Танец каменного волка

Со дня смерти родителей прошло трое суток. Три дня и три ночи, наполненные всепоглощающей болью и тонущие в разъедающих кожу слезах. Я не могла отделаться от чувства, что каждое утро просыпаюсь в кошмаре, и, пробуждаясь от мнимого сна, кидалась к стене, билась об нее головой, руками, кричала, пока стон не превращался в хрип, а потом без сил сползала на холодный пол, мечтая о том, чтобы кто-нибудь уже наконец с корнем вырвал из груди мое сердце и сожрал его, громко чавкая, прямо у меня на глазах.

Мне не хватало кислорода. Мне было трудно и больно дышать; воздух как будто отравлял легкие, заставляя меня корчиться в бесконечной агонии.

Я не могла перестать плакать, почти не видя окружающего мира, исчезающего и искажающегося за пеленой слез. Зареванная тетя Рита несколько раз в день заходила ко мне, предлагая чай и пытаясь заставить меня съесть хоть что-нибудь, но я упрямо морила себя голодом, чувствуя, что меня стошнит сразу же, как только я возьму что-то в рот.

Их больше не было. Моих родителей больше не было. Все, что от них осталось, — это окоченевшие обескровленные трупы, кормящие червей в земле. Они больше никогда не поздравят меня с днем рождения, с широкой улыбкой на лице не всучат подарок, не обнимут, не поддержат, не заговорят со мной. Ничего.

Когда родителей закапывали в землю, когда дубовые гробы методично засыпали холодной землей, я думала о том, какими были мои последние слова, сказанные маме и папе. Какую из сотен миллионов фраз я выбрала, чтобы попрощаться с ними. И поняла, что не помню. Может быть, это была очередная ироничная колкость. Или безразличное спасибо за вкусный обед. Я не знала, и это незнание убивало меня, острыми зубами вгрызалось мне в мозг, шепча, что только неблагодарная дочь и эгоистка может не помнить таких элементарных вещей.

Если бы не я, мама и папа были бы до сих пор живы. Если бы родители не забрали именно меня из детского дома, если бы выбрали другого ребенка, они бы сейчас радовались, провожая свое сокровище обратно в школу, а не воняли, тлея в темном гробу.

Это все моя вина, моя. Я — эгоистка. Я калечу судьбы чужих людей. Я испоганила жизнь Нине и всей ее семье, решив, что имею право выбирать, что лучше единолично, не думая ни о ком, кроме себя, не считаясь с мнением других. Мне было проще оставить ее одну в лесу, убежать, чем разбираться с последствиями произошедших событий, и лишь изредка напоминать Морту о том, чего он не должен делать, чтобы окончательно не сломать блондинке жизнь.

Морт. Режущей болью отзывалось в сердце и это имя, добивая и разрушая меня окончательно. Раньше я не понимала, как это возможно — любить и ненавидеть кого-то одновременно. Сейчас мне казалось, что для человеческого сознания нет ничего естественнее.

Я так привыкла доверять ему, так привыкла верить в то, что только он и больше никто на целом свете способен меня понять, что когда оказалась один на один с убивающей меня болью, даже не сразу смогла понять, что его рядом нет. Он предал меня. Он помогал убийце, сам в тайне желая всадить в мое сердце зазубренный кинжал. Иногда я жалела о том, что он этого не сделал. Жалела о том, что он не избавил меня от страданий, прежде чем я начала заживо гореть в аду.

Елик. Он был моим другом. Меня и раньше оставляли друзья. Просто уходили, исчезали, растворяясь в потоке времени, и я всегда легко отпускала их, будучи фаталистом, верящим в то, что их роль в моей жизни навсегда закончилась. Но ни к одному из этих друзей я не была привязана так, как к нему. Я хотела, чтобы он вернулся ко мне. И боялась, что он вернется. Боялась себя, своей магии и того, что смогу убить его, совсем как Нину, а потом не почувствовать ничего, кроме чувства завершенности и удовлетворения от того, что все наконец закончилось.

Я убила. Хладнокровно и без сожалений. Больше всего меня пугало то, что каждый раз, когда я возвращалась мыслями к двум ножам, висящим за спиной блондинки, я снова и снова пускала их в бой, протыкая вампиршу насквозь. Я не остановила их ни разу. Я неизменно хотела, чтобы Нина ответила за все. Сгорела в аду. Умерла. Я хотела одержать над ней верх, не позволяя себе даже подумать о милосердии.

Желать кому-то смерти и не жалеть о ней — это значит, быть плохим человеком? Я упрямо твердила — нет. Все, что причиняет тебе боль и хочет тебя разрушить, заслуживает того, чтобы быть похороненным в могиле. Я не верила в чудесные исправления. Герои, проявляя милосердие, всегда потом жалеют об этом, наблюдая, как тот, кого они однажды пощадили, протыкает кинжалом сердце дорогих им людей.

То, во что превратилось Нина, больше не было человеком. Оно не было даже вампиром. Только монстром. Бездушным чудовищем, живущим мыслью о смерти. Я надеюсь, что эта тварь умирала с мыслью, что так и не смогла осуществить задуманное. Не смогла довести свою вендетту до конца.

Боль, смешиваясь с ненавистью, изо дня в день пропитывала мое сознание, медленно сводя с ума. Каждую минуту, каждое мгновение я возвращалась мыслями в день, окрещенный мной днем царства смерти, понимая, что как бы я этого не хотела, я бы не смогла ничего изменить.

Что-то менять было необходимо раньше. Например, в тот день, на той злополучной вечеринке можно было не ссориться с Ниной и не отпускать ее одну в лес. Тогда бы ничего этого не случилось. Морт выбрал бы себе другую жертву, на которую мне заведомо было бы плевать, и не смог бы втереться ко мне в доверие. И заставить меня поверить в то, что он — мой друг.

Я ненавижу его, ненавижу. Ненавижу каждой клеточкой своего тела. А еще хочу, чтобы он прижал меня к себе и сказал, что все это обман, неправда, что я все не так поняла, как это обычно бывает в сопливых и добрых книгах со счастливым финалом.

Но нет. Морта не было. И я не заслуживала счастливого конца.

***

Три дня назад

Как только Морт растворился в воздухе, меня стошнило. Я упала на колени, согнувшись пополам и опершись об пол руками — на линолеуме остались кровавые отпечатки. Первой опомнилась Мэл — подбежав ко мне, она помогла мне встать на ноги и потащила в ванную, еще не зная, что ее там ждет. Я пыталась сопротивляться, но эльфийка была сильнее.

— Нет, Мэл, нет. Только не туда. Пожалуйста, не надо. — Я причитала, путаясь в словах. — Пожалуйста, Мэл. Я не выдержу, я не выдержу.

Наконец, услышав меня, целительница прислонила мое дрожащее тело к стене, дав знак кому-то из ее окаменевших спутников помочь мне, а сама направилась в ванную. Я почувствовала, как чьи-то теплые руки обхватили меня и хорошенько встряхнули, не дав провалиться в небытие.

— Прекрасные поля Андромеды! — Мэл, как ошпаренная, выскочила из ванной, прикрыв рот рукой. Привлеченные ее криком близняшки, Кай и остальные тоже стали подтягиваться к ванной, чтобы посмотреть на то, что сокрыто в ней.

— Нет! — Я кинулась им наперерез, толкнула дверь и загородила своим телом вход. Я не могла позволить, чтобы моих родителей вот так просто праздно разглядывали, исследовали глазами. Мне хотелось защитить их мертвые тела, хотя в этом и не было никакого смысла. — Никто туда не войдет.

Кай посмотрел на Мэл, но та лишь молча покачала головой и опустила глаза в пол, все еще не отрывая руки ото рта. Кажется, ее тоже тошнило.

— Берта, что тут произошло? — Кай медленно подошел ко мне и, заглянув ему в глаза, я с ужасом заметила на них волшебную пленку. Будь ты проклят, Морт! Будь ты проклят!

Аврора, подойдя к бездыханному телу Нины, наклонилась, всматриваясь в лицо блондинки, и потрясенно замерла.

— Это же Нина Романова. Что она здесь делает? И что... — Близняшка сморщилась, с помощью лезвия ножа передвинув голову вампирши. — Что с ней произошло?

Мне хотелось кричать. Орать так, чтобы меня слышала целая вселенная. Орать изо всех сил. Но мозг еще не до конца осознал происходящее, не до конца в него поверил, а язык, онемев, отказывался шевелиться.

— Берта, не молчи. — Кай протянул мне руку, намереваясь оттащить от ванной, но я, одеревенев, вцепилась мертвой хваткой в ручку двери и вся сжалась, не желая, чтобы принц дотрагивался до меня. — Берта...

— Она убила их. Заставила порезать вены. Они там. — Чуть не захлебнувшись слезами, я сглотнула и кивнула на дверь. — А потом я убила ее.

— Кто эта девушка?

Я затравленно потупила взгляд, исподлобья посмотрев на Аврору. Давай, сестренка. Ты же и так все знаешь. Расскажи им. Не заставляй меня в очередной раз открывать свой рот.

Близняшка, перехватив мой мысленный призыв, тяжело вздохнула и тихо произнесла:

— Эта девушка училась с нами в школе. В начале года ее нашли в лесу мертвой с зазубренным кинжалом в груди. Мы предполагали, что Искандер или — кто бы то ни было — промазал и убил не ту. Похоже, что все это время девчонка была жива. Кто-то обратил ее.

— Это сделал Елеазар?

Я истерично замотала головой.

— Нет. Наверное, нет. Я не знаю. — Я не могла выдать его. Да, он меня предал, он жаждет мой смерти, но мне почему-то отчаянно не хотелось уподобляться ему и в отместку его предавать. Пусть он уйдет. Пусть навсегда покинет мою жизнь. Едва ли его вздернутое на пике тело заставит меня почувствовать себя хоть капельку лучше.

— Что она хотела от тебя?

Кай уверенно загонял меня в пропасть, и я, начиная паниковать, понимала, что в моем теперешнем состоянии не смогу ничего придумать и дать хотя бы отдаленно правдоподобные ответы на его вопросы.

— Я не знаю, не знаю, не знаю! — Я в голос зарыдала, осознавая свою беспомощность, и упала на пол, прислонившись виском к ручке двери.

— Хорошо. Ладно. Не говори ничего. Только, пожалуйста, успокойся. Мэл, сделай же хоть что-нибудь!

Боковым зрением я увидела, как эльфийка подошла ко мне и, присев рядом со мной на колени, обхватила мои плечи руками и крепко-крепко обняла. Я прижалась к целительнице, как к последнему оплоту и шансу на спасение, заливая слезами ее серовато-грязную футболку, уткнувшись в плотную ткань носом и беспрестанно всхлипывая.

— Мэл, они мертвы. Мертвы... И это он, он — предатель. Он всех нас предал.

— Тише, тише. — Эльфийка что-то зашептала мне на ухо. Я подозревала, что это был один ее целительных заговоров, но мне не стало ни на грамм легче. Пожар моей боли бушевал с такой огромной силой, что даже целый взвод пожарных не смог бы его потушить.

Аврора медленно осматривала комнату и почему-то принюхивалась, с любопытством озираясь по сторонам.

— Берта, а как ты ее убила? Ты использовала магию?

Не дав мне ответить, Мэл вскинула голову и грозно посмотрела на близняшку.

— Ты правда думаешь, что сейчас самое время это уточнять?

— Да, думаю. Мы на войне, Мелисса. А война и смерть ходят рядом. Берта, я спрашиваю еще раз — когда ты убивала Романову, ты использовала магию?

С трудом скрывая отвращение на лице к механическому голосу Авроры, я слабо кивнула.

— Да, использовала. Какое это имеет значение?

Близняшка еще раз провела ладонью по воздуху, словно перепроверяя что-то.

— В этом месте нет магии. Я не чувствую ее, а это значит, что воспользоваться волшебной помощью ты могла лишь в одном случае. Кай. — Аврора повернулась к принцу. — Она достигла аптайка.

— Но я ничего не почувствовала... — Я беспокойно окинула взглядом собравшихся, на мгновение забыв о тонущих в море крови родителях в ванной, отделенной от меня лишь тонкой полосой стены. — Ты сказала, что я должна что-то почувствовать. Что я пойму, когда достигну его. Ничего такого не было. Во мне ровном счетом ничего не изменилось.

— Возможно, ты пропустила этот момент. Полагаю, сегодня вечером тебе было не до идентификации ощущений.

— Какая же ты!.. — Мэл, вскочив на ноги, ткнула пальцем в близняшку. — Она же твоя сестра. Прояви хоть каплю сочувствия!

— Я сочувствую ей. И Берта это знает. Как знает и то, что достижение аптайка необходимо для победы над Искандером, а значит, новость о том, что это наконец случилось, не может ее не радовать.

Я смотрела на Аврору, не моргая, не дыша, не двигаясь и не понимая, что сейчас чувствую по отношению к ней. Злость? Нет, вряд ли. Я должна признать, что все, что она сказала, — абсолютная правда. Ненависть? Мне не за что ее ненавидеть. Презрение? Нельзя испытывать презрение к человеку, на которого отчасти хочешь быть похожим. Разочарование? Осознание того, что больше близких и родных существ у меня не осталось? Да, возможно.

Мэл смерила близняшку ледяным взглядом и снова подошла ко мне.

— Пошли, Берта. Тебе нужно отдохнуть.

— Но мама и папа!.. — Я в отчаянии глянула на Кая, надеясь, что он подскажет мне, что делать дальше, но принц только отвел глаза.

— Мы все сделаем. — Мэл, поддерживая меня за локоть, помогла мне пройти несколько шагов вперед. Каменные волки расступились перед нами, освободив проход в коридор. — У тебя еще остались какие-нибудь родственники, которым необходимо позвонить и сообщить о случившемся?

— Завтра утром должна приехать мамина сестра. Господи. — По моему лицу вновь потекли слезы. — Что я ей скажу?

— Не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Тебе нужно отдохнуть.

Оказавшись в коридоре наедине с эльфийкой, я тихо выдохнула. Я почувствовала такое неимоверное облегчение, выйдя за пределы комнаты и оставив позади трупы и всех этих безразлично взирающих на меня людей. Фальшивое сожаление, фальшивые подбадривание и забота — я понимала, что всем им было глубоко плевать на меня и на то, что сегодня я потеряла всю свою семью.

Мэл аккуратно положила меня на постель, стянув с ног кеды.

— Вот так. Поспи немного.

— Я не смогу уснуть.

И через пять минут, убаюканная мелодичным голосом эльфийки, я провалилась в беспокойный сон.

***

— Берта, нам нужно поговорить. — Тетя Рита села за стол напротив меня. Я уставилась на тарелку, стараясь не смотреть на синие мешки под глазами тети, на ее осунувшееся земленистого цвета лицо, не подкорректированное молодостью или косметикой. — Через два дня я возвращаюсь в Лондон. И я хочу... то есть я буду очень рада, если ты поедешь со мной. Поживешь у нас. Алекс по тебе соскучился. Мой муж с кем-нибудь договорится. Подтянешь английский, закончишь школу. А потом... Можешь поступить в университет. Можешь вернуться в Москву. Этот дом всегда будет твоим.

Я выпустила из рук ложку, осторожно положив ее перед собой. Я понимала, что подобного разговора не избежать, и рано или поздно мне таки придется решить, что делать дальше со своей жизнью, но в итоге я все равно оказалась к этому не готова. Тела родителей из морга сразу же перевезли в Москву, чтобы похоронить их в родных краях, и потому вот уже третий день я слонялась по знакомому с детства дому, разговаривая с невидимыми призраками. Все здесь причиняло боль, все вызывало желание убежать, скрыться и забыть навсегда о том кошмаре, что мне выпало пережить.

Я не хотела больше никогда в жизни снова почувствовать то, что чувствовала сейчас, не хотела никого спасать, жертвовать чем-то, даже если это и будет стоить мне жизни. В конце концов, когда у тебя ничего нет, она не имеет особой ценности.

Посмотрев на тетю, я, наконец, приняла решение — я хочу, я готова оставить мир магии позади. С меня хватит. Осточертело играть в их жестокие игры. Пусть сами выбираются из того дерьма, в которое однажды себя загнали. Отныне я отказываюсь участвовать в их безумных представлениях.

— Я хочу поехать с вами.

— Хорошо. — Тетя облегченно выдохнула, видимо, ожидая, что вопрос потребует более бурного обсуждения. — Мы улетаем через два дня. Понимаю, что сейчас это не просто, но все-таки найди в себе силы и уложи все необходимые тебе вещи. Если что-то нужно, не стесняйся, говори — мы все купим.

Замолчав, тетя Рита неловко замялась, поджала губы и, так больше и ничего мне не сказав, встала и вышла из комнаты.

Собрать вещи. Я бы с радостью оставила их здесь, как и всю свою проклятую жизнь.

***

Чтобы сообщить близняшкам о том, что уезжаю, я отправила им смс. Несмотря ни на что, мы ведь все-таки сестры, и я не могла внезапно просто исчезнуть, ни о чем их не предупредив. Конечно, позвонить, а лучше встретиться лично было бы более цивилизованно, но я не чувствовала в себе сил противостоять их убеждениям. Я хотела уехать, убежать, трусливо поджав крысиный хвост. Я больше не желала обсуждать свое решение с кем-либо и спорить.

Вещи в чемодан я укладывала без особого энтузиазма. По большей части в него попадало то, что я привезла из домика в горах на Алтае и еще пара мелочей. Я выполняла все действия механически, сильно не задумываясь о том, что делаю. На пятый день после смерти родителей адские боли прошли, но взамен них наступила полная апатия к происходящему. Я словно ничего не чувствовала, не жила, а просто существовала, время от времени подпитывая свой организм, чтобы он не переставал функционировать.

Вам знакомо чувство, когда вы заняты каким-то нелюбимым или скучным делом, и единственная мысль, которая вас успокаивает — это «надо перетерпеть»? Со мной происходило то же самое. Я дышала, думала, делала что-то в надежде, что рано или поздно этот кошмар закончится, и однажды я проснусь на своей кровати, с облегчением осознав, что «Трилистник» и все с ним связанное был просто плохим сном.

Я каждый день открывала глаза с этой мыслью и закрывала с ней.

— Берта, к тебе пришли. — В комнату постучалась тетя Рита, и я вздрогнула, потревоженная ее голосом.

— Пришли? Кто?

За спиной тети Риты показались Аврора, Иветта и — вот так сюрприз — Марк и избавили ее от необходимости отвечать мне что-либо. Я отвернулась к чемодану, внутренне готовясь к неравной борьбе, и тетя Рита, пропустив вперед гостей, вышла, прикрыв за собой дверь.

— Привет.

Я ничего не ответила Авроре, притворившись, что невероятно увлечена складыванием кофты, которая, к слову, никак не хотела ложиться ровно, все время сминаясь совершенно не так, как, мне казалось, было положено. Черт возьми, дурацкая отвратительная кофта! Зачем я вообще беру ее с собой? Разозлившись, я скомкала нежно-бежевый хлопок и со злостью швырнула кофту на пол.

— Берта...

— Я знаю, зачем вы пришли. И мой ответ — нет. Я больше не буду вам помогать. Разбирайтесь с Искандером и своим пророчеством сами. С меня хватит. Я в этом больше не участвую.

— Берта, ты не можешь вот так просто оставить нас. И... ты думаешь, что из этой игры так легко выйти? Если ты уйдешь, то останешься одна. Без помощи, без защиты. Искандер рано или поздно найдет тебя, и тогда никого, никого не окажется рядом, чтобы тебя спасти.

— Плевать. — Я посмотрела на Аврору, не находя внутри ни капли неуверенности и сомнений по поводу принятого решения. Пусть делают, что хотят, но я больше никогда не вернусь на эту чертову планету. — Мне плевать на свою жизнь и на то, сколько мне осталось. Но последние дни я хочу прожить вдали от всего того дерьма, что вы привнесли в мою жизнь. Я больше не смогу притворяться, что верю в этот пророческий бред. Я наигралась в Избранную. Хватит. Вы, конечно, может быть, не заметили, но благодаря вам я стала убийцей и потеряла родителей. В моей жизни не осталось ничего. Ничего, чем бы стоило дорожить. И уж тем более ничего такого, что может заставить меня к вам вернуться.

— Берта, как ты можешь! От тебя зависят жизни сотен людей. Ты просто не имеешь права так поступать! — Аврора вышла из себя, на щеках у нее появился красный румянец, и Иветта боязливо потупилась, попытавшись, сжав руку сестры, успокоить ее.

Я посмотрела на Марка. Парень был напряжен. Он стоял около подоконника, облокотившись на него, и о чем-то напряженно думал.

— Аврора, ты можешь кричать, сколько угодно. Меня это не трогает, так уж получилось. Я — эгоистка. Мерзкий человек. — Я, сама того не замечая, повторяла слова Нины, которые она выкрикнула, чтобы уязвить меня, незадолго до своей смерти. — Мне глубоко плевать, что будет со всеми вами. Так же как и вам плевать на то, что будет со мной. Вы никогда не поймете меня. Вы не знаете, что это такое — иметь родителей, а потом вдруг в одночасье их потерять, потому что у вас их никогда не было. Вы — сироты практически от рождения.

Мне тошнило от самой себя. Тошнило от того, что я говорила, от понимания жестокости своих слов. Ударить по самому больному, по родителям. Наверное, во мне больше не осталось — как это говорится? — да, точно, ничего святого.

— А ты знаешь из-за кого я стал сиротой? — Марк вскинул голову. Его лицо исказилось от боли, и я вдруг увидела того самого парня, который несколько месяцев назад неистово бесновался в лесу — злого, рассерженного и готового броситься на тебя, если ты дашь ему повод. — Почему ты думаешь, что только ты страдаешь? Что только твою жизнь разрушило это гребаное пророчество? Если бы не ты, если бы не все вы, Избранные. — Марк смерил ненавистным взглядом близняшек. — Моя мама была бы до сих пор жива. Ты слышала историю о неизвестной ведьме, которая вернулась на Лавур, чтобы спасти своих родственников? Так вот, это была моя мать. Она вернулась, чтобы спасти меня, потому что королевская стража, защищая моего брата, бросила бастарда подыхать на Лавуре. Ну да, подумаешь! Выродок, ведьмак, кто будет волноваться за такого недоноска? Она почти сбежала, почти ушла, но тут появилась ваша мать и стала умолять спасти ее драгоценных детей. И она спасла вас! Моя мать отдала свою жизнь, чтобы ты, неблагодарная... — Марк запнулся, проглотив ругательство, — могла дышать. И после всего этого половина лавурцев смеет открывать свои вонючие пасти и называть ее шлюхой, а ты говоришь мне, что я не знаю, что это такое — потерять родителей? Или ты думаешь, что имеет значение то, когда ты их теряешь? Берта, посмотри мне в глаза и скажи, что тебе плевать на то, что моя мать семнадцать лет назад умерла, чтобы спасти твою жизнь. Скажи мне это и клянусь, тогда я сам вгоню кинжал в твое сердце.

— Марк, успокойся!

— Аврора, не мешай мне. — Парень отмахнулся от близняшки, встав между ней и мной. — Берта, я жду.

Я смотрела на разъяренного Марка и в глубине души жалела его, наконец, понимая, в чем причина его недоверия и почти ненависти по отношению ко мне. Расти без родителей в мире, где чуть ли не каждый смешивает тебя и твою мать с грязью — раньше я не отдавала себе отчет в том, насколько это сложно, пока сама не осталась одна. Пока не почувствовала, что осознание того, что в целом мире нет человека, который бы по-настоящему о тебе заботился, может резать больнее острейшего ножа.

— Почему ты не рассказал мне раньше? Я имею в виду... выговориться, наверное, проще, чем бомбить деревья в лесу, кося под сумасшедшего.

Никто кроме меня и Марка не понял, о чем я сейчас говорю. Близяшки удивленно переглянулись, а Златокрылов-младший виновато опустил глаза.

— Ты видела?

— Довелось однажды. — Я тяжело вздохнула и сделала то, чего не делала вот уже несколько дней — заломила пальцы. — Я очень сожалею по поводу твоей мамы. Но... но я не вернусь.

Марк несколько секунд молчал, еле заметно дергаясь, пытаясь справиться с шалившими нервами.

— А знаешь, ты права. Пошло оно все. Зачем мне возвращаться на планету, где меня ждет еще большее презрение, чем то, которым я удостоен сейчас? — Марк взъерошив волосы и обреченно махнув рукой, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Марк, постой, подожди! — Иветта выбежала вслед за парнем, кинув беспомощный взгляд на сестру, и мы остались с Авророй наедине.

— Что ж...

— Что ж... — Я эхом повторила сочетание звуков за близняшкой, отчаянно желая, чтобы она ушла.

— Если это твое решение, Берта... — Аврора засунула руку в карман куртки, что-то оттуда достав. — У меня будет к тебе только одна последняя просьба. Давай прочитаем то заклинание, которое позволит предотвратить исполнение моего сна о тебе и Кае. Мне нужно немного твоей крови, чтобы закончить приготовления.

— Хорошо. — Я не понимала, каким образом смогу убить принца, если откажусь от магии, но решила, что лучше не рисковать — я должна уйти навсегда, не оставив после себя ничего, никаких страхов и опасений. Если для этого нужно прочитать всего одно заклинание, я согласна. — Я уезжаю завтра утром, так что сегодня ночью попробую как-нибудь улизнуть из дома. Где встречаемся?

— Я зайду за тобой. — Аврора протянула мне маленькую колбу и нож, и я, замерев, уколола палец, обагрив стеклянную емкость своей кровью. — Важно, чтобы ты отдала мне свою кровь добровольно. Поклянись, что это так.

— Клянусь.

Закупорив колбу, Аврора спрятала ее в кармане куртки и направилась к двери.

— Сегодня в полночь, Берта.

И, словно боясь, что я передумаю, близняшка заторопилась и, оставив после себя открытой дверь, убежала прочь.

***

Я сидела на собранном чемодане, поддевая ногами, обутыми в кеды, ковер. До полуночи оставалось пара минут, и Аврора вот-вот должна была появиться. В темноте заклубился туман, и я встала, встречая, появившуюся в воздухе близняшку.

— Ты уже готова, хорошо. Нам нужно попасть в одно место здесь, на Земле, поэтому на секунду заглянем на Лапидею, а потом сразу туда телепортируемся. Идет?

Я кивнула и достала интрадор, намереваясь воспользоваться им, но Аврора остановила меня рукой.

— Давай обойдемся моим. И, Берта... не могла бы ты отдать мне свой. Тебе ведь он больше никогда не потребуется, а на Лапидеи мы найдем ему применение.

Я понимала, что Аврора права, и оставлять у себя амулет действительно не было никакого смысла — он бы служил мне только напоминанием о том кошмаре, от которого я хочу сбежать, но почему-то расстаться с ним было необычайно сложно. После некоторого колебания я, собравшись с силами, все-таки протянула цепочку сестре.

— Да. Так, наверное, действительно будет лучше.

Аврора убрала куда-то вглубь складок куртки мой интрадор и достала свой. После двойного завершения кровавого ритуала мы, наконец, оказались в том самом месте, о котором говорила близняшка. Это была комната, темная и мрачная, за окном которой бушевала вьюга, и у меня появилось странное чувство, словно я уже была в этом месте раньше. Я хотела подойти к окну, но тут вдруг из-за угла показалась Иветта, и я вздрогнула, приняв ее за приведение.

— Господи! Зачем так пугать-то?

— Прости. — Иветта сама чуть ли не дрожала, смотря на меня, будучи запуганной и потерянной сегодня даже сильнее, чем обычно.

— Берта, сядь, пожалуйста, на кресло. — Аврора указала мне рукой на старый покачивающихся стул, выглядящий отнюдь непривлекательно, а сама нырнула в коридор, через несколько минут выплыв из него с книгой, котлом и еще какими-то странными принадлежностями, необходимыми для выполнения заклинания.

— Будет немного больно. Мне необходимо разорвать связь, которая соединяет вас с Каем, чтобы предотвратить исполнение этой ветки судьбы. Поэтому, вот. — Аврора кинула сестре веревку. — Привяжи ее, пожалуйста. И посильнее. Я не смогу повторить заклинание, если она вдруг вырвется и все испортит.

Я, стараясь не обращать внимания на то, что обо мне говорят в третьем лице, послушно положила руки на подлокотники, позволив Иветте связать меня. Пальцы близняшки дрожали, а когда она зашла ко мне сзади, чтобы привязать меня к спинке стула, мне вообще показалось, что я услышала всхлип.

— Ветта, у тебя все хорошо? — Близняшка утвердительно мотнула головой и отошла подальше от меня во тьму коридора.

Оказавшись привязанной к стулу, я за неимением другого досуга стала вглядываться в расположенное напротив окно. Старые заброшенные магазины, почти не горящие вывески, еле виднеющиеся на окутанной снегом улице. Так пустынно и тихо. Совсем как...

— Аврора, мы ведь не в поселении вампиров? — Близняшка продолжила перекладывать с места на места какие-то вещи, проигнорировав мой вопрос. — Ро, почему ты молчишь? Иветта. — Я посмотрела на другую близняшку. — Где мы?

В коридоре вдруг скрипнула дверь, и я услышала, как кто-то размеренно и неспешно застучал каблуками по полу. Через несколько мгновений в комнату вошел человек, и я вся похолодела, когда он приблизился к стулу, к которому я была привязана, и издевательски улыбнулся, показав мне свое лицо.

— Так, так, так. Кто тут у нас? — Вошедший обернулся, подмигивая кому-то — я могла поспорить, что знаю, кому — пока еще стоящему в проходе. — Я же говорил, что найду тебя, ведьма, где бы ты ни была.

Прямо передо мной, облизывая клыки и улыбаясь, стоял Феликс, а в проходе, прислонившись к косяку и стыдливо прикрывая лицо руками, жалась Фелиция, взгляд которой не выражал ничего кроме неистовой ненависти, злобы и жажды убить.