Сквозь боль.
Дождь барабанил по окну, словно вторя ритму моего сердца – тяжелому, прерывистому. Казань утопала в серой хмари, отражая мое внутреннее состояние. В голове – калейдоскоп воспоминаний, каждое острее ножа. Батя...
Я помню его руки, мозолистые и сильные, крепко сжимающие мои плечи. Помню его смех, низкий и теплый, разгонявший любую тревогу. Помню его уроки – не о том, как драться, а о том, как жить. «Слово пацана – закон», – говорил он. А я... я не сдержала своего слова. Не уберегла его.
Вина – ядовитый плющ, оплетающий душу. Она шептала мне на ухо: «Ты могла бы сделать больше. Ты должна была быть быстрее, сильнее, умнее». Я прокручивала в голове последние дни войны, каждый бой, каждый выбор. Если бы я настояла на другом плане, если бы я не отвлеклась на секунду... Если бы... Бесполезные «если», которые теперь, как заноза, сидели в сердце.
Я помнила тот день, когда узнала о его смерти. Мир рухнул. Воздух стал вязким, труднопроходимым. Я не могла дышать, не могла думать, не могла чувствовать ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Словно вырвали кусок души, оставив зияющую рану.
Сейчас, спустя месяцы, рана не затянулась. Она кровоточила при каждом воспоминании, при каждом случайном слове, при каждом взгляде на его вещи, которые я так и не смогла убрать. Куртка на вешалке, записная книжка на столе – молчаливые упреки моей беспомощности.
Он верил в меня. Видел во мне силу, которой я сама не замечала. Называл «Маленьким Драконом». А я... я подвела его. Не оправдала доверия. Осталась одна, сломленная, потерянная в лабиринте собственной вины.
Ночами он приходил ко мне во снах. Не как призрак, а как живой. Мы гуляли по улицам Москвы, разговаривали, смеялись. А потом я просыпалась, и реальность обрушивалась на меня всей своей жестокостью. Пустая комната, тишина, и давящее чувство одиночества.
Я знала, что он не хотел бы видеть меня такой. Он всегда говорил, что нужно бороться до конца, никогда не сдаваться. Но как найти в себе силы, когда внутри – только боль и пустота?
Я взяла в руки его записную книжку. Потертые страницы, его неровный почерк. Записи о делах, о планах, о нас – его «Тамбовских». На последней странице – незаконченное предложение: «Марьяна, ты должна...»
Ты должна... Что я должна, Батя? Жить? Но как жить, когда ты ушел? Как найти смысл в этом мире без тебя?
Слезы жгли глаза. Я сжала книжку в руках, словно пытаясь удержать его, его тепло, его силу. Я должна. Должна жить. Ради него. Ради памяти о нем. Ради всех, кто погиб. Это будет мой бой. Мой последний бой. Бой за жизнь. За будущее. Сквозь боль.