Каин.
Кабинет, убежище Каина на протяжении столетий, теперь напоминал эпицентр стихийного бедствия. Мебель была не просто сломана — она была разорвана в клочья, словно Каин боролся здесь с невидимым, но могущественным зверем. Кроваво-красные портьеры висели лоскутами, мраморный пол был усыпан осколками хрусталя и древесной щепы. На стенах, словно первобытные граффити, запеклась кровь — его собственная, из ладоней, прокушенных до кости.
Каин стоял посреди этого хаоса, его неподвижность была более пугающей, чем недавний погром. Его обычно карие глаза горели нечестивым, алым огнём, а клыки, обнажённые в гримасе, пробивали губы. Боль, которую он причинял себе, была ничтожна по сравнению с той, что он нёс внутри.
На полу, среди обломков, лежал чудом уцелевший обгоревший край пергамента с печатью Аримана и фотография, брошенная кем-то из слуг: Лия в чёрном шёлке, серебряный браслет-змей — метка его врага — на её запястье, и эта улыбка. Улыбка, направленная не ему, а прямо в объектив, как вызов. Рядом с ней стоял Ариман, его рука покоилась на её талии, как на трофее.
Каин опустил взгляд. Голос, когда он заговорил, был низким и шелестящим, как осыпающийся пепел, но каждое слово било наотмашь.
— Ты пошла к нему. Ты надела его метку. Ты встала рядом с ним. И улыбнулась.
Он сделал паузу, его тело напряглось, как перед прыжком.
— Я должен был убить тебя. Прямо там, на глазах у всех, чтобы никто не смог отобрать тебя у меня... — Он резко сжал кулаки, разрывая кожу на ладонях. — Я убил бы тебя... если бы не знал, что ты сделала это ради меня.
Ярость сменилась отчаянным осознанием.
— Ты думаешь, я не понял? Думаешь, я настолько слепой? Ты дала ему мою гордость. Себя. Моё всё. — Голос сорвался, прозвучав как хрип. — Я должен был убить тебя, Лия. А вместо этого… — Он рухнул на колени, не обращая внимания на осколки, впившиеся в одежду и кожу. — Я хочу убить себя.
Он поднял глаза, полные бессильной ярости.
— Лия… Ты ошиблась только в одном. Ты решила, что я не найду тебя. Что я не приползу. Что я не выжгу весь мир, чтобы вернуть тебя.
Наступила мертвая тишина, которую внезапно прорезал другой голос. Глубокий, древний, абсолютно безжалостный.
— Ты всё ещё на коленях, мальчик?
Каин не обернулся. Он знал, кто это. Дерек. Он был единственным из его приближённых, кто не боялся его в любом состоянии. Единственный, кто знал его так хорошо, и кто всегда мог говорить ему правду в лицо.
— Она ушла, — процедил Каин.
— И ты в это так просто поверил? — Дерек вошёл в комнату, даже не взглянув на погром. — Твоя Королева публично унизила тебя, Каин. Твоя реакция — это то, что нужно Ариману. Ничего в этом не находишь?
Каин медленно поднял голову.
— Я найду её.
Дерек усмехнулся — без тени тепла.
— Нет. Ты пойдёшь за ней не как сокрушённый любовник. А как король, который возвращает свою королеву, преданную долгу. Или сдохнешь по дороге, пытаясь её спасти. Но сначала включи рассудок. Сейчас важнее победить Аримана.
Дерек бросил на пол предмет. Это был тяжёлый, чёрный кинжал, древний, как сам Остров. На рукояти был выгравирован символ, тот самый.
— Печать, что ты передал мне. Это печать Каина. Это значит, что древняя сила, что вышла на связь с твоей любимой смертной — это одна очень могущественная ведьма. Тейя. И поверь, спорить с ней Лия бы не смогла. Она действовала либо под принуждением, либо не смея перечить, но при этом она сумела спасти твоего шпиона, которого Ариман раскрыл и так, и свою подругу. Так что оставь эти жалкие страдания.
Каин взял кинжал. Холодное лезвие обожгло ладонь.
— Я уничтожу его.
Дерек кивнул.
— Правильно. Но не сейчас. Остуди свой пыл. И давай посмотрим на ситуацию со здравым рассудком.
Каин встал. Ярость не ушла, но она была заперта, превратившись в сталь.
— Она не вернётся сама. Не сможет. Я верну её.
— Ты вернёшь её. Или она вернётся сама, с новым оружием. Или знаниями. Мы сейчас этого не узнаем. Но мы должны быть готовы к любому варианту. Сейчас важнее остановить ритуал. Всё остальное — после. Или ты хочешь, чтобы она вернулась и увидела, как ты проиграл?
Дерек ушел, оставив Каина одного.
Остался только он. С кинжалом в руке. И с одним-единственным, стальным словом в голове, которое отныне стало его целью, его проклятием и его единственной надеждой:
— Лия.