26 глава
июль, 1884 год
Несмотря на хаос, царивший в моей жизни, я всё же завершил экзаменационную сессию. Я отвечал механически, словно моя душа была оторвана от тела. Мои знания и опыт оказались сильнее внутренней борьбы.
Сдать экзамены — это был мой долг, моё убежище в мире, где правят инстинкты. Пусть я теряю контроль в ночи, пусть я охочусь и притворяюсь, но учёба оставалась единственным островком стабильности.
Тем временем Оливер нашёл применение моим исследованиям. Он изучал записи о природе вампиризма с любопытством, граничащим с одержимостью. Его цель была очевидна: манипулировать моими знаниями в своих интересах.
Он хотел понять механизм обращения, чтобы подчинить меня ещё сильнее. Возможно, он мечтал о власти, которая сделала бы его единственным хозяином нашей тайны.
Однажды я случайно услышал его разговор с Люси, который заставил мою кровь закипеть:
— Отчего ты так задумчива сегодня? — спрашивал он её, пока они прогуливались тёмным вечером в саду, в котором когда-то гуляли мы с ней; она, держа подаренные им лилии в руках, склонила голову.
— Я просто подумала о...
— О чём?
Люси долго не решалась сказать, и тогда Оливер взял её за руку.
— Ты вспомнила об Уилльяме?
— Да, — признавшись, Люси стыдливо подняла на него глаза. — Прости, я просто до сих пор не понимаю, почему он так со мной поступил.
— Он сам отвечал тебе на этот вопрос: он тебя использовал. Люси, ты же сама рассказывала, что он держал тебя в неведении долгое время, пропадал в своей лаборатории и не обращал на тебя внимания. Стоят ли твои драгоценные нервы человека, который науку ставил выше человеческих чувств?
— Но ты говорил, что помогаешь ему с исследованиями? Это правда же? расскажи мне об этом больше.
— Да, правда, — спокойно ответил Оливер, в его голосе звучала легкая нотка самодовольства. — Но ты не знаешь всей картины, Люси. Уилльям держал меня на расстоянии, доверяя только крупицы информации. Если честно, я и сам начал сомневаться в его намерениях.
— Что ты имеешь в виду? — её глаза вспыхнули интересом.
— Он опасен, Люси. Я это понял слишком поздно. Всё это время он экспериментировал не только с биологией, но и с людьми.
Люси вздрогнула, прижав к себе букет.
— Это не может быть правдой... — прошептала она.
— Я не хотел говорить, но думаю, ты должна знать. Уилльям... он как-то раз рассказал мне, что ради науки готов пойти на многое. Он упоминал даже... использование своих собственных «особенностей».
— Особенностей? — эхом повторила Люси, запинаясь.
— В нём есть что-то... необычное. Но я не могу вдаваться в детали. — Оливер вздохнул, будто испытывал муки совести. — Мне тяжело это говорить, но, возможно, он начал что-то чувствовать к тебе, и это стало ему мешать.
— Мешать? — Люси выглядела ошеломлённой. — Как это связано с его исследованиями?
— Всё связано, Люси. Уилльям такой человек, для которого ты либо инструмент, либо помеха. И я боюсь, что его отстранение — это его способ оградить тебя от чего-то гораздо более мрачного.
Взгляд девушки печально опустился вниз.
— Люси, — продолжил Оливер, чуть сжимая её руку. — Ты заслуживаешь большего, чем холодного эгоиста, который отталкивает тебя, даже не объяснив толком причин.
Я стоял в тени дерева, ощущая, как мои зубы стискиваются до боли. Его слова жгли меня, словно раскалённое железо. Но ещё больше меня бесили его действия. Он позволил себе наклониться ближе, аккуратно убрав прядь её волос за ухо. Люси слегка отстранилась, но он не убрал руки.
— Ты хороший человек, Оливер, — тихо произнесла она, избегая его взгляда. — Но я... не знаю, как правильно поступить. Всё это слишком запутано.
— А я и не прошу сейчас ничего большего, — прошептал он, не отводя от неё глаз. — Просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Если ты захочешь поговорить, избавиться от этой боли... я всегда готов выслушать.
Он сделал шаг ближе, а я, спрятавшись в тени, едва не шагнул вперёд.
Она подняла на него свои серо-зеленые глаза и ответила с улыбкой:
— Спасибо тебе, Оливер.
Парень выглядел довольным. Его рука обвилась вокруг женской талии и прижала к себе её тело, и Люси заметно засмущалась, но не отстранялась от него.
— Иногда прошлое нужно просто отпустить, и тогда станет легче, — говорил он, и тут они сблизились. Оливер нашел в себе смелость поцеловать её: сначала в щеку, потом в губы, напористо прижимая своими руками Люси к себе.
Моё сердце сжалось. Голод разжигал во мне свирепую ревность и гнев. Я не хотел смотреть, чем они займутся далее, и скрылся.
——————————————————————————————————
Ночь была спокойной, город утопал в мягкой пелене темноты, прерываемой лишь тусклыми огнями газовых фонарей. Я выслеживал его несколько дней, наблюдая за его рутиной. Его жертвы — молодые женщины, возвращающиеся поздно вечером, — оставались беззащитными перед его жестокостью. Он, казалось, наслаждался их страхом. Я не мог позволить ему продолжать.
Это был не просто голод. Это была месть. Если я должен питаться, то пусть жертвы будут достойны этого наказания. Может, это мой способ сохранить остатки человечности: отнимать жизнь у тех, кто сам её не ценит.
Я шёл за ним по пустынной улице, не издавая ни звука. Его шаги замедлились, когда он услышал, как я приблизился. Он обернулся, но увидел лишь тень. Паника окутала его лицо, и это разожгло во мне хищника.
Он рванул прочь, но я догнал его за секунды. Моя рука схватила его за воротник, и я врезал его в стену так, что он потерял равновесие.
— Ты знаешь, что заслуживаешь, — прошипел я, прежде чем его сопротивление прекратилось.
Я ощущал, как кровь переливается под его кожей. Клыки прорезали мою десну, и я вонзил их в его шею. Вкус был отвратительным — горьким, наполненным страхом и злобой, но он утолил жажду.
Когда я закончил, я осторожно стер следы, оставив тело в переулке. Этот человек исчезнет, как и его преступления, а наутро никто не вспомнит его имени.
Каждая такая охота приближала меня к пропасти. Даже выбирая самых низких из людей, я не мог избавиться от ощущения, что становлюсь похожим на них. Может, это ирония: в попытке сохранить человечность я окончательно её утрачиваю.
После ночной охоты мне становилось легче, но ненадолго. Я ощущал вину за каждый украденный глоток, за каждое принятое решение. Но со временем эта вина исчезала.
——————————————————————————————————
В лаборатории, сидя за столом, я перелистывал свои заметки, когда появился Оливер. Он выглядел бодрым и самодовольным, как всегда, но в его взгляде сквозила любопытная настойчивость.
— Ты снова выглядишь... живее, Уилльям. — Он окинул меня пристальным взглядом, опускаясь на стул напротив. — Значит, мои опасения напрасны. Ты нашёл способ обходиться без своих образцов?
— О чём ты? — спросил я, не поднимая глаз от своих записей. Моё равнодушие — маска, за которой скрывалось раздражение.
— Не прикидывайся, Уилльям. Я же вижу, что голод тебя больше не мучает. Удивительно, как ты умудряешься... приспосабливаться.
Я поднял на него взгляд, полный скрытой угрозы.
— Если у тебя есть вопросы, лучше задавай их прямо.
Оливер усмехнулся и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Хорошо. Расскажи мне, как работает превращение? Ты ведь пытался выяснить это, верно?
Я промолчал. Но Оливер был слишком упорным. Он подпер подбородок ладонью, начав изучать мои записи.
— Удивительно, как мало ты мне рассказываешь, Уилльям, — заметил он с наигранной обидой. — Мы ведь партнёры, разве нет?
— Ты знаешь столько, сколько должен, — отрезал я, не поднимая головы.
— Ах, значит, ты всё ещё хранишь секреты, — продолжил он с притворной улыбкой. — Скажи, что ты думаешь о своих... способностях? Каково это — быть сильнее, быстрее, бессмертным? Неужели ты никогда не задумывался, как можно использовать это во благо?
Я поднял глаза и посмотрел на него. Его лицо было слишком серьёзным для случайного вопроса. Он явно что-то задумал.
— Ты хочешь услышать мой научный отчёт или философскую тираду? — ответил я с сарказмом.
Оливер лишь рассмеялся и подался вперёд. Его голос стал ниже, будто он боялся, что кто-то подслушает:
— Ты ведь можешь изучить это, правда? Понять, как работает механизм твоего... обращения? Что делает тебя таким, какой ты есть?
— Зачем тебе это знать? — спросил я, стараясь скрыть недоверие.
— Из любопытства, конечно же, — пожал он плечами. — Разве это не увлекательно? Вечная молодость, неограниченные возможности. Ты даже не представляешь, какие перспективы открываются перед человеком с такими силами.
— Ты переоцениваешь это, — резко ответил я. — Вечность — не дар, а проклятие. То, что ты видишь как преимущество, на деле становится тяжким бременем. К тому же, я даже не знаю, бессмертен ли я! Я всего лишь не старею — и в этом ты находишь преимущество? Быть может, я умру через пару-десятков лет, и нет никакого бессмертия?
Оливер нахмурился, но быстро вернул своей улыбке прежний вид.
— Ты всегда такой мрачный, Уилльям. Но согласись, если бы ты знал, как это работает, ты бы мог сделать выбор. Представь себе... Ты бы смог подарить этот дар тем, кто действительно достоин.
Я резко встал, чувствуя, как его слова заставляют меня закипать.
— Этот "дар", как ты называешь, никому не нужен, Оливер. А тебе и подавно. Даже не пытайся лезть в то, что не понимаешь.
Он поднялся вслед за мной, но не потерял своей хладнокровности.
— Успокойся. Это просто гипотетический разговор. Или ты боишься, что я узнаю что-то, что мне не следует знать?
Я замолчал, понимая, что разговор зашёл слишком далеко. В его голосе звучал вызов, но я видел в этом больше — желание. Желание обрести то, что он видел во мне. Это напугало меня больше всего.
— Представь, каково это — иметь власть над временем, над своим телом. Как можно пренебрегать такой возможностью? — настойчиво продолжал разговор парень.
— Ты многого не понимаешь, Оливер. Даже я не понимаю этого до конца. И если ты думаешь, что можешь управлять этим... ты ошибаешься.
— Тогда выясни это, Уилльям, — сказал он, его голос стал более серьёзным. — Я уверен, что ты найдёшь способ. Ты же всегда находишь.
Его намерения становились всё более очевидными.
— Если ты закончил, можешь уходить. У меня много работы, — произнёс я, давая понять, что разговор окончен.
Оливер задержался на мгновение, словно решал, продолжить ли давление. Но затем встал и направился к двери.
— Подумай над этим, Уилльям. Мир меняется, и не всегда в лучшую сторону. А с твоими знаниями... ты можешь стать кем-то большим.
Когда он ушёл, я остался сидеть в тишине. Его слова оставили осадок, а подозрения росли. Оливер явно был готов на всё ради своей цели. Но насколько далеко он готов зайти?
Я осторожно перебирал свои записи, проверяя, всё ли на месте. С каждым днём мне всё труднее было доверять ему, особенно когда он упоминал вечность, силу и мои "способности". Что, если он уже знает больше, чем мне кажется?
Я провёл всю ночь, снова и снова обдумывая его вопросы. Что, если он хочет большего? Захочет стать таким же, как я? Даже просто мысль об этом приводила меня в бешенство. Неужели он думает, что сможет контролировать это проклятие?
—————————————————————————————————
На следующий день Оливер снова объявился в лаборатории, как ни в чём не бывало. Я делал вид, что его визит меня не раздражает, хотя изнутри меня разрывало.
— Ты что-то хмурый сегодня, Уилльям, — начал он, усаживаясь на стол. — Надеюсь, я не слишком тебя утомил вчерашними вопросами?
— Если бы ты утомлял меня своими вопросами, я бы давно сказал, — бросил я через плечо, увлечённо делая вид, что читаю заметки.
Он рассмеялся, как будто мои слова его вовсе не задели.
— Слушай, я тут подумал... Если бы ты был человеком, но знал о существовании таких, как ты, ты бы захотел обрести эту силу?
— Нет, — ответил я резко.
— Почему? — Его лицо стало серьёзным. — Ты ведь можешь не стареть, жить вечно. Это ли не мечта?
Я встал и посмотрел ему в глаза, стараясь скрыть растущую ярость.
— Оливер, ты говоришь о вечности так, будто это рай. Но я тебе скажу правду: это не вечная молодость и не сила. Это вечная утрата, одиночество и тьма. Ты никогда не поймёшь этого, пока сам не испытаешь.
— Уилльям, почему ты вечно ворчишь, как семидесятилетний старик? К слову, сколько же лет тебе по-настоящему?
— По-настоящему мне тридцать девять, — закатив глаза, не соврал я.
Он замолчал, но я видел, что мои слова его не убедили. Скорее, наоборот — они только разожгли в нём ещё большее любопытство.
— А что, если... — начал он, но я перебил:
— Довольно. Я не буду отвечать на твои гипотетические вопросы.
Оливер усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции.
— Хорошо, хорошо. Только не злись, я просто думаю.
Его поведение становилось всё более странным, и я не мог отделаться от мысли, что он готовит нечто большее. И я понимал: если он однажды попросит, чтобы я обратил его, это станет началом полнейшего абсурда.