Хрупкое перемирие.
Боль в спине, словно коварный хищник, все еще терзала меня, напоминая о себе при каждом неосторожном движении. Доктор прописал покой и мази, но я не могла позволить себе бездельничать. "Универсам" – моя новая семья, и я не могла бросить их в трудную минуту. Пусть даже каждое движение отдавалось болью, я упрямо продолжала посещать тренировки Адидаса.
– Марьяна, тебе нужно беречь себя, – говорил Адидас, видя, как я морщусь от боли. – Спина – это не шутки.
– Я в порядке, – отвечала я, стараясь не показывать, как сильно мне больно. – Не могу же я бросить вас.
Ребята пытались отговорить меня, убеждали остаться дома, но я была непреклонна. Я – Маленький Дракон, и не привыкла отступать перед трудностями.
Отношения с Турбо после того случая стали... другими. Напряжение, висевшее между нами, словно рассеялось. Он больше не смотрел на меня с ненавистью, а иногда даже бросал быстрые, почти заботливые взгляды. Конечно, до дружбы было еще далеко, но хрупкое перемирие, казалось, установилось.
Однажды после тренировки, когда я собиралась уходить, Турбо подошел ко мне.
– Подожди, – сказал он. – Я тебя провожу.
Я удивленно посмотрела на него.
– Не нужно, – ответила я. – Я сама дойду.
– Ты еле ходишь, – сказал он, взглянув на меня с легкой усмешкой. – Не упрямься.
Я пожала плечами. Спорить с ним не было сил.
Мы шли молча, стараясь не касаться друг друга. Тишину нарушал лишь шум проезжающих мимо машин. Когда мы подошли к моему дому, я повернулась к Турбо.
– Спасибо, – сказала я тихо.
– Не за что, – ответил он, отводя взгляд.
Он постоял еще несколько секунд, словно хотел что-то сказать, но потом резко развернулся и ушел.
Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Враждебность, которую я испытывала к нему раньше, постепенно исчезала, сменяясь странным, непонятным чувством. Я не могла понять, что это за чувство, но оно меня пугало.
В следующие дни Турбо продолжал провожать меня домой после тренировок. Мы почти не разговаривали, но его молчаливое присутствие давало мне чувство безопасности. Я знала, что он защитит меня, если что-то случится. И это было важно.
Постепенно мы начали разговаривать. Сначала о тренировках, о делах "Универсама", потом о жизни, о мечтах, о страхах. Я узнала, что Турбо, несмотря на свою внешнюю грубость, был довольно умным и наблюдательным парнем. Он рассказывал мне о своем детстве, о своей семье, о том, как он попал в "Универсам".
Я, в свою очередь, рассказывала ему о себе, о своей жизни в Москве (не вдаваясь в подробности о «Тамбовских»), о своей семье. Я старалась не говорить о своем прошлом, о тех вещах, которые могли бы навредить "Универсаму". Но я чувствовала, что Турбо догадывается о чем-то. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением в глазах, словно пытался разгадать мою тайну.
Хрупкое перемирие между нами постепенно перерастало во что-то большее. Мы все еще не были друзьями, но уже и не врагами. Мы были... союзниками. И это было хорошо. Потому что в мире, где царили жестокость и предательство, союзники были на вес золота.