24 глава
апрель, 1884 год
Утреннее солнце, вызывающее легкое недомогание, пробиваясь сквозь облака, осветило Оксфорд, и воздух наполнился свежестью. Я стоял на ступенях университета, когда вдруг заметил Люси. Она шла к зданию, беспечно улыбаясь и слегка покачивая головой. Её темные волосы, собранные в аккуратный низкий пучок, бросались в глаза на фоне светлого платья с кружевной отделкой, которое подчеркивало её талию. В руках она держала яркие тюльпаны — нежные цветы, которые, без сомнения, подарил ей Оливер.
У парня тщательно зачесанные волосы назад, что придавало ему солидный и рассудительный вид. Он выглядел как типичный студент университета, одетый в строгий тёмно-синий пиджак и светлую рубашку с воротником, который слегка выглядывал из-под воротника. Его уверенная осанка и выражение лица выдавали заносчивость, которая порой злила меня.
Сердце моё сжалось от ревности. Цветы были символом его настойчивых ухаживаний, и, похоже, она была им рада. Люси всегда умела находить радость в мелочах, и в этот момент я не мог не завидовать тому, что она испытывает. Она смотрела на цветы, словно в них заключалась вся её радость, а меня охватило ощущение, что я теряю её.
Не дождавшись, когда она подойдёт ближе, я решился подойти к ним. Угнетённое чувство стучало в груди, и я не знал, что скажу, но хотел выяснить, как она могла так беззаботно принимать его подарки.
Люси широко беззаботно улыбнулась, увидев меня, а Оливер, кажется, слегка напрягся.
— Привет, Уилльям! — произнесла Люси, не прерываясь. — Я только что получила эти тюльпаны от Оливера. Они такие прекрасные!
Я не смог сдержать ухмылки, которая вырвалась на моё лицо.
— Тюльпаны, — ответил я с некой насмешкой. — Теперь ты, похоже, стала настоящей цветочной королевой.
— О, не будь таким, — рассмеялась она, слегка покраснев. — Цветы просто приносят радость, а не означают что-то особенное.
Оливер, стоя рядом, добавил:
— Радость — это то, что создаёт счастье, правда же, Уилльям? Вы же знаете, что цветы могут говорить о чувствах, которые, возможно, не поддаются словам.
— Если говорить о чувствах, то, возможно, вы не знаете, что для некоторых людей настоящие чувства заключаются в действиях, а не в цветах, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя в голосе моём звучала злость.
— Успокойтесь, мистер Брэдфорд, — сказал Оливер с легким пренебрежением. — Не стоит путать романтику с холодным разумом. Люси заслуживает лучшего.
Девушка в этот момент выглядела растерянной, её глаза метались между нами, словно она не знала, на чью сторону встать.
— О, ребята, вы слишком серьёзны! — воскликнула она, тронув меня за руку. — Я просто хотела насладиться моментом.
— Мы просто обсуждаем, — отозвался я, глядя на неё, не в силах сдержать охватившую меня ярость, и вновь бросил сердитый взгляд на парня. — Какое значение имеют цветы, если они не подкреплены искренностью?
Оливер скрестил руки на груди, выражение его лица стало более суровым.
— Может, если ты потратишь немного времени, чтобы понять, что действительно важно, ты увидишь, что мир не черно-белый, — с полной уверенностью в голосе проговорил он.
Я лишь кивнул и тяжело выдохнул, но моя спокойная натура начинала трещать по швам.
Люси взглянула на нас, её улыбка затерялась под тяжестью нашего противостояния.
— Знаете, ребята, я устала слушать ваши споры, — произнесла она, вздохнув. — Мне пора идти.
С этими словами она развернулась и, чуть покачивая бедрами, направилась к выходу, оставив след своих духов в воздухе.
— Ещё увидимся, Люси, — попрощался вслед Оливер, провожая глазами девушку, как будто не замечая напряжения в воздухе.
Я, напротив, не смог сдержать всплеск злости.
— Ты не думаешь, что у нас тут достаточно проблем без твоих подколок? — выплюнул я.
— Разве вам не нужно идти на занятия, Уилльям? Известно мне, у вас скоро экзамены, — ответил парень, вскидывая брови и с сарказмом подчеркивая свою осведомленность.
— Я не нуждаюсь в ваших напоминаниях, Грейвс. Я в курсе, что у меня экзамены, и я к ним готовлюсь.
Оливер только напыщенно ухмыльнулся, словно уже предвкушая, как можно ещё поддеть меня.
— Видимо, у вас есть много свободного времени, раз вы стоите сейчас здесь, а не идете на занятия. Судя по всему, другие заботы беспокоят вас больше предстоящих экзаменов.
Я стиснул зубы. От мысли, что Люси стала причиной нашего конфликта, закипало внутри.
— Если вам нечем заняться, я не против, чтобы вы ушли отсюда, — стараясь сохранить хладнокровие, говорил я.
— В отличие от вас, учеба беспокоит меня. Мой корпус вон в той стороне, мистер Брэдфорд. Я просто решил, что было бы неплохо порадовать Люси букетом тюльпанов и немного пройтись, подарив ей хоть немного внимания. По всей видимости, вам удобно использовать её только для своих целей, ведь так? Ну, что ж, я пойду, кто знает, возможно, у нас ещё будет возможность подискутировать на тему ваших научных трудов.
С этими словами он развернулся и направился к зданию своего факультета.
Я взглянул в сторону, куда ушла Люси, и вдруг осознал, что она покинула меня не только физически, но и эмоционально. В тот момент, когда Оливер вышел из поля моего зрения, в моём сознании пробудилась тёмная мысль: если Люси станет ближе к Оливеру, это будет для меня настоящим ударом. Он заставил меня по-настоящему задуматься о том, как далеко может зайти его ухаживания.
После этого я понял, что не могу просто наблюдать. Я должен был выяснить, что же замышляет Оливер. Его уверенность начинала меня угнетать, и в глубине души я понимал, что не могу позволить ему дальше манипулировать Люси. Поэтому я решил проследить за ним, полагая, что его слабости могут стать ключом к тому, чтобы остановить его действия.
После занятий, когда уже стемнело, я незаметно выслеживал парня. Удивительно, но вместо того, чтобы сидеть в своей комнате и готовиться к экзаменам, он выждал момент, когда университет начнет пустовать, и пробрался в наш корпус; затем его направление шло в сторону моей лаборатории. Глупец был настолько самоуверен и не предполагал, что в такой поздний час за ним может кто-то наблюдать — видимо, действительно считал, что я уже спал в своей комнате.
Сквозь вечернюю мглу я наблюдал за тёмной фигурой Оливера, которая осторожно пробиралась к лаборатории. В сердце затаилась смесь злорадства и предвкушения. Он всегда был слишком самонадеян, и сегодня я собирался показать ему, что его действия не останутся незамеченными.
Парень, не подозревая о моём присутствии, скользнул внутрь. Я тихо шагнул за ним и скрылся в тени — мой тёмный плащ не выдавал меня из сумеречной тьмы. Только приглушенный вечерний свет от окна освещал мою лабораторию. Я решил дать ему немного времени. Оливер стоял у моего стола, копаясь в записях, которые я тщательно хранил от посторонних глаз. Его внимание было полностью поглощено тем, что он искал, и на мгновение мне показалось, что я наблюдаю за вором в собственном доме.
Я не спешил вмешиваться, предпочитая наблюдать. Улыбка осведомлённости проступила на моем лице, когда я заметил, как он с любопытством перелистывал страницы, искал теорию, которая могла бы дать ему преимущество в предстоящей конкуренции.
Но настало время закончить этот фарс. Я вышел из тени, медленно и уверенно, и понизив голос, выпалил за его спиной:
— Что же ты здесь делаешь, Грейвс?
Сердце Оливера бешено заколотилось от испуга и неожиданности.
— Неплохой способ проверить свои навыки, — продолжал я, подходя ближе и заставляя его отступить. — Неужели ты думал, что сможешь просто так забраться в чужую лабораторию и безнаказанно унести мои записи?
Я видел, как он пытается найти слова, но из его уст не выходило ни звука.
В его глазах читалось недоумение, на лбу выступили капли пота, а лицо покраснело — бедный Оливер сгорел от стыда. Это был именно тот момент, который я ждал — открытая конфронтация, которая не оставила бы ему шансов для маневра.
— Я хотел лишь... — начал он, но я перебил его, поднимая руку.
— Ты хотел лишь сделать то, что запрещено. Разве ты не знаешь, что эти исследования и записи — моя собственность, и ты не имеешь права на них?
— Неужели ты собираешься запирать свою лабораторию, как какое-то хранилище секретов? — попытавшись занять оборонительную позицию, отвечал уже без прежней уверенности парень, вновь взглянув на бумаги, которые я так долго собирал.
— Не смей трогать это, — произнёс я сквозь сжатые зубы. — Посмотри на себя: среди нас двоих сейчас ты походишь на вора и кретина, пробравшегося сюда в поисках неведомого. Если распространятся слухи, что Оливер Грейвс ночами проникает в чужие лаборатории и рыщет в бумагах ради своей выгоды — это будет немалым позором для твоей репутации.
— И что ты собираешься с этим сделать? Угрожать мне? — он попытался усмехнуться, но в его глазах была паника.
— Угроза — это не мой стиль, Оливер, — сказал я, делая паузу. — Я предлагаю тебе просто отступить: не приближаться к Люси. Перестань пытаться затянуть её в свои игры. Я понимаю, что ты можешь рассчитывать на свои связи и шарм, но это не сработает со мной. Она не та, с кем стоит играть. Она заслуживает лучшего, чем чьи-то заигрывания ради забавы.
Оливер встал в защитную позу, пытаясь сохранить самоуважение, но я заметил, как его надменность шаталась.
— Ты не можешь просто так решать за неё, Уилльям. Люси сама выберет, с кем ей общаться, — отвечал он.
— Да, она может выбрать. Но мне не нравится то, что ты пытаешься навязать ей своё общество, — продолжал я, приближаясь. — Я не собираюсь смотреть, как ты влияешь на её жизнь, как будто это твоя собственная игрушка.
Он взглянул на меня с замешательством, будто не веря, что я так решительно настроен.
— Ты действительно думаешь, что я отступлю перед тобой? Ты ничем не лучше других. И Люси не такая простая, как ты думаешь, — выговорил он, стараясь вернуть себе хоть каплю уверенности.
— Возможно, но она достойна уважения. Уважения, которое ты не способен ей предоставить, — я шагнул ближе, и в этот момент я почувствовал, как пространство между нами стало накаленным. — Подумай, стоит ли рисковать всем ради своей тщеславной игры.
Оливер замялся, его взгляд потух, и я знал, что мои слова оставили след. В воздухе повисло молчание, и я почувствовал, что все его уверенности начали рассыпаться.
— Ты не можешь так просто... — начал он, но я не дал ему договорить.
— Я могу всё, что касается защиты Люси. Теперь у тебя есть выбор, Оливер. Либо ты прекратишь свои попытки, либо столкнёшься с последствиями. Я не буду колебаться, чтобы сделать то, что необходимо.
Он кивнул, хоть и с явным нежеланием, но мне показалось, что победа за мной.
— А теперь пошёл вон отсюда, и чтобы духу твоего больше в этом месте не было, услышал меня? — с заметной угрозой и яростью процедил я парню, не постеснявшись схватить его за ткань чёрного пиджака и вытолкнуть из лаборатории, захлопнув за ним дверь.
После той встречи чувство беспокойства не покидало меня. Если бы Оливер успел пролистать нужные страницы или увидел что-то, способное раскрыть природу моего существования, это обернулось бы настоящей катастрофой. Понимание, что мой секрет мог оказаться в чужих руках, заставило меня быть осмотрительнее, пресекая малейшие попытки, чтобы подобное не повторилось. Я принял все меры: записи теперь всегда были при мне, ключ от лаборатории спрятан, а доступ к исследованиям ограничен до минимума.
Но, к счастью, разговор произвел на Оливера видимое впечатление. После этого я ни разу не застал его рядом с Люси, и она, похоже, не проявляла того внимания к нему, что раньше. Сомнения и раздражение начали уступать место спокойствию. Впервые за долгое время я мог найти в обществе Люси некое умиротворение. Я старался уделять ей больше времени и внимания.
——————————————————-
Тихий, теплый вечер выдался неожиданно спокойным, словно весь мир затаил дыхание, оставляя нас наедине с редким мгновением. Мы оказались вдали от городских огней, где горизонт был почти не виден, а над головой простирались бесконечные звёздные россыпи. Люси была словно заворожена: её глаза с любопытством блестели в свете луны, и я не мог оторваться от её живой красоты.
Глядя в холодное бездонное небо, Люси, чуть смутившись, нарушила тишину.
— Как думаешь, там может быть жизнь? — тихо спросила она, едва кидая взгляд на меня. — Учёные пишут, что звёзды и планеты так далеки, что мы, возможно, никогда их не достигнем. Но ведь это не значит, что там нет никого?
Я едва заметно улыбнулся.
— Возможно. Но сейчас это не более чем догадка. И, пожалуй, меня всегда больше привлекала идея, что это просто далёкие светила, напоминающие, насколько всё мимолётно. Хотя кто знает... Многие считали, что среди звёзд находится и рай, и сам Господь.
Люси с интересом повернулась ко мне, уловив что-то необычное в словах.
— Ты веришь в это? В рай? — спросила она с осторожной надеждой.
— Когда мне было семнадцать, — ответил я слегка приглушённо, словно вспоминая те дни, — я верил. Я тогда думал, что в этом мире есть что-то вечное, что мы находимся под присмотром чего-то... божественного. Это утешало и давало надежду, когда всё остальное казалось мрачным. Но... время меняет нас. Сейчас, пожалуй, я ближе к атеизму.
Люси на мгновение замолчала, переваривая слова.
— Мне жаль, что вера оставила тебя, — прошептала она. — Я всё ещё хочу думать, что там, где-то далеко, есть место для всех нас.
— И это прекрасная мысль, — мягко сказал я. — Возможно, ты права, а я просто разучился верить.
Она смотрела на звезды с неподдельным детским восхищением, тихо рассуждая вслух о вселенной и той неизведанной глубине, что скрывалась в каждом далёком светящемся пятнышке. Её голос звучал мягко, словно она боялась потревожить тишину, и каждое слово было пропитано теплотой и лёгкой грустью. Внезапно она повернулась ко мне и попросила:
— Уилльям... расскажи о своей первой любви.
— Мне было семнадцать, когда я первый раз пылко влюбился. Она была гувернанткой в нашем доме, — начал рассказ я, вспоминая Анжелу. — Вероятно, она видела во мне лишь мальчишку, ещё не достигшего возраста, который мог бы её всерьёз интересовать. Когда она покинула наш дом и вышла замуж за богатого лорда, меня это очень ранило. Этим всё закончилось: ничем не примечательная история.
— Она была... красивой? — осторожно спрашивала Люси, изучая моё лицо.
— Весьма. У неё были волнистые русо-золотистые волосы, серо-зеленые глаза, милая родинка на щеке. Она была доброй, мягкой и снисходительной к моим порывам. Я был так влюблен, что хотел на ней жениться.
— Знаешь, ты так говоришь о ней, как будто до сих пор любишь... — в её голосе прозвучала доля детской ревности.
Я взглянул на неё и чуть нахмурился, больше от воспоминаний, чем от самого вопроса.
— Это все далеко в прошлом. Сейчас это кажется глупостью. Я был подростком, а она взрослой девушкой, которой был нужен зрелый и состоявшийся мужчина. Но тогда я, конечно, не мог этого осознать.
Девушка кивнула, словно соглашаясь, и снова задала вопрос:
— А еще ты кого-нибудь любил?
— Была еще одна девушка... — я замялся и немного подумал.
Моя улыбка на мгновение померкла. Воспоминание об Элле было совсем другим, куда более мрачным, и что-то болезненное отозвалось в сердце. Я знал, что об этом не расскажу.
— Ну расскажиии, — с любопытством протянула Люси.
— Сейчас это ты, милая, — выкрутился я, приблизившись к губам Люси и оставив на них свой взгляд.
Она смотрела на меня с лёгким смущением, с едва покрасневшими щеками, но всё так же с сиянием в глазах, словно я только что открыл для неё новую звезду на этом небе.
— Я люблю тебя, Уилл, — чуть взволнованно почти прошептала Люси, а я растрогался от этих слов, даже сам немного покраснел.
— Я тебя тоже люблю.
Последний раз эти слова я говорил Элле. Тёплое нежное чувство пронизывало меня, в грудной клетке будто бы что-то согревалось. Я взял Люси за её маленькую руку и поцеловал её маленькие пальчики.
— Когда я сдам экзамены, поженимся и уедем отсюда, Люси, — говорил я как наивный влюблённый мальчик.
От услышанного довольная счастливая улыбка появилась на лице девушки, она обняла меня за шею и прижалась.
Проведённый вместе вечер казался безмятежным, и, глядя на неё, я осознал, что в её обществе я забывал о своей вампирской сущности, не было ни кровожадных мыслей, ни желания какого-либо насилия. Мой демон внутри подозрительно затаился.