Клара.
Слуги, облачённые в тёмные, бесшумные одеяния, втащили Клару в зал, её ноги волочились по холодному, отполированному до блеска каменному полу. Они небрежно бросили её, как мешок с мусором, и она глухо ударилась о мрамор, выдохнув воздух. Огромные кованые двери с лязгом захлопнулись за ней, отрезая любой путь к отступлению. Звук эхом прокатился по залу, словно приговор. В воздухе витал густой, удушающий запах ладана, смешанный с приторным ароматом свежей крови и горьким привкусом страха.На троне, высоко над ней, словно выросший из самого мрака, восседал Ариман. Его фигура была вырезана из ночи, облачённая в чёрное, украшенное серебром и рубинами одеяние, которое казалось живым в мерцающем свете факелов. Глаза его, хищные и сияющие, смотрели на Клару с кривой, насмешливой улыбкой, которая не достигала их холодных глубин. Он был воплощением власти, абсолютной и безжалостной.Клара попыталась подняться, отряхнуться, но её тело не слушалось, а разум всё ещё цеплялся за остатки гордости. Она подняла взгляд на Аримана, в её глазах мелькнула отчаянная надежда.— Почему ты не убил их? Лию и Каина? — спросила она, голос её дрожал от смеси страха и непонимания. — Они же… ты же должен был…Ариман медленно спустился с трона и лениво повернулся к ней спиной, его движения были плавными, как у хищника, играющего со своей добычей.— Убить Каина и Лию? — переспросил он, словно удивляясь её наивности. Его голос был гладким, как шёлк, но в нём звенела сталь. — Нет, нет… Они мне ещё нужны. У каждого своя роль в моей пьесе, Клара. И их роли гораздо важнее, чем ты можешь себе представить.Клара напряглась, её сердце заколотилось в груди. Она чувствовала, как её надежды рушатся, но всё ещё цеплялась за остатки амбиций.— А мне? — хрипло спросила она, её голос был едва слышен. — Какова моя роль? Ты же обещал…Ариман был как кошмар, который не отпускает даже после прохождения. Его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался гулким эхом в её сознании. Он подошёл совсем близко, наклонился, его палец, холодный, как лёд, провёл по её подбородку, заставляя поднять голову.— Ах, Клара, — прошептал он, его голос был полон притворной нежности, от которой по коже пробегали мурашки. — Ты была права. Алексис действительно слаб для тебя. Неумелый, жалкий, скучный. Ты заслуживаешь большего.Его губы приблизились к её уху, и он шепнул, его голос понизился до зловещего шёпота:— Но я знаю, как обращаться с такими, как ты. С теми, кто жаждет власти, но не понимает её истинной цены. Ты же так и просишь, чтобы я сделал тебе больно. И ты удивишься, Клара, как сильно тебе это понравится.Клара не отводила взгляда, но в её глазах росла паника, смешанная с ужасом. Она пыталась отстраниться, но его взгляд держал её, как в тисках.— Ты… обещал мне обращение, — прохрипела она, её голос дрожал от отчаяния. — Ты говорил, что я стану…— Да, — перебил он, его голос стал резким, как удар клинка. — И станешь. Но не такой, как ты себе представляла. Ты получишь своё место. У моих ног. Как и подобает тем, кто служит мне.Он грубо развернул её к массивной каменной колонне, её тело ударилось о холодный мрамор. Клара дёрнулась, оборачиваясь, в её глазах — растерянность, затем ужас.— Подожди… я не… — её слова застряли в горле.Но он уже срывал с неё ткань. Шёлк платья затрещал, рвался, обнажая её тело. Голос Клары сорвался в испуг, попытка возразить утонула в эхе пустого, равнодушного зала.
Дальше — только звуки. Глухие удары, прерываемое дыхание, хрип, полный боли и унижения. Её голос — то жалкий, то дерзкий, то ломающийся, переходящий в стоны, которые никто не слышал, кроме равнодушных стен зала. Ариман молчал. Он брал еë не из страсти, не из гнева. Он делал это как акт уничтожения. Как утверждение абсолютной, беспрекословной власти. Он вжимал её в холодный камень, его движения были точными, выверенными, каждое из них было направлено на то, чтобы сломить её волю, стереть остатки её амбиций, превратить её в покорное существо. Она чувствовала, как её тело сопротивляется, но боль была сильнее, и она выгибалась, пытаясь уйти от его прикосновений, но лишь глубже погружалась в этот кошмар. Её слёзы смешивались с кровью на губах, а глаза, полные ужаса, смотрели в пустоту, где когда-то жила надежда. Она просила его остановиться, потом умоляла хотя бы не так больно, потом просто молила о пощаде. Но Ариман был глух к ней и напротив, он не торопился, растягивая каждое мгновение, чтобы она прочувствовала всю глубину своего падения, всю цену своего предательства.
Когда он закончил, Клара упала на пол — голая, разбитая и сломленная. Глаза её смотрели в потолок, но ничего уже не видели. В них была лишь пустота, отражающая разрушенную душу.
Ариман отступил, его движения были плавными и безупречными. Он небрежно застегнул пряжку на поясе, словно только что завершил обыденное дело.
— Тебе идёт это место, Клара, — произнёс он, его голос был холодным и насмешливым. — Смирение тебе к лицу.
Он бросил на неё тяжёлое бархатное покрывало, как подачку, как знак её нового статуса. Затем, не оглядываясь, ушёл, оставляя её в гулкой пустоте огромного зала, с крошками достоинства и обрывками амбиций, которые теперь были лишь прахом.