к Ольге
— Конечно, месяц, Илона. Ровно месяц ты была не здесь, — голос Жана прозвучал глухо, почти виновато.
— Да ну... — я выдохнула это слово, чувствуя, как оно царапает пересохшее горло. Месяц. Тридцать дней пустоты, пока мир продолжал вращаться, а я застыла в моменте, когда лезвие коснулось шеи Клима.
— Разве он был так важен для тебя? — голос Анны был мягким, как патока, она заглядывала мне в глаза, пытаясь отыскать там прежнюю меня. Но там была лишь выжженная земля.
— Да пошли вы, — я бросила это через плечо, не желая видеть их жалости. Жалость — это яд для того, кто привык летать.
Я заперлась в ванной. Горячая вода обрушилась на плечи, стекая по волосам, пытаясь смыть запах гари, который, казалось, въелся в самую кожу. Я стояла под душем, закрыв глаза, и осколки памяти начали ранить меня изнутри. Я вспомнила всё. Как силой мысли сжимала воздух над головой Клима, как удерживала топор, как мои вены пульсировали от запредельного напряжения.
— Но как?.. — сорвалось с губ.
Я посмотрела на флакон шампуня на полке. Сосредоточилась, пытаясь притянуть его взглядом, заставить подчиниться моей воле. Ничего. Флакон стоял неподвижно, издеваясь над моим бессилием. Бред. Просто посмертные галлюцинации уставшего мозга.
Я вышла из ванной с «чистой» головой, но с тяжелым сердцем. Часть меня всё равно осталась там, под колесами внедорожника, в той луже крови, которая теперь снилась мне каждую ночь.
Семья ждала внизу. Ноги подкашивались, равновесие держалось на честном слове — нехватка крови превратила меня в призрака.
— Крови налейте... — я опустилась на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья.
Свят молча достал бокал — не тот привычный, в который он скупо цедил «на донышке», а полный, до краев. Он знал, что мои новые крылья выжгли все запасы энергии. Я пила жадно, чувствуя, как по венам разливается густое, теплое железо, возвращая краскам яркость, а мыслям — остроту.
— Вы не молчите, — я вытерла губы тыльной стороной ладони. — Рассказывайте, что здесь происходило, пока я была в отключке.
— С работы я тебя отмазала, — Анна неловко теребила край скатерти. — Сказала, что ты серьезно заболела. Жан справку состряпал. Мир не перевернулся, Илона, но... тебя нам не хватало.
— Как же, — я горько усмехнулась.
Я гнала от себя тоску, проваливаясь в воспоминания трехсотлетней давности. Потеря родителей в детстве научила меня быть твердой. Когда в двадцать лет меня окрестили ведьмой — просто за красоту и за то, что я не вписывалась в их серый мир — я не плакала. Я стала металлом.
А потом появился Клим. На празднике Ивана Купалы, среди костров и пьяного веселья, он был единственным, кто увидел во мне не ведьму, а человека. Он был моим учителем, моим якорем. Когда он пропал, я думала — уехал. Оказалось — умер, чтобы воскреснуть и спасти меня от костра. Мы тренировались в лесах Смоленска, он терпеливо сносил мою ярость, когда у меня ничего не получалось. Он ждал моего пробуждения три века. И вот как я ему отплатила.
— А коллеги? — я встряхнула головой, возвращаясь в реальность.
— Что в отделе говорят?
— Спрашивали, почему ты так долго гниешь дома, — буркнул Жан.
— Ну и пусть. Клим не был святым, но он не убивал тех парней. А Женёк — он просто идиот, а не убийца. Даже самые ярые борцы за закон ошибаются, верно, Свят?
— Илона, перестань, — дед нахмурился.
— Чего «перестань»? Совестно? — я подалась вперед, впиваясь в него взглядом. — Клим наказан, а что же ты меня бережешь? Я сколько Хранителей в дурку отправила? Не пора ли и мне голову с плеч?
— Да дура ты была! — вспылил Свят.
— Девка умная, а как втемяшится что в голову — не остановить. Я опомниться не успевал, как они уже слюни пускали и бред несли. А если бы они нас сдали?
— Даже жалко, что им никто не верил, — я театрально вздохнула. — Сейчас расплачусь от сочувствия.
— Хватит, — Жан ударил ладонью по столу. — Мы семья, Илона.
— Семья предателей. Где Ольга?
В комнате повисла тяжелая тишина. Анна отвела взгляд.
— У Хранителей. Она беременна, Илона. Ребенка пожалели, а её... её казнят, как только родит.
— Что за бред? — я нахмурилась. — Беременная вампирша?
— Жан не нашел научного объяснения, — тихо сказал Свят. — Это чудо. Или проклятие. Но она очеловечивается, ребенок вытягивает из неё бессмертие.
Входная дверь распахнулась с грохотом — так заходят только те, кто чувствует себя хозяином положения. В дом ввалился Константин, сын Хранительницы.
— Ох, Костян, какими судьбами? — я оперлась спиной о спинку стула. — Кто это у нас тут очнулся.
— Илона. Выглядишь паршиво, — он смерил меня холодным взглядом.
— Бывало и лучше. Что ты здесь забыл, «хранитель» по наследству? Твоя мать всё-таки сдохла?
— Сплюнь, — шикнул Свят. — Жива она, но Жан едва её вытаскивает.
— Ну хоть какая-то радость в жизни, — я улыбнулась, обнажив клыки. — Зачем помогаете этой предательнице? Она нас как крыс в клетках хотела перетравить.
— Люди ошибаются, Илона. Она вовремя опомнилась, — Свят стоял на своем.
— Да нет, Свят. Вас бы убили. А я бы жила долго и счастливо, — мои зрачки расширились, я почувствовала, как по лицу расползается безумная улыбка. Костик невольно отшатнулся на пару шагов.
— Да как ты смеешь?! — Анна вскочила, её лицо исказилось от гнева, но Жан вовремя перехватил её за локоть.
Я подняла руки вверх, изображая капитуляцию:
— Ладно, хватит драмы. Костик, к Ольге меня отвезешь?
— Делать тебе там нечего.
— Ну как же, мы же старые друзья, — я выделила последнее слово так, что оно прозвучало как угроза.
— Константин, пожалуйста, — мягко вмешался Жан.
— Пять минут на сборы, — буркнул Костик.
Я зашла в комнату. Душа требовала перемен, хотя бы внешних. Белый топ, подчеркивающий бледность кожи, широкие черные джинсы и верная косуха. Я ярко-красным мазком накрасила губы — цвет крови, которую я сегодня пила. Подвела глаза черным, скрывая тени усталости. В зеркале на меня смотрела незнакомка.
Мой взгляд упал на гитары, висящие на стене. «Вернусь — поиграю», — пообещала я себе.
На кухне меня ждал недовольный Хранитель. Я прихватила пачку сигарет, обула кеды и кивнула на дверь.
— Слишком долго, — процедил Костик.
— Подождешь. Время — это всё, что у нас есть.
Мы сели в его черную иномарку.
Когда проезжали мимо витрины, я увидела его — матово-черный «Kawasaki». Моя новая мечта. На нем можно разогнаться так, чтобы ветер выдул из головы все мысли о Климе. У меня были сбережения, и я знала, на что их потрачу.
Я открыла окно. В лицо ударил теплый весенний ветер, пахнущий скошенной травой и свободой. Я закурила, глубоко затягиваясь и выдыхая дым прямо в салон.
— Не кури в машине, — процедил Константин.
Я даже не повернула головы. Докурила до фильтра и щелчком отправила бычок в окно. Всю дорогу я чувствовала его взгляд в зеркале заднего вида — колючий, подозрительный. Я подмигнула ему и рассмеялась, когда он быстро отвернулся.
Мы приехали к штабу Хранителей. Я шла за Костиком по сырому, вонючему подвалу, где пахло плесенью и старым бетоном. Охранник, сидевший на пассажирском сиденье, шел сзади, тяжело дыша мне в затылок. Я споткнулась на неровном полу, и он грубо схватил меня за локоть.
Рывком я отдернула руку, одарив его взглядом, от которого у смертных обычно холодеет в жилах.
— Не трогай меня, если хочешь дожить до обеда.
Я продолжила путь в темноту, зная одно: я здесь не для того, чтобы утешать Ольгу. Я здесь, чтобы найти ответы в этом мире, который сошел с ума.