Луч надежды.
Казань утопала в дожде. Серое небо, серые дома, серые лица прохожих. Казалось, сама природа оплакивала вместе со мной ушедших. С тех пор, как Бати не стало, мир утратил свои краски. Всё вокруг напоминало о нём, о войне, о потере. Я жила, как во сне, брела по улицам, не видя и не слыша ничего вокруг.
Дни сливались в один бесконечный кошмар. Ночи были ещё хуже. Закрывая глаза, я снова видела вспышки взрывов, слышала крики раненых, чувствовала запах крови и гари. Рыжий... его лицо преследовало меня, ухмылка, полная злобы, пистолет в руке...
Стеша и Адидас пытались помочь. Они приходили, говорили, обнимали. Но их слова не доходили до меня. Я слышала только голос своей вины, шептавший: «Ты могла спасти его. Ты должна была...»
Я замыкалась в себе, отталкивала всех, кто пытался приблизиться. Мне казалось, что я не заслуживаю ни счастья, ни любви, ни даже простого человеческого участия. Я была живым трупом, призраком, блуждающим по миру живых.
Однажды, бродя по парку, я увидела старика, кормящего голубей. Он сидел на скамейке, сгорбившись под тяжестью лет, но лицо его было спокойным и умиротворенным. Что-то в его позе, в его выражении лица привлекло мое внимание. Я села рядом, не говоря ни слова.
Старик посмотрел на меня добрыми, мудрыми глазами. «Тяжело тебе, деточка?» – спросил он тихо.
Я кивнула, не в силах произнести ни звука. Слезы подступили к горлу, душили, не давая дышать.
«Жизнь – сложная штука, – продолжил старик, – она полна боли, потерь, разочарований. Но в ней всегда есть место надежде. Даже в самый темный час, когда кажется, что всё потеряно, нужно искать этот луч света. Он обязательно есть».
Он протянул мне кусочек хлеба. «Покорми птиц, – сказал он, – они тоже знают, что такое потеря, но они продолжают жить, продолжают радоваться каждому новому дню».
Я взяла хлеб и начала крошить его голубям. Они слетались со всех сторон, воркуя и хлопая крыльями. В этот момент я почувствовала что-то, чего не чувствовала уже давно – умиротворение.
Мы сидели молча, наблюдая за птицами. Дождь прекратился, и сквозь тучи пробился луч солнца. Он осветил парк, деревья, скамейку, на которой мы сидели. И в этот момент я поняла, о чем говорил старик. Луч надежды. Он есть. Даже для меня.
«Расскажи мне свою историю», – сказал старик, словно прочитав мои мысли.
И я рассказала. О Бате, о войне, о Рыжем, о своей вине. Говорила, не останавливаясь, словно боясь, что если замолчу, то снова погружусь в пучину отчаяния.
Старик слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он взял меня за руку. «Ты не виновата, деточка, – сказал он, – война – это зло, которое калечит жизни, разрушает судьбы. Ты сделала всё, что могла. Твой отец гордился бы тобой».
Его слова были как бальзам на душу. Впервые за долгое время я почувствовала, что груз вины немного отступил.
«Жизнь продолжается, – сказал старик, – и ты должна жить. Жить ради себя, ради своего отца, ради всех, кто погиб. Найди свою цель, свою мечту, и иди к ней, несмотря ни на что».
Мы проговорили ещё долго. Старик рассказывал о своей жизни, о своих потерях, о том, как он находил силы жить дальше. Его слова были простыми, но в них была такая мудрость, такая сила, что я почувствовала, как во мне зарождается новая надежда.
Когда я прощалась со стариком, он улыбнулся и сказал: «Не бойся жить, деточка. Счастье обязательно найдет тебя».
Я шла по улице, и мне казалось, что мир вокруг изменился. Он стал ярче, светлее. Дождь смыл не только грязь с улиц, но и тяжесть с моей души. Я знала, что путь к исцелению будет долгим и трудным. Но теперь у меня была надежда. Луч надежды, который освещал мой путь. И я была готова идти по этому пути. Ради Бати. Ради себя. Ради будущего.