Невыносимая жажда

Ночь выдалась мучительной. Я так и не сомкнул глаз, бессильно ворочаясь в постели. Всё, что произошло, бесконечно повторялось в моей голове, как заевшая пластинка. Её признания, её слёзы, её мягкий голос, просивший остаться, — всё это смешивалось с глухим стуком обиды и тяжёлым гневом, поднимавшимся где-то из глубин моей сущности.

Люси спала рядом, казалось бы, безмятежно. Я уловил, как она тихо вздохнула во сне, и эта невинность внезапно кольнуло моё сердце. Слишком много противоречий — её облик казался настолько чистым и искренним, что сложно было представить, что за этим скрывалось предательство.

Я провёл пальцами по глазам, стараясь отогнать нарастающую боль в висках. Светало. Едва заметное сияние проникало сквозь занавески, очерчивая контуры её фигуры на кровати. Мне нужно было встать, уйти, сбежать от этой комнаты, от неё, от всего.

Я оделся быстро и молча, стараясь не шуметь. Шагнув за порог спальни, замер на секунду, словно ожидая, что она окликнет меня или что-то изменится. Но вместо этого — тишина.

После того, как я провёл занятия у студентов, у меня было чувство, что в университете мне не место. Мое сознание было поглощено мыслями о Люси и Оливере, о лжи, которая вскрылась прошлой ночью. Но скрываться в пустой квартире не казалось разумным. Я направился в библиотеку, туда, где редко заглядывают студенты. Хотелось тишины, чтобы переварить эту душащую обиду.

Я устроился за столом в углу, подальше от глаз, и раскрыл случайную книгу. Чтение не интересовало меня. Страницы мелькали перед глазами, но смысла слов я не видел.

И тут её голос нарушил эту едва обретённую иллюзию спокойствия:

— Утром ты ушёл, ничего не сказав.

Сначала подумал, что мне показалось, но когда поднял голову, то увидел Люси. Она стояла на пороге зала.

— Люси? — мой голос прозвучал слишком громко для пустого зала. Я вскочил, инстинктивно оглядываясь по сторонам. — Что ты здесь делаешь?

Она не ответила, а просто подошла ближе. Её движения были осторожными, словно она боялась спугнуть меня, как дикого зверя.

— Ты же знаешь, что Оливер может быть где-то рядом. Уходи, — сказал я резко.

— Зачем ты всегда так, Уилльям? — Она уселась напротив меня, игнорируя мои слова. Её голос звучал устало, но решительно. — Я хотела поговорить. Ты ведь не дал мне шанса утром.

— Разговоров было достаточно, — ответил я, глядя в сторону.

— Почему ты так говоришь? — в её голосе прозвучала нота обиды. — Ты красивый, Уилльям.

Я посмотрел на неё слегка нахмурившись, не сразу поняв, к чему она ведёт.

— У тебя глаза... такие глубокие, — продолжала она, отводя взгляд, будто бы сама смущалась сказанного. — И твоя улыбка. Она... она нечасто появляется, но когда я вижу её, мне хочется улыбнуться в ответ. И этот пиджак тебе очень идёт...

Я отвернулся, чтобы скрыть растерянность.

— Люси, хватит, — сказал я тихо, отмахиваясь от её слов как от пустой лести. — Тебе не стоило приходить.

— Почему? — она придвинулась ближе, её взгляд был настойчивым. — Почему ты так боишься быть со мной наедине?

Её слова прокладывали путь к моей обороне, но я не мог позволить себе потерять бдительность.

— Это не страх, Люси. Это осторожность.

Она медленно кивнула, будто соглашалась, но я знал, что её вопросы ещё не закончились.

— Если Оливер увидит тебя со мной, он очень разозлится, — еще раз повторил я, пытаясь звучать убедительно.

Люси нахмурилась, её взгляд стал пытливым.

— Ты всегда говоришь только о нём. Всё из-за него, правда? — она чуть наклонилась вперёд, словно пыталась заглянуть в мою душу. — Ты боишься его?

— Не боюсь, — сухо ответил я, поднимаясь из-за стола и делая шаг назад. — У меня много работы. Я должен подготовить лекцию о влиянии физиологических реакций на поведенческие модели. Звучит не так увлекательно, как твои комплименты, но всё же. — Я попытался сменить тон на более деловой, чтобы отстраниться. — К тому же я не хочу встревать в ваши отношения.

Она встала следом, не давая мне уклониться от её присутствия и пытаясь перехватить мой взгляд.

— Объясни. Ты ведь взрослый человек, сильный, умный. Сколько можно скрываться и избегать разговоров, как маленький мальчик?

Я остановился, резко повернувшись к ней.

— Скрываюсь? — усмехнулся я, хотя в этом не было ни капли веселья. — Что ты хочешь услышать, Люси? Что я виноват? Что всё, что происходит, на моей совести?

— Нет, — тихо сказала она, опуская взгляд. — Я просто хочу знать правду.

— Правду? Правда в том, что всё сложнее, чем ты думаешь. Оливер — не тот, кем кажется. И я не тот, кем тебе хотелось бы меня видеть.

В её взгляде я заметил нотку страха, но она не отступила.

— Тогда покажи, кто ты. Перестань говорить загадками.

— Ты не готова знать, кто я, Люси, — отвечал я, вновь отворачиваясь. — Иногда лучше довольствоваться той иллюзией, которая тебе подходит.

Её лицо побледнело, но она не дала мне ни секунды передышки.

— Я устала от иллюзий, Уилльям. Почему ты думаешь, что я боюсь правды?

Я не ответил. Повернувшись к Люси спиной, я шагнул к двери.

— Уилльям, — голос её дрогнул, но я не остановился.

Когда дверь захлопнулась за мной, я ощутил странную смесь облегчения и внутренней тяжести.

Выйдя из здания, я не стал возвращаться в кабинет. Дневной свет казался мрачным, будто отражая мои мысли.

Что, если бы я рассказал ей правду? Сказал бы всё, от первого до последнего слова? Возможно, это принесло бы облегчение. Может быть, она бы поняла. Но разве не то же самое я думал, когда рассказал о своей сущности Бинди?

Я напрягся, вспоминая тот день. Бинди... Тогда мне казалось, что я нашёл того, кто сможет принять мою природу. Но её испуганные глаза и отчаянная попытка убить меня ножом стали напоминанием о том, насколько люди боятся того, чего не понимают.

Люси была другой. Или я хотел верить, что была. Но могла ли она принять то, что скрывалось за моей оболочкой? Или страх превратил бы её в ещё одного врага?

И всё же... каждый раз, когда она смотрела на меня, я чувствовал эту крошечную искру надежды. Словно её взгляд говорил, что она хочет знать, хочет понять.

Я остановился на перекрёстке, глядя в пустоту. Может, я ошибаюсь. Может, эта правда разрушит всё. Или, наоборот, откроет передо мной двери, которые я слишком долго боялся распахнуть.

Я проводил лекцию в одном из залов университета. Лекционный зал — просторный, с высокими сводчатыми потолками, массивными деревянными скамьями, за которыми располагались студенты. На кафедре — небольшая лампа, чернильница, пачка листов и мел для доски. В помещении пахло воском, деревом и лёгким дымом от печи.

На улице зимний холод, в аудиторию входили студенты в длинных плащах. Некоторые из них, с высокими воротниками, ссутулились от холода. Я внимательно наблюдал за каждым, отмечая, как усталость или возбужденность отражались в их взглядах.

Встав за кафедру, я подводил к лекции. Студенты сидели в полнейшей тишине, одни записывали каждое слово, другие лениво барабанили пальцами по столу. Один из них, невысокий юноша с взлохмаченными волосами, постоянно отвлекался, глядя в окно. Моя первая реакция была вызвать его к ответу, но я сдержался.

Моё внимание вернуло внезапное движение в аудитории. Студенты начали перешёптываться, но я прервал их, вызвав острое напряжение в воздухе.

— Так, давайте перейдём к следующему вопросу, — сказал я, начиная писать на доске. — Кто может объяснить, как именно происходит кровообращение в организме человека, начиная с момента, когда кровь покидает сердце и возвращается обратно?

Несколько студентов начали записывать ответы, но тот самый парень, что постоянно отвлекался, смотрел в окно, не обращая внимания на то, что я говорил.

— Вижу, кто-то совсем не заинтересован. Или, может быть, вам будет интереснее узнать, что наша текущая теория о циркуляции крови в значительной степени была выведена ещё Галеном, но теперь мы всё больше и больше убеждаемся в правильности выводов Везалия, а не старых учений. Итак, кто ответит?

Студент, всё-таки привлекавший моё внимание, поднял руку.

— Пожалуйста, вы.

Он сдержанно встал, немного наклонив голову, словно собираясь собраться с мыслями, и попытался изложить свой ответ.

— Ну... кровь выходит из сердца через артерии и... возвращается через вены.

Его голос звучал неуверенно, и я почувствовал, что в нём нет глубины понимания. Это была не та реакция, которой я ожидал.

— Могу предложить более точное описание, если вы хотите, — сказал я, улыбаясь и позволяя себе немного усмехнуться. — После того, как кровь покидает левое предсердие, она попадает в аорту и далее — в более мелкие артерии. По мере того, как артерии сужаются и становятся капиллярами, в организме происходит обмен кислорода и углекислого газа, который поддерживает жизнь клеток. Затем кровь поступает в вены, и возвращается обратно в сердце, но уже с меньшим количеством кислорода.

Я чувствовал, как глаза студентов следили за каждым моим словом, стараясь уловить мельчайшие подробности.

— Благодарю, вы можете сесть, — сказал я, хотя внутренне не мог избавиться от чувства лёгкой раздражённости по поводу невнимательности некоторых из них.

Когда лекция продолжилась, я говорил о кровообращении, стараясь отвлечься от мыслей о Люси, которые не покидали меня, но несмотря на всё, мне пришлось заметить, что всё больше студентов начинают расплываться в скучных выражениях лиц. Я задумался о том, как скучно мне самому стало всё это объяснять, несмотря на то, что знания о физиологии становились всё более точными и уверенными.

Я понял, что снова отвлёкся, и сконцентрировался на следующем вопросе.

— Итак, следующий вопрос: кто мне может сказать, как функционируют легочные альвеолы? Почему они такие важные в дыхательном процессе?

Я остановился и подождал, глядя на студентов, стараясь заставить их больше задуматься, чем обычно.

Лекция продолжалась, и я уже начал с трудом следить за происходящим, но вдруг заметил, как один из студентов порезал себе палец чернильным ножом. Это был неглубокий порез, но капля крови, упавшая на стол, мгновенно привлекла моё внимание. Она появилась как знак, как знак того, что я должен контролировать себя, иначе всё может выйти из-под контроля.

Запах крови был знаком мне на уровне инстинктов. В этот момент мои зубы немного сжались, а сердце забилось быстрее, но я знал, что не должен позволить себе поддаться.

Сильно сжав челюсти, я отошёл от доски и направился к студенту, не выдавая своего внутреннего состояния. Я подошёл к его столу и, не обращая внимания на его растерянный взгляд, спокойно произнёс:

— Нужно быть осторожнее с такими инструментами, — сказал я, внимательно изучая каплю крови. — Это может привести к заражению.

Я взглянул на студента, его пальцы уже слегка подрагивали, и он торопливо пытался стереть кровь салфеткой.

— Убедитесь, что рана не загноится. Это может быть болезненно, — я позволил себе слегка улыбнуться, стараясь скрыть свою внутреннюю борьбу.

Его взгляд становился всё более нервным, и, возможно, он ожидал чего-то большего от моего вмешательства, но я не мог позволить себе проявить эмоции.

Я снова повернулся к остальным студентам, пытаясь вернуть внимание на лекцию, чувствуя, как нарастающий голод и инстинкты постепенно отступают. Контроль — вот что было важно.

В этот же день я зашёл в университетскую библиотеку и направился к дальнему столу, где обычно работал. По мере того, как я открывал книги и раскладывал свои заметки, осознавал, как меня тянет к старым текстам, обрывкам знаний, которые могли бы дать хоть какое-то понимание того, что происходит с моим телом.

Но чем больше я углублялся в работу, тем больше замечал, как молодой ассистент на другом конце стола бросала на меня взгляды. Это была девушка, возможно, лет двадцати, с нескрываемым интересом в глазах. Она вела учёную работу, перемещая бумаги, но то и дело её взгляд останавливался на мне, как будто в какой-то момент она намеренно искала моё внимание.

Её симпатия была наивной и откровенной, не скрытой, как у большинства других. Мне стало немного неловко. Я знал, что она не из тех, кто мог бы видеть в моём лице что-то большее, чем просто профессионала. Однако её внимание вызывало у меня странное чувство превосходства, как будто я был выше этих простых человеческих эмоций. Она лишь играла в свои маленькие игры, не подозревая, что её симпатия могла бы закончиться только разочарованием.

Я вздохнул и продолжил работать, пытаясь не обращать на неё внимания. Я знал, что должен оставаться в своём мире.

— Вам нужно помочь с этими книгами, сэр? — наконец, её голос прорвался через мои мысли.

Я поднял взгляд. Она стояла рядом, немного нервничая, но с искренним желанием помочь. Отстранённо улыбнувшись, я сказал:

— Нет, всё в порядке. Я просто ищу кое-что для исследований. Благодарю за предложение.

Она не ушла, стояла рядом, будто ожидала чего-то большего. Мои глаза скользнули по её лицу, но я не мог позволить себе проявить интерес. Я хотел вернуться к работе, уйти в свои мысли.

И как раз, будто специально для того, чтобы разрушить этот момент, в библиотеку вошёл Оливер.

Он стоял в дверях, с ухмылкой на лице, и сразу же направился ко мне. Он оглядел библиотеку, заметив девушку рядом со мной, и её присутствие явно не ускользнуло от его внимания.

Оливер всегда знал, как входить в комнату и оставлять за собой ощущение присутствия, как если бы он был центром всего, что происходило вокруг. Он подошёл ко мне с лёгким покачиванием плеч, улыбаясь:

— Уилльям, я надеялся встретить тебя здесь. Как твои исследования?

Я не мог скрыть отвращение, которое он вызывал, даже несмотря на всё своё искусство скрывать эмоции. Он был таким, каким я его знал — манипулятором, не стесняющимся использовать любую возможность, чтобы отвлечь меня от моих мыслей. Я быстро ответил, стараясь не показать, как мне неприятен его внешний вид.

— Всё в порядке, — я взглянул на девушку, которая, видимо, поняла, что её внимание было неуместным, и уже начала отходить. — Я работаю.

Оливер заметил её уход, его взгляд стал более внимательным, а затем снова вернулся ко мне, как будто он понял, что хотел увидеть.

— Милая девочка, не правда ли? — произнёс он с лёгкой ироничной ноткой.

Я не хотел обсуждать это с ним. Но, конечно, Оливеру было бы неинтересно оставить меня в покое.

— Это не твоя забота, Оливер. Я работаю, и лучше бы ты оставил меня в покое.

Но он уже не собирался отступать.

— Ты переспал с Люси в тот день? — произнёс он, будто он просто подметил какое-то очевидное обстоятельство.

Мой взгляд встретился с его.

— С чего ты взял?

Оливер рассмеялся, будто наслаждаясь моментом.

— Она стала странной в последнее время. После того, как мы ходили в театр. Она как-то... изменилась. Ты что, не заметил? Я знаю, ты не из тех, кто поддаётся чувствам, но ты ведь всегда умел читать людей. Почему бы тебе не прочитать её? — сказал Оливер, его тон был провокационным.

— Ты ошибаешься, Оливер. Люси просто немного потрясена тем, что происходит вокруг. И вообще, мои отношения с ней — это не твоя забота, — я пытался уйти от этого разговора, но Оливер не сдавался.

— Странно, — ответил он, не теряя самообладания, — ты всегда был таким закрытым. Но Люси явно что-то не так. Ты, должно быть, заметил, как она изменилась. Признайся, ты ей не безразличен. Скажи, ты её как-то привязал к себе? Это же твоё любимое занятие, не так ли?

Я ничего не отвечал. Моё молчание всегда давало ему почву для дальнейших манипуляций.

— Ну, раз ты не хочешь отвечать, — продолжал Оливер, — тогда давай поговорим о чём-то более интересном. Как твои исследования?

— Я работаю, Оливер, — сказал я с усталостью и нервозностью в голосе.

— Работать — это не то же самое, что делать то, что нужно. Ты понимаешь, что нам нужно ещё больше данных для нашего эксперимента? — Оливер не унимался, его тон становился всё более настойчивым. — Ты можешь продолжать скрывать свою сущность, но твои эксперименты с вампиризмом и анатомией должны продвигаться дальше. Ты же знаешь, что мы на грани прорыва, а ты не можешь до конца посвятить себя этим исследованиям. Ты ведь тоже хочешь быть первым, кто докажет эти теории, не так ли? Ты же не хочешь, чтобы всё рухнуло из-за твоего малодушия? — добавил он, голос его стал мягким, но в этом мягком тоне скрывалась угроза. — Люси и её странности — это не то, что важно сейчас. Ты всё равно будешь оставаться здесь и работать, ведь в конце концов, это твоя единственная цель.

Я знал, что он прав. Но я не мог позволить себе признать это.

— Ты прав, — сказал я наконец, сдерживая раздражение. — Я займусь этим, Оливер. Но помни, что это не будет на твоих условиях.

— Конечно, — он ухмыльнулся, — ты всегда был таким. Но в конце концов ты будешь делать, что нужно. Как всегда.