Ругань на грани.
Стены нашей базы,обычно наполненные теплом и уютом, сегодня словно давили на меня, душили. В воздухе висело напряжение, густое и тягучее, как дым. Между мной и Турбо разверзлась пропасть, которую, казалось, уже ничем не заполнить.
Всё началось с того злополучного звонка. Вова просил о помощи, и я, не раздумывая, согласилась. Это было дело чести, дело семьи. «Универсам» был частью моей жизни, частью меня самой, и я не могла остаться в стороне.
Турбо пришел в коморку, мрачный и молчаливый. Он сразу понял, где я была и чем занималась. В его глазах горел холодный огонь, который пугал меня больше любого крика.
— Ты опять с ними, — констатировал он, его голос был ледяным. — Несмотря на все мои просьбы, несмотря на обещания.
— Это был важный момент, — попыталась оправдаться я, но мои слова прозвучали слабо и неубедительно.
— Важный момент? — Турбо рассмеялся, коротким, резким смешком. — А как же я? Как же наше будущее? Ты думаешь об этом, когда лезешь в их грязные дела?
— Не говори так, — вспыхнула я. — Это не грязные дела, это... это важно для Вовы, для всех нас.
— Для всех вас? — перебил он меня, повышая голос. — А как же я? Я для тебя что, пустое место?
— Перестань, Турбо, ты прекрасно знаешь, что это не так, — мой голос дрожал, но я старалась держаться.
— Знаю? — он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила. — А по-моему, ты прекрасно обходишься без меня. Тебе важнее быть с ними, рисковать своей жизнью, чем быть со мной, строить наше будущее.
— Это неправда! — крикнула я, не выдержав. — Я люблю тебя, Турбо! Но я не могу просто отвернуться от своей семьи, от своих... обязательств.
— Обязательств? — он презрительно скривил губы. — Ты называешь это обязательствами? Это просто глупость, Марьяна! Ты играешь с огнем, и рано или поздно ты обожжешься.
— А ты, вместо того, чтобы поддержать меня, обвиняешь меня во всем! — я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но я не позволяла им пролиться. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу рисковать? Но я не могу иначе!
— Можешь, — твердо сказал он. — Ты всегда можешь выбрать. И ты выбираешь их, а не меня.
Его слова были как удар под дых. Я смотрела на него, на его гневное, искаженное болью лицо, и понимала, что он прав. Я делала выбор каждый раз, когда соглашалась помочь Вове, каждый раз, когда ставила «Универсам» выше нашей любви.
— Ты хочешь сказать, что между нами все кончено? — спросила я, мой голос был едва слышен.
Турбо молчал, отводя взгляд. В этой тишине, в этом его молчании было больше ответа, чем в любых словах.
— Хорошо, — сказала я, гордо вскинув голову. — Если это твой выбор, я принимаю его.
Я развернулась и вышла из комнаты, оставляя его одного с его гневом и болью. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец, прорвались наружу. Я бежала по коридору, не разбирая дороги, чувствуя, как мое сердце разрывается на части.
Мы были на грани. На грани разрыва, на грани потери друг друга. И я не знала, сможем ли мы когда-нибудь преодолеть эту пропасть, которая возникла между нами. Сможет ли наша любовь выдержать это испытание, или же она рассыплется на осколки, как хрупкое стекло?