Невыносимая жажда

январь, 1885 год

Я видел, как эксперименты Оливера отличались рискованной жестокостью. Но в какой-то момент все его стремления перешли все грани. Если бы кто-либо из сотрудников университета узнал об его опытах, Оливера посадили бы за решетку. Я не раз спасал его от глупости и импульсивных решений, будто старший брат, прикрывающий младшего. Наши отношения перестали быть чисто профессиональными. Они приобрели странный оттенок заботы — вынужденной и натянутой. Мы были связаны общей тайной, которая могла уничтожить нас обоих, если бы всплыла наружу.

Я следил за ним – это я уже научился делать невидимо. Если бы я не следил, я бы потерял контроль за его безумством. Оливер не знал, что я его нашёл. Он чувствовал себя в безопасности в этом заброшенном месте, которое он превратил в личный кабинет для своих экспериментов.

В один день он притащил туда очередного мужчину. Тот был без сознания. Он привязывал его к кровати, лишая возможности двигаться. Оливер поднёс шприц с набранным раствором «Sanguis Vitae» к плечу незнакомца и вколол в мышцу, а затем сел за свой стол, к своим бумагам, и принялся записывать. Я за всем наблюдал за стеклом лаборатории. Затем вошёл к нему, пугая своим внезапным появлением.

— Чем ты занимаешься? Мы договаривались проводить исследования без участия людей, — грозно, с упрёком, произнёс я.

— Чёрт! Уилльям! Как ты сюда попал?

Оливер, которого застал врасплох, встрепенулся, соскочив со стула и схватившись за грудную клетку.

— Я научился быть незаметным, — я шагнул к нему ближе, с строгостью в голосе говоря, — Что это за мужчина? Зачем ты его приковал? Что ты ему ввёл? Зачем ты всё это делаешь?

Переводя взгляд на «подопытного», я увидел, как он всё ещё лежал без сознания, возможно, обреченный на смерть.

— Это... это ещё одна попытка, — Оливер заикался, но всё же попытался сохранить спокойствие. — Я должен был проверить действие на человеке. Ты сам понимаешь, что без этого мы не продвинемся.

— Проверить действие? — я бросил на него испепеляющий взгляд. — Ты называешь это научным прогрессом? Это... это пытка, Оливер. Посмотри на него! Он умрёт!

— Откуда тебе знать, что он умрёт?! Может быть, это будет наконец прорывом, который сдвинет нас с места, и мы наконец узнаем, как происходит обращение в сверхчеловека!

— Сверхчеловека?! — я возмущённо взмахнул руками. — Жрать человеческую кровь и быть убийцей — это сверхчеловек?! Подумай ты своей башкой, в конце концов, Оливер! Мы не можем так поступать! Ты сходишь с ума!

— Жрёшь кровь — ты! Это ты вампир! А я смешал наш «V-организм» и улучшил его, но его необходимо тестировать, чтобы понять, как оно работает. Уилльям! Опять ты начинаешь! — Оливер повышал голос, отмахиваясь от моих слов. — Когда ты поймёшь, что мы, возможно, найдём лекарство от всех болезней, и перестанешь препираться со своим здравым человеческим смыслом? Слушай, если ты так и будешь мешать моим исследованиям, я не выдержу... и расскажу всем о твоём страшном секрете. Чтобы тебя выпнули отсюда к чёрту!

Я замолчал, глядя на Оливера, который в своей вспыльчивости уже доходил до истерики. Его руки сжимали край стола, а лицо исказилось смесью гнева и напряжения. Угроза, произнесённая им, не произвела на меня впечатления, но я понимал, что теперь всё стало ещё сложнее. Оливер мог быть гениальным, но его гений превращался в опасное безумие.

— Ты действительно думаешь, что можешь так просто манипулировать мной? — холодно спросил я, прищурившись. — Если кто-то и должен бояться последствий, так это ты.

Он отвернулся, скрывая дрожь в голосе. Я понял, что дальнейшие препирательства бессмысленны. Единственный способ удержать Оливера от катастрофы — это оставаться рядом.

— Я останусь на ночь, — сказал я с тяжёлым вздохом. — Хочу увидеть, чем закончится твой... эксперимент.

Оливер не ответил, лишь кивнул. Его взгляд был растерян, как будто он ощутил часть вины за свои действия.

Через два часа объект начал приходить в сознание. Сначала это были слабые стоны и лёгкое движение пальцев. Затем дыхание стало неровным, хриплым. Мы оба склонились над мужчиной, фиксируя каждую деталь.

— Запиши: "Через 2 часа 17 минут субъект проявил первые признаки сознания. Увеличение пульса до 130 ударов в минуту, учащённое дыхание", — шёпотом продиктовал Оливер, а я перенёс его слова на лист бумаги.

Мужчина открыл глаза. Они были налиты кровью, а взгляд блуждающий, как у зверя, вырвавшегося из клетки. Его тело дёрнулось, кожа на шее вздулась, словно сосуды набухли от напора крови.

— Как вы себя чувствуете? — осторожно спросил Оливер, наклоняясь ближе.

В ответ раздался вялый рык. Мужчина из последних сил натянул ремни, которые удерживали его на месте. Металлическая койка заскрипела, а я шагнул вперёд, чтобы оттащить Оливера.

— Отойди! — рявкнул я, толкнув его за плечо. — Ты не знаешь, на что он способен!

Оливер отступил, наблюдая, как мужчина успокаивается. Его дыхание стало чуть ровнее, но руки всё ещё подёргивались. Это состояние продолжалось всю ночь. Мы по очереди вносили записи, пытаясь уловить закономерности.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В следующие дни объект показывал изменения. Он кашлял, кряхтел, выглядел болезненно и слабо. Интеллект, казалось, начал угасать. На третий день он не ел и не говорил, лишь иногда поднимал голову. Его взгляд вызывал во мне отвращение и тревогу одновременно.

— Мы теряем его, — сказал я Оливеру, глядя на мужчину через стекло лаборатории. — Он умирает.

— Это неудача, — отрезал он, не поднимая глаз от записей. — Но, возможно, мы можем узнать, почему процесс пошёл не так.

На четвёртый день всё закончилось. Его тело отказалось выдерживать изменения. Мужчина умер в муках, выгнувшись дугой, а затем затих.

— И это ты называешь прогрессом? — подавлено спрашивал я, повернувшись к Оливеру. — Четыре дня. Боль, муки и смерть.

Оливер молчал, глядя на безжизненное тело. Его лицо выражало пустоту, как будто он сам не знал, что чувствует.

— Мы продолжим, — сказал он тихо. — И найдём правильное решение.

Я покачал головой, понимая, что удержать его от безумия становится всё сложнее.

— Если ты перейдёшь эту грань ещё раз, Оливер, я остановлю тебя. Даже если для этого придётся уничтожить всё, что ты построил, — я сказал твёрдо и покинул лабораторию, оставляя его наедине с его сомнениями и манией величия.

Прошло несколько дней. После смерти подопытного Оливер с утроенной энергией взялся за работу, словно это поражение лишь раззадорило его.

Его эксперименты становились всё более аморальными. За несколько дней он успел принести в лабораторию десятки пробирок с новым раствором «Sanguis Vitae». В его записях появлялись непонятные мне формулы, заметки, из которых я понял только одно: он собирался продолжать свои эксперименты на людях.

Я больше не мог закрывать глаза на происходящее. Оливер не слушал меня, уверенный, что его работа — это великий прорыв, оправдывающий любые жертвы. Он начал вести себя осторожнее, подозревая, что я могу сорвать его планы.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Однажды ночью я пришёл в лабораторию, когда Оливер отсутствовал. Он оставил дверь запертой, но для меня это не было проблемой. Я проник внутрь и включил свет. Передо мной предстала безупречно организованная картина его трудов: ряды пробирок, дневники с записями, микроскопы, под которыми лежали образцы ткани.

Я осмотрелся. Сначала я сорвал его записи. Листы бумаги разлетелись по полу, как осенние листья, которые я скомкал и бросил в мусорную корзину. Затем я подошёл к столу с пробирками. Они переливались алым цветом в свете лампы, напоминая о крови, что уже была пролита ради их создания.

Я взял первую пробирку в руки, и на мгновение меня охватило сомнение. Уничтожив всё это, я перечеркну его труды, его мечты... Но тут же вспомнил лицо умершего подопытного. Сомнения испарились.

Всё содержимое пробирок я выливал в раковину. Все записи бросил в мусорное ведро, взял горелку и направил пламя, чтобы сжёчь до пепла. Образцы, ткани — всё шло в огонь.

Когда лаборатория начала наполняться запахом гари, дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял Оливер. Его лицо застыло в выражении ужаса и гнева.

— Что ты наделал?! — закричал он, подбегая ко мне.

— Успокойся, — ответил я, смотря ему прямо в глаза. — Это необходимо.

Оливер схватил меня за грудки. Его руки дрожали, голос срывался.

— Ты уничтожил мои работы! Это могло спасти нас всех!

— Это убивало, — оттолкнув его, отвечал я. — И ты это знаешь.

— Чёртов вампир, убивающий мужиков по ночам, чтоб не сдохнуть с голоду, говорит мне, что мои исследования убивали... как ты мог, Уилльям?!

Голос парня хрипел от гнева.

— Успокойся! — я толкнул его к стене и немного встряхнул за плечи. — Подумай о Люси, Оливер. Ты же любишь её, верно? Кем ты станешь в её глазах, когда она увидит, в кого ты превратился, как глаза твои горят от безумия!

Парень остался стоять на месте, его руки потрясывались, а лицо застыло в напряжении. Он тяжело дышал, но затем в его глазах мелькнул вызов.

— Раз ты мешаешь мне создавать нечто новое, — его голос стал низким и угрожающим, — ты дашь мне то, что сам имеешь! Найди способ обратить меня, не убив! Я хочу стать таким же, как ты!

Я нахмурился, глядя на него, пытаясь понять, шутит он или действительно сошёл с ума.

— Ты думаешь, о чём просишь? Считаешь, что моя жизнь — это сила? Это болезнь, Оливер. Оно уничтожит тебя, как уничтожило меня.

— Уничтожило? — проговорил он, едва не выкрикнув. — Ты можешь ходить незаметно, видеть то, что скрыто от других, чувствовать их страхи, желания. Ты не стареешь, Уилльям! В свои сорок выглядишь как двадцатилетний юноша! Как ты можешь называть это уничтожением?

— Ты не видел, что мне пришлось пережить. Сколько я потерял. Это не преимущество, Оливер, это жизнь в тени. Ты жаждешь силы, но у тебя нет ни малейшего понятия, какой ценой она даётся.

— Тогда покажи мне! — его голос звучал на грани отчаяния. — Если ты не хочешь дать мне знания, которые я ищу, дай мне шанс быть равным тебе. Или ты боишься, что я смогу стать сильнее?

В его глазах горела опасная смесь фанатизма и жадности.

— А как же Люси? — спросил я, решив надавить на чувства.

Некоторое время он помолчал, его дыхание сбилось, и мой вопрос будто действительно заставил его задуматься.

— Люси... — выдавил он наконец, отворачивая взгляд. — Я не хочу, чтобы она знала. Я делаю это для неё.

— Для неё? — я скептически приподнял бровь. — Ты правда веришь, что то, чем ты занимаешься, её защитит? Оливер, не понимаешь? Если ты станешь таким, как я, ты подвергнешь её ещё большей опасности. Ты только сильнее захочешь пробовать её сладкую, юную кровь, и не сможешь контролировать свои порывы!

Он сжал кулаки, его плечи задрожали от напряжения.

— Ты ничего не понимаешь! — закричал он. — Я устал быть слабым, зависимым. Люси нужна сила, поддержка, а я... Я ничто. Я не могу защитить её, если понадобится. А ты... Ты только и делаешь, что осуждаешь меня!

— Люси нужна не сила, а ты, — произнёс я твёрдо. — Её привлекаешь ты, а не какая-то мнимая мощь. Подумай, Оливер, не о себе, а о ней.

— Не о себе? — его голос стал злее. — А ты? Ты никогда не думал, что, скрывая свою сущность, лишаешь других возможности выбирать? Кто ты такой, чтобы решать за меня, за неё, за всех нас?

Я молчал, с порицанием глядя на него. Оливер снова отвернулся, хватаясь за столешницу, и яростно провёл рукой по разбросанным бумагам.

— Убирайся, Уилльям, — бросил он через плечо. — Если ты не хочешь помочь, я справлюсь сам.

Оливер не собирался сдаваться. Даже после того, как я уничтожил его жалкие образцы, он снова попытался уговорить меня. Он уже не прикрывал свои намерения простым интересом, а напрямую изъявлял желание стать таким, как я.

— Почему ты так упрям? Почему ты отказываешься открыть мне этот путь?

Я молчал. Каждый раз, когда он задавал это, передо мной вставала Элла — её убеждения, её упрямство. Эти отголоски прошлого разъедали меня.

— Ты преследуешь молодость, бессмертие, силу, — отвечал я, стараясь хоть как-то образумить его. — Но ты не понимаешь, что за этим скрывается. Ты не соображаешь, что станешь убийцей и монстром, Оливер.

— Не стану! — Оливер шагнул ближе, его глаза горели фанатизмом. — Я не буду убивать!

— А что ты будешь делать с этим? Ты спасёшь мир?

Я отвернулся, стараясь не поддаваться его провокациям. Оливер точно не хотел останавливаться. И у него был ещё один рычаг, который я боялся, что он применит.

В один день Люси появилась в моём кабинете. Её руки дрожали, и я сразу понял, что она знает.

— Это правда? — спросила она, смотря на меня широко раскрытыми глазами.

Я поднял взгляд от книги, стараясь не выдавать эмоций.

— Что правда?

— Оливер сказал, что ты... — она запнулась, будто пытаясь найти слова, которые не смогут изменить её реальность. — Что ты... вампир.

Я застыл на несколько секунд. Оливер перешёл черту.

— Люси, — начал я спокойно, но настойчиво, — я не знаю, что он тебе рассказал, но ты должна понимать: он манипулятор. Он использует тебя, чтобы получить то, чего хочет.

— А ты? — она резко перебила меня, в её глазах сверкали слёзы. — Ты тоже? Всё это время... ты тоже использовал меня?

— Нет, — ответил я быстро. В моём голосе зазвучали эмоции, которых я давно старался избегать. — Я всегда хотел только твоей безопасности.

— Тогда скажи мне правду, — она подошла ближе. — Скажи, Уилльям, я хочу знать. Ты вампир?

Я сделал глубокий вдох, выстраивая слова в голове и внимательно глядя на девушку, несмотря на то что боялся её реакции. Её лицо, обычно такое светлое, казалось затуманенным горечью. Румянец, которым я привык любоваться, теперь исчез, уступив место бледности. Её губы сжались, как будто она пыталась удержать дрожь.

— Люси, иногда правда — это не освобождение, а клетка. Если ты услышишь её, ты уже не сможешь забыть.

— Ты уклоняешься, — её голос задрожал. — Ты просто боишься.

— Боюсь за тебя, — перебил я. — Ты думаешь, что хочешь знать. Но как только ты узнаешь, это изменит всё. Изменит тебя, меня, нашу жизнь. Я не могу этого позволить.

— Почему ты так уверен, что мне нельзя это знать? Почему ты решаешь за меня? Просто скажи уже, правда ли то, что всё это время твои исследования касались вампиризма!

Она смотрела на меня, её глаза блестели от слёз. Я не знал, что сказать, я был растерян. В этой тишине я увидел, как она сражается сама с собой, пытаясь выпытать из меня истину.

— Я не могу жить во лжи, Уилльям, — выдавливала она тихо.

— А ты готова жить в страхе, что в любой момент я мог бы тебя убить?

Моя последняя фраза повисла в воздухе, оставляя нас в мучительном молчании.

Люси стояла напротив меня, её взгляд был смятённым, но полным решимости. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, спадали на плечи, будто она провела в тревогах больше времени, чем следовало. Пальцы теребили край платья, и мне показалось, что она собирается силами, чтобы выдать какую-то тайну.

— Уилльям, я... — начала она тихо, — Я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.

Беременна. Я затаил дыхание, не зная, что ответить.

— Люси... Это не может быть...

— Это правда, — перебила она, опустив взгляд, полный печали и надежды, в пол. — Это твой ребёнок, Уилльям.

Невольно шагнув назад, я словно пытался сбежать от того, что только что услышал.

— Нет, — произнёс я с горькой уверенностью. — Нет, Люси. Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? Но это же возможно. Я знаю, что это твой ребёнок.

— Нет, невозможно!

В моём голосе звучала ярость и отчаяние. Внутри меня заколотилась мучительная обида от чувства предательства.

— Люси, я бесплоден.

Она моргнула, будто не расслышала.

— Что?

— Я не могу иметь детей, — повторил я более спокойно, — Люси, ты беременна не от меня.

Она пошатнулась с смятенным выражением лица, будто бы я её раскусил.

— Нет... — слёзы потекли по её щекам. — Нет, это неправда. Это... Это невозможно.

— Это правда. Ты знаешь, что это значит, Люси. Ребёнок от Оливера.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я смотрел на неё, чувствуя внутри болезненное разочарование, гнев и нечто ещё — глубокую печаль. Шагнув к ней, моя рука едва коснулась заплаканной щеки девушки.

— Я не хотела, — всхлипывала она. — Я... Я не знала...

— Конечно, не знала, — я отвернулся, чтобы не видеть её страданий. — Я не могу иметь детей с людьми. Только с себе подобными.

— Ты... оставишь меня?

Я повернулся к ней и увидел, как её серо-зеленые глаза сверкали от крупных слез.

—Тебе лучше сосредоточиться на своём будущем. С Оливером.

— Но я... — она протянула руку, но я не дал ей договорить.

— Прошу тебя об одном: никому не говори обо мне.

Я развернулся, собираясь уйти, и в последний момент остановился и едва заметно ей кивнул:

— Удачи, Люси.

Я ушёл, оставляя её в слезах, с разорванным сердцем.