Айленд: Спасённая чудовищем.

Лия сидела на краю кровати, сгорбившись под невидимой, но ощутимой тяжестью. Плечи были зажаты, пальцы — сцеплены в замок так крепко, что костяшки побелели. Она смотрела в никуда, в пустоту, которую ощущала где-то глубоко внутри. В её душе бушевал ураган боли и несказанных вопросов, но снаружи всё застыло — тело не двигалось, время как будто остановилось. Она почти не дышала, словно боялась нарушить хрупкое безмолвие, окутавшее комнату. И сама комната молчала — даже вещи в ней будто затаили дыхание.

Тишину нарушил Каин. Он двигался медленно, размеренно, будто каждый его шаг был отмерен по секундам этого хрупкого равновесия. Он подошёл, сел рядом. Его рука легла ей на плечи — осторожно, но уверенно. В этом прикосновении ощущалась та самая непоколебимая сила, что не кричит, но чувствуется каждой клеткой. Как будто он пытался стать для Лии точкой опоры в мире, который вдруг рухнул. Тем, кто удерживает её на грани, не давая упасть.

Алексис стоял у стены, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а ногти впивались в ладони, но он не чувствовал боли. Каждый мускул на его лице кричал об одном: она! Она, которую он любил всем сердцем. С которой видел своë будущее. Она предала его. Их всех.

Возле окна, скрестив руки на груди, с холодной, почти клинической отстранённостью наблюдал Дерек. Ни капли удивления не дрогнуло в его лице. Наоборот — его взгляд был таким, будто он заранее знал, что всё именно так и обернётся. Когда он заговорил, в его голосе не было и тени сочувствия, лишь резкость и точность.

— Меня всегда что-то в ней раздражало, — бросил он, словно стряхивая пыль. — Слишком много желания нравиться. Это всегда настораживает.

Он сделал короткую паузу, глядя на Лию, но в его взгляде не было сочувствия или осуждения. Только холодный расчёт и аналитический интерес.

— Нам всë ещё необходимо изучить твои видения, — продолжил он, его голос стал чуть тише, но не менее требовательным. — Хочу найти пересечения с древними легендами. Это может изменить ход войны. Но мне нужно время. До вечера.

Он перевёл взгляд на Каина. Между ними вспыхнуло мгновенное, молчаливое понимание — крепкое, как старый союз, не нуждающийся в словах.

— Вернусь позже, — сказал Дерек. — Похоже, есть темы, которые вам стоит обсудить втроём.

Каин кивнул, не говоря ни слова, его взгляд оставался прикованным к Лие.

Дерек направился к выходу. Его шаги были уверенными и тихими, как и всегда. Дверь закрылась за ним мягко, бесшумно — почти символично.Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь это была другая тишина — плотная, натянутая, как струна, готова порваться в любой момент от малейшего колыхания воздуха.

Им действительно предстояло говорить.

Лия медленно повернулась к Алексису, который всё ещё стоял неподалёку, склонив голову, с тяжёлым выражением на лице, словно высеченным из камня.

— Алексис, — её голос был тихим, почти неуверенным, но наполненным до краёв искренностью, — Прости меня… что я подозревала тебя. Теперь мне так стыдно... Я была такой слепой. Но тот случай у таверны… он посеял во мне зерно сомнения, и оно проросло страхом. Теперь, когда всë оказалось так... Прости.

Алексис, словно не выдержав этого признания, медленно сполз по стене, опустился на корточки и обхватил голову руками. Он провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с себя всю невыносимую тяжесть этих событий и влажные следы от пролитых слёз.

— Лия, — начал он, и в его голосе звенела хрипота, словно наждак прошёлся по связкам, — я понимаю тебя. Я понимаю, почему ты сомневалась. Было слишком много неизвестного, слишком много теней вокруг, слишком много вопросов без ответов. Ты видела лишь часть правды, и мы не могли рассказать тебе всё... не могли навредить. Мы боялись, что если бы мы оказались не правы, это могло бы разрушить слишком многое, подорвать доверие там, где оно было жизненно необходимо.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами, и взглянул на Каина:

— Каин, если ты не возражаешь, я хотел бы рассказать Лие сам. Всë. С самого начала. Мне нужно, чтобы она услышала это от меня.

Каин не ответил — лишь коротко кивнул, молча соглашаясь.Алексис, будто получив невидимое разрешение, глубоко вдохнул, собираясь с духом, и заговорил. Его голос звучал тише обычного — в нём дрожали усталость, горечь и глухое сожаление.

— В тот вечер… — начал он, не поднимая глаз. Его взгляд был устремлён в пол, словно где-то там, между узорами паркета, прятались ответы. — Когда вы остались на торгах до самого конца… я отвёз Клару сюда.

Он замолчал, сцепив пальцы так крепко, будто удерживал внутри себя что-то хрупкое — и смертельно болезненное.

— По дороге... что-то не сходилось. Было ощущение... будто всё не так, как должно быть.Он качнул головой и тяжело выдохнул, будто отгоняя наваждение.

— Клара была слишком спокойна.Слишком... в норме. Она не выглядела так, как должна была бы выглядеть девушка, прошедшая через такое.— Я ведь знаю, что бывает на торгах, Лия. Я это видел. Не раз. И... Клара... она не была такой. Она не... Он запнулся, провёл ладонью по лицу, стирая не столько слова, сколько их последствия.— Ты понимаешь, о чём я...

Лия лишь молча кивнула.Каин стоял рядом, не вмешиваясь — он просто был. Присутствовал.Давал Алексису сказать то, что должно быть сказано.

— Когда мы вошли в особняк... — продолжил Алексис чуть тише. — Я хотел укрыть её пледом. Заварить что-нибудь — ромашку, травы. Хотел, чтобы она почувствовала себя в безопасности. Я пошёл на кухню, оставив её в гостиной... и тогда заметил.— Она начала осматриваться. Слишком внимательно. Будто... искала что-то. Или запоминала. Как будто фиксировала каждый угол, каждую деталь.

Он помедлил, в голосе зазвучало напряжение.

— И она задавала вопросы. Но не про себя, не про то, что с ней было. А про дом. Куда ведёт эта лестница. Что за дверь рядом с кабинетом. Какие комнаты в восточном крыле.

Он сглотнул, и в этом движении чувствовалось усилие.Словно каждое следующее слово давалось с боем.

— Я пытался убедить себя, что это просто стресс. Что она растеряна, что ей нужно время... Но моё чутьё... оно кричало. Кричало: «Смотри. Слушай. Не пропусти.»

Он поднял взгляд на Лию.В его глазах было всё: боль, изнеможение, испуг... и правда. Та, от которой хотелось спрятаться.

— Позже, когда мы остались одни... она начала спрашивать более конкретно. О наших разговорах. О планах. О тебе. И тогда я понял ещё кое-что. То, что сбивало меня всё это время, но я никак не мог сформулировать…

Он чуть подался вперёд, будто доверяя ей нечто совсем личное:

— Запах.— От неё пахло её духами. Теми же самыми, которыми она пользовалась всегда. От волос, от кожи — этот запах был повсюду. А значит... она не проходила сортировку. Не проходила этапа подготовки. Не репетировала. Но где она была? Где провела всё это время?

Он провёл рукой по затылку, как будто пытался стряхнуть с себя невидимую тень.

— И вот тогда всё стало на свои места. Мои сомнения стали уверенностью. Я пошёл к Каину. Рассказал ему всё. Мы оба поняли, насколько это может быть серьёзно. Но... мы не сказали тебе. Ни в тот вечер. Ни на следующее утро.

Он поднял руку — неуверенно, почти извиняющимся жестом, как будто заранее просил прощения за то, что собирался сказать.

— Мы не хотели тревожить тебя.Если бы мы ошибались… это было бы неправильно. Подозревать без доказательств, причинять боль напрасно...Он замолчал на мгновение, подбирая слова.— А если были правы… Клара не должна была понять это раньше времени. Мы решили: будем наблюдать. Собирать информацию. Не вмешиваться… пока не будем уверены.

Он сел на край дивана. Сгорбился. Уставился в ладони, будто в них можно было найти оправдание или хоть что-то, что облегчило бы вину.

— Я нанял слежку. То, что ты видела у таверны… — это была передача оплаты.Я просил, чтобы за ней следили. Когда она остаётся одна. Чтобы проверили: выходит ли. С кем встречается.Он покачал головой, с горечью.— Но он не передал ничего важного. Похоже, она действовала скрытно. По-другому. Мы не знаем — как.Он поднял глаза — усталые, красные.— Но сегодня... её реакция убедила нас окончательно. Мы пошли ва-банк.

Он встретился взглядом с Лией. И в этом взгляде читалось всё: и истощение, и слабое, болезненное облегчение.

— И, как оказалось... мы не ошиблись. Ни на минуту.

Лия молчала.Долго. Так долго, что в комнате вновь повисло безмолвие — но теперь оно было хрупким, натянутым до предела.

Она смотрела в одну точку, не мигая.Лишь лёгкая дрожь в пальцах, теребящих край рукава, выдавала бурю, бушующую внутри.

— Я не могу понять… — прошептала она наконец.Голос был тонким, сдавленным, почти детским в своей сломленности.— Как она могла?..

Она перевела взгляд на Каина, потом на Алексиса, цепляясь за них глазами, будто ища хоть какой-то смысл. Хоть крохотное объяснение. Хоть одну зацепку за реальность.

— Это же… моя Клара.Голос дрогнул.— Мы прожили с ней столько лет… Бок о бок. Я делила с ней всё.Смех. Плач. Страх. Надежды.— Она держала меня за руку, когда мне было страшно. Я — её. Мы были семьёй. Она была моей семьёй…Последние слова оборвались почти шёпотом.

Слёзы, долго державшиеся на краю, наконец прорвались.Но Лия не рыдала. Не издавала звуков.Просто по щекам текли слёзы — медленно, без остановки, как будто из самого сердца.

Она вытерла их тыльной стороной ладони, но те продолжали идти, оставляя тонкие солёные дорожки.

— Почему?.. — выдохнула она.И в этом вопросе было всё: бессилие, боль, и то страшное, что остаётся после предательства —непонимание.

Каин не ответил сразу.

— Не обязательно всё понимать, — сказал он тихо. — Иногда люди делают то, что делают.И они получают за это сполна. Но зная Аримана... Он не просто манипулирует. Он проникает в трещины. В самые глубокие слабости. И...

Он посмотрел на Лию. Мягко. Обнимая взглядом.

— Возможно, до того, как она попала на остров, Клара действительно была твоей подругой. Может и не такой верной, как ты ей, но и не той, кто была способна на такую мерзость.

Он перевёл взгляд на Алексиса, всё ещё сидевшего у стены.

— И вполне возможно... что она любила тебя, Алексис. По-своему. Правды, к сожалению, мы не узнаем. Я не хочу её оправдывать, просто хочу... Чтобы вам стало хоть немного легче.

— Нет, Каин. Мне кажется… она никогда не любила меня, — Алексис наконец поднял голову. Его голос был низким, полным невыплаканной боли. Он медленно покачал головой, будто не в силах поверить в собственные слова. — Я видел это. Замечал в мелочах, которые старался игнорировать.

Его взгляд снова опустился на сжатые кулаки, будто в них отражалась вся его слепота.

— Как она отводила взгляд, когда я говорил о чувствах. Как её улыбка становилась пустой, не доходя до глаз.Но мне так хотелось в это не верить...Так хотелось думать, что мои чувства — взаимны.Что я нашёл ту самую.Ту, кто сделает мою вечную жизнь... не такой бессмысленной.Я был влюблён в неё.Нет — не просто в неё. В мечту о ней.В образ, который сам себе нарисовал. И так отчаянно в него верил.Я цеплялся за эту иллюзию, потому что она давала мне надежду.

Он сжал челюсть, взгляд снова упал, и слова вырывались с трудом, словно каждое было осколком:

— Но с самого начала, когда мы познакомились, я чувствовал... Я открыл ей тайну, рассказал об Айленде, о Совете, о вампирах, о всём нашем мире.И я видел, как загорелись её глаза.Только... не на меня.Не на нас, не на нашу связь.А на саму идею — на власть, силу, престиж. На возможность попасть в высшее общество.

Он на секунду замолчал, тяжело сглотнув.

— Она не слушала меня. Она слышала только «богатые вампиры», «влиятельные фигуры», «остров, куда не каждый попадёт».И я знал это. Чувствовал каждой клеточкой своей сущности.Но игнорировал.Я говорил себе: «Ей просто интересно. Она ещё не привыкла...»А потом — «Просто ей нужно время...»

Он криво усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Но она не хотела быть со мной. Она хотела быть здесь, в этом мире, который я ей открыл.Хотела попасть сюда любой ценой.Я... был для неё пропуском. Только и всего.

Короткая, давящая пауза повисла в воздухе. Алексис чуть откинулся назад, не отрывая взгляда от пола. Его голос стал тише, почти шёпотом, в нём звучала горечь и самобичевание:

— И я знал.Знал. Но позволял себе верить в обратное. Потому что... это было легче, чем признать правду.Правда была невыносимой.

Лия молчала. Пальцы теребили край рукава, взгляд был устремлён в пол, но мысли её метались где-то далеко, в прошлом, пытаясь собрать осколки разрушенных иллюзий.

— Что теперь будет с ней? — её голос задрожал, и слёзы, наконец, прорвали плотину, хлынув из глаз. — Он убьёт её? Или... что-то хуже?

Каин был неподвижен. В его лице не было ни гнева, ни сожаления — только холодная, непоколебимая решимость, закалённая годами битв.

— Ты жалеешь её? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь, не терпящая фальши. — Она получит то, что заслужила. Ариман не прощает ошибок.

Лия всхлипнула, но выпрямилась, вытирая ладонью слёзы. В её взгляде появилась странная смесь боли и силы.

— Я знаю, — прошептала она. — И даже если бы у меня была возможность, я бы не стала её спасать.Но мне всё равно её жаль.Потому что её собственные заблуждения, её слепая жажда власти довели её до того места, куда уже никто не придёт за ней.Где никто не захочет ей помочь.Где она останется одна.Совсем одна, в своей пустоте.

Каин ничего не ответил. Только смотрел на Лию — внимательно, будто впервые видел в ней не просто девчонку с покалеченной душой… а человека с огромным сердцем, способного на сочувствие и милосердие даже к тому, кто её предал. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на глубокое, почтительное понимание.