Невыносимая жажда

На следующий день после нашей встречи я погрузился в работу с головой, как будто сам себя наказывал. Каждая страница, каждая заметка казались важнее, чем она. Я не хотел, чтобы те чувства, которые заполнили мою душу, нарушили мой привычный порядок.

Я старался избегать Люси, оправдываясь тем, что у меня много научных исследований. Но на самом деле внутри меня бушевали противоречия. С одной стороны, я хотел быть рядом с ней, чувствовать её тепло и нежность. С другой — страх возможности навредить ей и себе не оставляли мне покоя.

Я видел, как она пыталась привлечь моё внимание: её улыбки, лёгкие прикосновения, взгляд, полный ожидания. Но каждый раз, когда она подходила ко мне, я закрывался.

— Уилльям, — сказала она однажды, когда я снова погрузился в свои записи. — Ты совсем не уделяешь мне времени. Ты что, чем-то расстроен?

Я не знал, как ответить.

— У меня много работы, Люси. Это важно.

Я наблюдал, как её лицо немного омрачилось, и в этот момент сердце моё сжалось от вины. Но, уходя от неё, я снова поддавался своим внутренним страхам и боялся. Как я вообще допустил себе испытывать такие глубокие человеческие чувства и эмоции?

И всё бы шло своим чередом: вскоре я закончил бы университет, получил бы образование и развивался дальше. Если бы только не Оливер Грейвс...

Случай, когда я снова увидел их вместе, застал меня врасплох, словно холодный поток воды. Я направлялся к библиотеке, но, проходя мимо небольшой кофейни, увидел в окне Люси и Оливера. Они сидели за столиком, напротив друг друга, она, смеясь, облокотилась на стол, а он, наклонившись к ней, что-то оживленно рассказывал. Как близко они находились друг к другу, как легко казалось им их общение! Меня затопила неистовая ревность, подобно волне, сметающей всё на своём пути.

Я вошел в кафе, в каждом моём шаге нарастало напряжение. Люси первой заметила меня, и в её взгляде я увидел не то удивление, не то тень растерянности. Оливер обернулся и хмуро посмотрел на меня, явно чувствуя враждебность.

– Как мило вы проводите время, – произнес я, не обращаясь конкретно ни к одному из них, но мой взгляд был направлен на Оливера. – Люси, можно тебя на минуту?

Прежде чем она успела ответить, я, осторожно, но настойчиво, взял её под локоть и повел в сторону, оставив Оливера за столом. Её рука дрожала под моей, и я заметил, как смутились её щеки. Отведя её на несколько шагов, я отпустил её руку, но не отошел, продолжая сдерживать дыхание.

– Уилльям... – начала она, пытаясь понять причину моей вспышки.

– Что ты делаешь с ним? – мой голос прозвучал хрипло, как будто мне приходилось выдавливать слова. – Ты решила играть с моими чувствами?

Люси взглянула на меня с вызовом, словно не желала уступать в этом разговоре.

– Уилльям, ты был тем, кто отталкивал меня каждый раз, когда я пыталась быть ближе! А теперь тебе не нравится, что я нахожу общение с кем-то другим?

Прежде чем я успел ответить, Оливер оказался рядом. Он обратился ко мне, сдерживая свой голос, но с явной злобой.

– Мистер Брэдфорд, простите за прямоту, но что вы себе позволяете? Люси вовсе не обязана отчитываться перед вами.

Я повернулся к нему.

– Мистер Грейвс, я понимаю, что вам нравится вмешиваться туда, где вас не просят, но лучше бы вы сейчас не мешали. Этот разговор не касается вас, – холодно ответил я, ощущая, как трудно сдерживать гнев.

– Наоборот, – он стоял так уверенно и спокойно, что это злило меня ещё сильнее, – когда Люси подвергается чьему-то неуместному давлению, это касается меня.

Я напряженно сжал кулаки, почти до боли впиваясь ногтями в ладони. Ярость внутри становилась всё невыносимее. Вид этого самоуверенного лица, спокойного, сдержанного — и в то же время бросающего вызов — разжигал огонь, почти неконтролируемый.

– Тогда, мистер Грейвс, думаю, мне придётся вам напомнить, что в её жизни не всегда будет место для тех, кто появляется на мгновение, – нервозно сквозь зубы выговаривал я.

Оливер, словно нарочно, самонадеянно усмехнулся.

– Возможно, но кое-кто из нас сейчас выглядит как гость, не так ли? — решительно продолжал провокацию этот парень.

Я не выдержал: резко шагнул вперёд и, прежде чем смог обдумать свои действия, мой кулак, сжатый до предела, оказался на полпути к щеке Оливера. Удар был быстрым и точным, отправляя парня немного назад, хотя тот, пошатнувшись, всё же удержался на ногах.

– Уилльям! – вскрикнула Люси, её глаза расширились от ужаса и непонимания.

Она подбежала к Оливеру, и именно этот момент заставил моё сердце сжаться болезненной ревностью.

Парень, всё ещё сохраняя остатки хладнокровия, слегка прикоснулся к щеке, куда пришелся удар. Его губы, едва заметно дрогнув, снова сложились в ту же усмешку, но на этот раз в его глазах было нечто более тёмное, затаённое.

– Вы совершили огромную ошибку, мистер Брэдфорд, – сказал он, голос его стал холодным и угрожающим. – Но будьте уверены, я вам её припомню.

Я взял себя в руки и вышел прочь. Ситуация выбила меня из колеи. Как я пал лицом в грязь перед всеми сотрудниками, что находились в помещении! Как я позволил своим человеческим чувствам, которые пылились глубоко внутри, выплеснуться наружу?

До вечера я заперся в своей лаборатории, глядя в микроскоп и стараясь выкинуть случившуюся ситуацию из памяти. Сосредоточиться было сложно — во всём виноваты мои разбушевавшиеся эмоции. Сдержать этот шквал удалось лишь после небольшой порции донорской крови, которую я хранил для исследований.

Я выявил одну интересную вещь: «микроорганизм», развивающейся в человеческой крови, воздействовал далеко не на каждую предложенную ему порцию эритроцитов. Видимо, у этого микроорганизма была некая избирательность. Я дал «микроорганизму» своё название — V-организм. Мои исследования немного застопорились — не хватало самой важной части — понимания того, как это поведение отражалось на живом организме.

В этот же день, ближе к тому, когда я собирался покинуть лабораторию, в дверь постучались. Это была Люси. Она прошла в кабинет, виновато глядя в пол.

— Уилльям... — сказала она, собравшись с духом. — Прости за то, что произошло сегодня. Я... правда, не планировала ничего серьёзного с Оливером. Мы всего лишь беседовали. И если тебе станет легче... я перестану с ним общаться.

У меня не было цели заставить у неё вызвать чувство вины. Она ни в чём не провинилась. Я видел, как ей неловко и стыдно.

— Люси, — вздохнул я, немного колеблясь, — ни в чём ты не виновата. Это я проявил слабость. Чувства — они всегда... сложны и коварны, когда не поддаются контролю.

— Зато я теперь узнала о тебе хоть что-то — ты, оказывается, ревнивый, Уилльям!

Тон девушки заиграл кокетливыми красками. Я мягко усмехнулся, собирая книги и записи в свою сумку.

— Я не ревнивый. Ревность — это ребячество, удел людей безрассудных. Мне нет дела до детских разборок. Я, право, должен уходить. К тому же, поздний час, тебе пора домой.

Люси не пошевелилась, её внимательный взгляд оставался прикованным ко мне.

— А если я не хочу домой? — протянула она манящей интонацией.— Мне кажется, ты снова пытаешься спрятаться за своей суровой сдержанностью, Уилльям.

— Люси... — начал я нерешительно, но она вдруг приблизилась слишком близко, и тепло её ладони легло на мою руку.

Она заглянула мне в глаза, её дыхание стало чуть быстрее, отчего я ощутил едва уловимый аромат её духов. Люси медленно потянулась ближе, поднимаясь на цыпочки, её губы остановились на грани касания.

— Может, не стоит контролировать себя, Уилльям?— прошептала она.

Моя рука медленно скользнула вдоль её плеча, а затем опустилась и на её талию.

— Ты играешь с огнём, Люси, — хрипловато прошептал я, а моя рука уже притянула её ближе. Она поддалась этому импульсу, чуть прижимаясь ко мне, и наши губы соприкоснулись, словно после долгого молчания.

В этом поцелуе не было нежности. Была сила, упрямство, затянувшееся желание и притягательность, которую я так долго подавлял, стараясь не поддаваться своим демонам.

Во время соития я едва справлялся с тягой укусить Люси, выплеснув свою животную ярость из-за ревности.

————————————————

Мне не нужна была глубинная привязанность, но она как-то сама собой возникла. Люси была первой, кто за долгое время напомнил мне, что такое теплая привязанность, согревающее одиночество, даже если настоящей любви я к ней не испытывал.

Она, казалось, тянулась ко мне с ещё большей силой именно потому, что ощущала холодок в моем сердце, и пыталась разбить его, достучаться до чего-то большего. Видя, что мои эмоции редко выходят наружу, Люси искала любой повод вызвать их, и оттого порой становилась непредсказуемой: то обижалась на малейшее проявление безразличия, то радовалась почти детской радостью, если я хоть ненадолго дарил ей искренность.

Недавняя вспышка ревности не исчезла, а будто продолжала прятаться в тени, напоминая, что Оливер, в отличие от меня, смотрел на неё с тем огнем, которого я не испытывал. Он мог дарить ей свои знаки внимания, — подарки, мелочи, короткие записки, что заставляли её скрытно улыбаться, — и она охотно принимала их, зная, что это разжигает мою ревность. Я понимал, что она таким образом надеялась пробудить во мне чувство, которого, по её мнению, я сам не понимал.

Но это было не любовь, а скорее привязанность, тёплая и простая, как мелодия из прошлого.

Попытка понять особенности природы вампиризма стали для меня своеобразным ответом на неразрешённые загадки самого существования данного явления. Знание, добытое трудом, обещало если не избавление, то хотя бы определённый контроль над моей сущностью. Каждое новое исследование, каждый опыт был шагом к разгадке, позволявшим не только объяснить вампиризм как явление, но и, возможно, обрести над ним власть.

В университете надвигалась пора экзаменов. Последние недели занятий были насыщены как никогда, и академические обязанности требовали сосредоточенности. Готовясь к предстоящим испытаниям, я испытывал постоянное напряжение: как от предвкушения очередного научного открытия, так и от необходимости успешно завершить курс. Мои мысли метались между конспектами, экспериментами и книгами, и я с упорством, смешанным с нетерпением, поглощал страницы учебников, понимая, что предстоящие экзамены — не просто проверка знаний, но и своего рода демонстрация моего самообладания. 

И все же, сколько бы сил я ни вкладывал в науку, порой тёплый образ Люси словно мелькал передо мной: её беззаботная улыбка, задумчивый взгляд... Мне даже казалось, что её присутствие было необходимо, чтобы моя жизнь не оказалась запертой лишь в пределах учёбы и экспериментов.

За время обучения в университете я давно не испытывал жажды, заставлявшей меня думать о крови живых людей. Каждый день, проведённый в лаборатории, позволял мне погружаться в мир науки, где кровяные образцы, собранные для исследований, стали неотъемлемой частью моего существования. Вопреки своим внутренним демонам, я начал забывать, что такое жажда убийства. Тот факт, что я мог изучать кровь, а не утолять голод, возвращал мне человечность, которой я уже почти не осознавал. Я стал меньше зависеть от своих инстинктов, и чувство безысходности, мучившее меня долгое время, отступило на второй план.

Однако накануне экзаменов, когда я должен был сосредоточиться на учёбе и не допускать отвлечений, именно возвращение человечности начало ставить меня перед новыми испытаниями. Теневые углубления ревности и злобы вновь начали подниматься, особенно когда я осознал, что Оливер, как оказалось, всё чаще находился рядом с Люси. Этот факт пробуждал во мне чувства, о которых я давно забыл, и возвращал ко мне тёмные инстинкты, которые я стремился подавить.  С каждым днём, приближаясь к неизбежному конфликту с Оливером, я всё больше осознавал, что моё внутреннее спокойствие и недавно обретённая человечность вновь оказались под угрозой.