20 глава
Встречи с Люси участились, я и не заметил, как подпустил её к себе слишком близко. Девушка всегда проявляла ко мне повышенное внимание, для меня давно было очевидным, что я ей неравнодушен. В её глазах сияла та юная, бурная влюбленность, которая способна выжигать душу. В то время, как она всё глубже погружалась в чувства, я понимал, что не могу позволить себе снова пройти через боль, которую приносит привязанность.
В какой-то момент я перестал быть инициатором встреч — и тогда Люси приходила ко мне сама.
Я находился в научной лаборатории поздним вечером, поглощенный написанием очередной научной работы. Стол был завален книгами, черновиками и непрочитанными рукописями. Вдруг раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, она открылась: вошла Люси, которую я не видел около недели.
— Уилльям! Позвольте..?
— Заходи.
— Я испекла печенье и принесла Вам, угощайтесь, — радушно девочка поставила тарелку с недавно испеченным, приятно пахнувшим корицей и ванилью, гостинцем на стол, рядом с моими бумагами и книгами. — Я так давно вас не видела в университете, вы совсем пропали!
— Прости, совсем углубился в учёбу, — отрешенно ответил я.
Люси села напротив, её взгляд пробегал по страницам моих заметок. Я заметил, как она потянулась к одной из тетрадей, словно пытаясь что-то вычитать.
— Я принесла не только печенье, — сказала она, скромно улыбаясь. — Я хотела бы прочитать вам кое-что... Это мои стихи.
Её голос дрожал от волнения, а тонкие пальцы аккуратно разворачивали листок бумаги. Я кивнул, надеясь, что это поможет ей избавиться от неуверенности. Девочка подсела ещё ближе, её дыхание было почти ощутимо, а мне оставалось лишь сохранять спокойствие, хотя внутри меня что-то пробуждалось. Я не знал, будет ли это хорошим или дурным знаком.
— Это не профессионально, конечно, — добавила она, слабо улыбаясь, — но я хотела бы узнать ваше мнение.
Я слегка приподнял бровь, но кивнул, ощущая, как что-то в её голосе меняется. Люси открыла тетрадь и начала читать, её голос был тихим и немного дрожащим:
Карие глаза, как ночь без конца,
Глубокие, манят меня в свой плен.
Сквозь тёмные пряди волос ветра,
Смотрю на тебя — и нет больше стен.
Ты рядом, и сердце бьётся сильней,
Каждый твой взгляд пронзает до глубины.
Не смогу рассказать тебе о том, как люблю,
Но строки расскажут мои, как я тону.
Я застыл, не веря своим ушам. Люси не говорила прямо, но её строки дышали тем, что она не решалась сказать вслух. Она продолжила читать, её глаза светились мягкостью:
Люблю, как ночь любит свет луны,
Как ветер касается тихо листвы.
Ты, как тайна, скрытая в тишине,
Ты — мой путь в бесконечной темноте.
Я смотрел на неё, чувствуя, как в груди разгорается пламя. Каждый слог, каждое её слово говорило обо мне. Я мог чувствовать, как её влюбленность клокочет внутри неё, и она решила выразить её через поэзию. Однако вместо того, чтобы почувствовать радость, меня охватила тревога. Эти чувства были опасны — для неё, для нас обоих.
— Это прекрасно, Люси, — произнёс я, стараясь сдержать свою растерянность и некоторое смущение. — Ты действительно талантлива.
Она улыбнулась ещё шире, и в её взгляде я увидел что-то большее, чем просто восхищение.
Я взял одно печенье, но оно не имело вкуса. Вместо этого меня поглотили мысли о том, что происходит между нами, о тех тёмных желаниях, которые вновь начали просыпаться в моём сердце.
— Спасибо, что поделилась, — произнёс я, ощущая, как моё сердце сжимается от противоречивых эмоций. — Но мне нужно думать о своих исследованиях.
Люси нахмурила брови, и я почувствовал, что мои слова ранили её. Но это была моя защита, мой способ отстраниться от того, что начинало меня пугать.
— Уилльям! Скажите честно: ваше сердце занято? — расстроенно и одновременно обижено воскликнула девушка, явно ощущая мою закрытость. Еще чуть-чуть, и она была готова расплакаться.
Я посмотрел на неё и поразился: как взгляд Люси напомнил мне её! Эллу! Взгляд темно-голубых, почти синих глаз. И чуть нахмуренные, сведенные к носу бровки, поджатые губы, сдерживающие плач. На несколько секунд я изумился схожести некоторых черт, и я ощутил колкое жжение в своем сердце.
На несколько долгих секунд я потерял связь с реальностью, находясь в плену воспоминаний. Образ Эллы промелькнул передо мной: та, которую я потерял, та, из-за которой разрушился мой мир... И вот она снова передо мной, будто воскресшая в Люси. Но это была не Элла, это была Люси — живая, настоящая, страдающая, совсем юная.
— Люси... — выдохнул я, делая шаг вперёд. Я чувствовал, как её печаль затягивает меня. Моё сердце замедлило ход, каждый её вздох становился невыносимо громким.
— Я не могу больше терпеть... Почему вы так холодны со мной? — её голос задрожал, а глаза блеснули от слёз. Она подошла ближе, её лицо оказалось совсем рядом.
Я закрыл глаза на мгновение, затем сделал ещё шаг, стирая расстояние между нами. Моя рука легла на её плечо, и я тихо прошептал:
— Я пытался... защитить тебя от меня... — мои слова почти застыли в воздухе, но было уже поздно.
Люси в ответ, словно забыв о всём, притянулась ко мне, её руки обхватили мою шею, и я почувствовал, как её тепло обжигает. Наши губы встретились. Этот поцелуй был взрывом всех тех эмоций, что мы подавляли друг в друге: страсть, жажда слиться воедино. Я не мог больше бороться с собой. Её губы были мягкими, горящими от желания, и я поддался этому огню.
Поцелуй перерос в нечто большее, в насмешку над теми запретами, которые я себе ставил. Я чувствовал, как моё тело тянется к ней, как я жажду её, но внутри меня всё ещё бушевала тьма. Жгучее желание укусить Люси прокатилось по моим венам, и я едва удержался.
Мы оказались в объятиях, где не было ни логики, ни контроля. Я прижал её к себе, чувствуя её дыхание на своей коже, наши тела сливались воедино, и в этот момент весь мир, казалось, перестал существовать.
Но внезапно я отпрянул, словно проснувшись от тяжёлого сна. Мой взгляд метнулся к её шее — тонкой, бледной, уязвимой. Желание укусить всё ещё было рядом, но я не мог позволить этому случиться.
— Люси... я... — попытался я что-то сказать, но слова замерли.
Она посмотрела на меня, её лицо было раскрасневшимся от поцелуя, а глаза полыхали от эмоций, но я видел и нечто большее — разочарование, непонимание. Моё отдаление снова принесло боль.
— У вас есть возлюбленная?.. — в страхе услышать положительный ответ, лепетала девушка.
— Нет, Люси... ты так мила, но я боюсь, что я не тот, которому ты можешь...
— Я хочу, чтобы вы были моим первым, Уилльям. Пожалуйста, не бойтесь открыть мне своё сердце...
Люси разрывалась от взволнованности чувств: боялась, что я отвергну, но в то же время стремилась получить взаимности, и её тянуло к новым, еще неизвестным ощущениям удовольствия соития. Я мог познакомить её с этой частью наслаждения, мог лишить её девственности и подарить приятный опыт. А она этого очень хотела. Впрочем, и я хотел искусить её.
Подойдя к двери, я запер замок. В университете почти никого не было: все разбежались на ночной сон. Когда я вновь подошел к девушке, сперва моя рука оказалась на её талии; затем я бережно, чтобы не напугать, положил ладонь на выпуклую грудь Люси и аккуратно сжал сквозь одежду. Между нами накалилась страсть, но ощущалось легкое беспокойство девушки перед первым разом. Я прижал её к стене, затем подумал, что это не лучшая поза для первого раза, и переместил на стол, заваленный бумагами; но и там неопытной девушке будет сложно расслабиться и получить удовольствие. Потому мы вообще оказались на полу.
Девушка кривилась от боли и даже несколько слез вытекало из глаз. Какая-то часть меня получало удовлетворение от страданий непорочной Люси; другая часть меня сопереживала и пыталась сделать секс максимально комфортным для неё. Первая часть лидировала, поскольку мои клыки едва не показывались наружу, видя бледное, нетронутое, манящее женское тело.
Я был голоден. Очень. И этот секс прекрасно дополнился бы чувственным укусом в шейку. Вампирская часть соблазняло меня на покушение, я трогал шею, ключицы Люси и облизывался.
Но человеческая часть меня не посмела совершить покушение на ни в чем не повинную девочку. Жажда была невыносима, но я находил в себе силы подавить её, пряча чудовище внутри.
А пропитание... Мой вечный компромисс между жаждой и остатками морали. Я не хотел снова превращаться в чудовище, каким был раньше, когда любой человек мог стать случайной жертвой моей ненасытной жажды. Человеческая кровь нужна мне для выживания, но не обязательно добывать её столь кровожадными методами.
Пока я учился в университете, мне удалось организовать поставки донорской крови под предлогом исследований. Доступ к лабораториям и врачебная практика дали возможность оправдать мои запросы. Наука интересовала меня настолько, что стала прикрытием для чего-то более важного — возможности жить среди людей, не убивая их. Донорская кровь поступала в небольших количествах, ведь мои исследования, по сути, были фикцией. Но этого хватало, чтобы поддерживать существование и избежать острых приступов жажды.
Поначалу это казалось безвредным... небольшие мешки с кровью, которые привозили для якобы опытов. Никто не подозревал, что каждый раз, открывая очередной пакет, я не мог сдержать себя и поглощал его содержимое. Это была своеобразная сделка с самим собой. Я жил в пределах моральных норм, но ощущал, что стою на грани. Каждый раз, когда жажда усиливалась, мне приходилось убеждать себя, что этого хватит, что я не сорвусь... хотя временами казалось, что этого недостаточно.