Оливер, — мой голос раздался из темноты.
Он обернулся, но не испугался.
— А, это ты, — его тон был пропитан презрением. — Пришёл оправдываться?
— Ты зашёл слишком далеко, — сказал я, делая шаг вперёд.
— Слишком далеко? — он рассмеялся. — Это ты довёл её до смерти. Ты думаешь, что я отступлю? Я уничтожу тебя.
Я схватил его за воротник, притянув к себе.
— Перестань всё это делать, пожалуйста.
— Это ты монстр, — прошипел он. — Но я хочу быть таким, как ты. Ты думаешь, я не пытался? Я брал образцы твоих исследований. Я вводил их себе. Но этого было недостаточно. Укуси меня, Уилльям.
Его слова ошеломили меня.
— Ты серьёзно?
— Да. Ты мог бы сделать меня сильнее. Вместо этого ты прячешься за своей холодностью, — он попытался вырваться, но я крепко держал его. — Давай же, укуси меня.
Я оттолкнул его, чувствуя, как ярость накрывает меня.
Оливер не остановился. На следующий день он представил результаты своих "исследований" декану, требуя провести тщательное расследование моей работы. Университет оказался на грани скандала. В течение нескольких дней меня вызывали на допросы, ставили под сомнение мои методы, требовали объяснений.
Но настоящая опасность исходила от него. Его одержимость, его желание стать вампиром могли привести к последствиям, которые были намного хуже, чем просто разоблачение.
Дни проходили, но давление на меня усиливалось. Декан вызвал меня в свой кабинет, где за массивным дубовым столом сидели несколько членов преподавательского состава. Их лица были холодны, а взгляды колючими.
— Уилльям, — начал декан, рассеянно перебирая бумаги. — Ваши исследования вызвали у нас вопросы. Мистер Уотсон сообщил нам о ряде несоответствий в вашей работе.
Я сидел напротив, держа себя в руках.
— И каких именно? — спросил я ровным тоном.
— Вы не предоставили точных данных о своих методах, — вмешался один из профессоров. — Есть основания полагать, что ваши эксперименты могут нарушать этические нормы.
— Это нелепо, — сказал я, стараясь держаться спокойно. — Все мои эксперименты проведены в рамках академических стандартов.
— Тогда вам не составит труда представить отчёты и обоснования? — продолжил декан, его тон становился всё более строгим.
— Разумеется, — ответил я.
Но я знал, что это не так. Оливер провёл достаточно времени, копаясь в моих записях, чтобы найти что-то компрометирующее. И даже если ему не удалось обнаружить прямые доказательства, его слова уже посеяли сомнения.
После собрания я вернулся в свой кабинет. Страх подкрадывался, как тень. Если университет начнёт глубокое расследование, я не смогу скрыть своей истинной природы. Оливер поставил меня в безвыходное положение.
Вечером того же дня я сидел в полутьме своей комнаты, вслушиваясь в тиканье старинных часов. Каждое движение стрелок было словно гвоздь в мою душу. Моя вина была бесконечной. Я не просто потерял Люси — я уничтожил её. Сначала своим равнодушием, а затем своей неспособностью защитить. Она была сломана мною, моим эгоизмом, моей трусостью.
Её смерть — это не просто утрата, это зияющая рана. И внутри этой раны стучала мысль: я убил не только её. Ребёнок. Его крохотная жизнь, ещё не начавшись, погасла. Я уничтожал. Постоянно и неизбежно.
Но теперь был Оливер. Его лицо с горящими глазами не выходило у меня из головы. Его триумф и злорадство, его желание превратить меня в мишень для всей этой толпы учёных.
Я чувствовал, как внутри меня что-то клокочет, разрывается: не только боль, не только вина, но и ненависть. Я должен был остановить его. Если не ради себя, то ради той работы, ради того знания, которое я пытался сохранить.
Я решил, что должен закончить эту игру. Он не оставил мне выбора.
Несколько дней я избегал Оливера, стараясь держаться подальше от его гнева. Но чем больше я размышлял, тем яснее становился один факт: конфликт с ним не закончится сам собой.
Я решил изменить тактику. Вместо того чтобы отстраняться, я должен был приблизиться. Позволить ему почувствовать, что он побеждает, что его ненависть и амбиции дают результаты.
На третий день я нашёл его в общей аудитории. Он сидел за столом, уткнувшись в гору книг. Едва завидев меня, он напрягся, словно ожидал новой ссоры.
— Нам нужно поговорить, — сказал я ровным голосом.
Он не сразу ответил, но его глаза сверкнули подозрением.
— О чём? — процедил он.
— О твоём желании стать сильнее, — ответил я, сдерживая усмешку. — Я знаю, чего ты хочешь.
Я видел, как его настороженность борется с любопытством.
— Ты ведь не оставишь это просто так, Оливер. Ты хочешь большего. Ты хочешь силы, которой я обладаю.
— А ты вдруг решил мне её дать? — он недоверчиво усмехнулся.
— Не совсем. Но я могу показать тебе путь, — я сделал паузу, наблюдая, как его глаза расширились. — Всё это время ты хотел доказать свою правоту. Показать, что ты достоин.
Его лицо выражало сомнение, но я знал, что затронул нужные струны.
Мы встретились в лаборатории поздно вечером. Оливер был настороже, но его любопытство перевешивало страх.
— Что ты хочешь мне показать? — его голос дрожал от волнения.
Я молча подошёл к столу и достал флакон с образцом. Жидкость мерцала в тусклом свете лампы, словно живая.
— Это основа твоих поисков, — сказал я. — V-организм. Но ты не понимал, что делает его по-настоящему эффективным.
Он шагнул ближе, почти не отрывая глаз от флакона.
— Что мне нужно сделать? — с горящей заинтересованностью почти шептал парень.
— Ничего. Ты должен просто позволить мне провести процесс. Без импульсивности, без ошибок. Это тонкая наука, Оливер. Ты ведь не хочешь умереть, верно?
Моя речь была одновременно успокаивающей и пугающей. Я знал, что он доверится. Одержимость — сильное оружие, и в этот момент она работала на меня.
Я подготовил "пробный" образец, якобы безопасный. В действительности это была смесь, которая временно вызовет у Оливера необычные симптомы, но не даст ему того, чего он жаждет. Моей целью было посеять в нём ещё большую зависимость.
— Уколоть себя? — переспросил он, ещё держал шприц в руке, не решаясь сделать шаг в неизвестность.
Я обернулся, склонил голову набок и посмотрел на него, как смотрят на глупого ученика, который не понимает элементарного задания.
— Да. Это лишь первый шаг, — сказал я, чётко артикулируя слова, чтобы они прозвучали твёрдо, как приговор. — Преобразование начинается медленно. Доза малая, но достаточная, чтобы тело начало «чувствовать» изменения.
— А что я должен почувствовать? — в его голосе проскользнули нотки нетерпения и жадного любопытства.
— Жар, — ответил я, пожав плечами. — Сначала тепло в конечностях. Пульсация в висках. Возможно, лёгкая боль, но это хороший знак.
Он сглотнул и посмотрел на шприц, словно тот был одновременно ключом и ядом. Рука дрогнула, но он сделал укол. Дёрнул уголком рта от боли, но быстро взял себя в руки.
— Чувствую, — пробормотал Оливер, глядя на свои руки, будто там должны были появиться когти или чешуя. — Да, я... я чувствую что-то...
Это было слишком просто. Я сделал несколько шагов вперёд, задержав взгляд на его лице.
— Что чувствуешь? — спросил я спокойно, но внутри меня поднималась волна холодного, едкого веселья.
— Жар. В груди... в руках, — он посмотрел на меня, и я увидел азарт в его глазах. — Это работает, да?
— Возможно, — ответил я уклончиво, оставив его вариться в собственных фантазиях. — Процесс долгий, Оливер. Не жди мгновенных изменений. Сначала твоё тело должно привыкнуть.
Он нахмурился, нетерпение заиграло на лице.
— Почему ты не можешь просто меня укусить? — выпалил он, глядя на меня пристально, словно пытался прочитать мои мысли.
Я замер на мгновение, но потом позволил себе короткий, сухой смешок.
— Потому что это не работает так, как в книжках, — сказал я холодно. — Не каждый, кого я кусаю, становится вампиром. Думаешь, я не пробовал? Думаешь, я не пытался выяснить, как это работает? — Я шагнул ближе, и Оливер невольно отступил на шаг. — В этом и проблема, Оливер. Это не предсказуемо. Никто не знает точного механизма.
— Но ты же узнал бы, если бы... — он запнулся и снова посмотрел на свои руки. — Если бы продолжил?
— Именно, — я кивнул, будто поддерживал ребёнка в его первых шагах. — И для этого нужен ты. Твоя жажда и твоя вера в меня.
Он долго молчал, опустив взгляд на свои руки. Жар прошёл, осталась только пустота, и я видел это по его лицу. Зависимость уже пустила корни.
— Хорошо, — сказал он сдавленно. — Я сделаю, что нужно.
Спустя несколько дней Оливер был моим лучшим "союзником". Он жадно ждал каждой новой «дозы» и был готов выполнить любое поручение, чтобы получить её.
— Университет слишком пристально копает, — сказал я однажды, когда мы остались наедине в лаборатории. — Мне нужно, чтобы кто-то отвлёк их внимание.
Оливер смотрел на меня затуманенным взглядом, слабо моргая, как человек, чьё сознание застыло в промежутке между реальностью и фантазией.
— Отвлечь? — переспросил он, словно это слово требовало расшифровки.
— Уничтожь отчёт. — Я сделал паузу и, наклонившись ближе, прошептал: — Или подбрось декану что-нибудь подозрительное. На его месте мне бы не понравилось обнаружить компромат на собственном рабочем месте.
— Хорошо, — отозвался Оливер без раздумий. — Я могу это сделать.
— Знаю, что можешь, — я похлопал его по плечу и задержал руку чуть дольше, чем нужно. — Ты теперь особенный, Оливер. Не забывай об этом.