Призраки прошлого.
Казань встретила меня тишиной. Такой непривычной после грохота взрывов и криков. Тишиной, которая давила на уши, проникала под кожу, ледяными пальцами сжимала сердце. Война закончилась, но она продолжалась внутри меня.
Квартира казалась чужой, пустой. Вещи Бати – его куртка на вешалке, записная книжка на столе, любимая кружка – молчаливые свидетели жизни, которой больше нет. Каждый предмет – как удар под дых, напоминание о невосполнимой потере.
Ночи стали адом. Я закрывала глаза, и Москва вновь оживала в моей памяти. Запах гари, крики раненых, свист пуль... Лица погибших друзей, застывшие в безмолвном укоре. Рыжий, с пистолетом в руке, навсегда запечатлелся в моем кошмаре. Я просыпалась в холодном поту, с криком застывшим на губах, сердце колотилось, как бешеное.
Дни ненамного лучше. Реальность казалась размытой, нереальной. Я бродила по улицам Казани, словно призрак, не видя, не слыша. Звуки, запахи, лица – все сливалось в один невнятный фон. Я жила в своем собственном мире, мире боли, страха, вины.
ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. Диагноз, который поставил мне врач. Он говорил о терапии, о лекарствах, о времени. Но как залечить раны души? Как стереть из памяти ужасы войны? Как научиться жить с этим грузом?
Я пыталась. Честно пыталась. Но прошлое не отпускало. Оно цеплялось за меня своими когтистыми лапами, тянуло вниз, в бездну отчаяния.
"Универсам" стал для меня запретной зоной. Я не могла видеть ребят, их беззаботные лица, слышать их смех. Это было слишком больно. Как будто их счастье – это предательство по отношению к тем, кто погиб. К Бате.
Стеша пыталась помочь. Она приходила ко мне, говорила, обнимала. Но ее слова не доходили до меня. Я слышала только голос своей вины, шептавший: "Это ты виновата. Ты не смогла их спасти".
Адидас... Он смотрел на меня с такой болью, с таким состраданием. Я видела, как он страдает, и это делало мне еще больнее. Я не могла дать ему то, что ему нужно. Я была слишком сломлена, слишком опустошена.
Я пыталась заглушить боль алкоголем, сигаретами. На короткое время это помогало. Но потом боль возвращалась, еще сильнее, еще невыносимее.
Однажды ночью я проснулась от очередного кошмара. Сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Я встала, подошла к окну. Город спал, погруженный в тишину. И в этой тишине я услышала голос Бати. Он звал меня. Не упрекал, не обвинял. Просто звал.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Слезы текли по щекам, обжигая кожу. Я плакала о Бате, о погибших друзьях, о себе. О своей сломанной жизни.
И вдруг я поняла. Батя не хотел бы, чтобы я так мучилась. Он хотел бы, чтобы я жила. Жила полной жизнью. Ради него. Ради всех, кого мы потеряли.
Это было как озарение. Как будто кто-то включил свет в моей темной комнате. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как боль постепенно отступает.
Я не знала, сколько времени прошло. Когда я открыла глаза, за окном начало светать. Новый день. Новая жизнь. Я не знала, что меня ждет, но я была готова бороться. Бороться за свое будущее. За свою жизнь.