Глава 27
Той ночью мне снилась Клара. Во сне у прорицательницы были витые бараньи рога, которые не опоясывали уши, а неровными кольцами ветвились вверх как у самого дьявола. Глаза ведуньи сияли кроваво-красным и походили на глаза Феликса, который, казалось, стоял у нее за спиной, хором с ней предрекая мне скорую погибель.
«Твой конец близок».
Голос Клары беспрестанно шептал одни и те же слова, а руки прорицательницы были обращены к звездам, складывающимся на темно-синем небосводе в пять косых букв — конец.
Во сне я зажмурила глаза, желая проснуться, но кошмар не отпускал. Совсем как черноглазый старик с кинжалом, который давал мне уйти только после ожесточенного боя с собственным подсознанием.
«Почувствуй зов крови».
«Твой конец близок».
«Почувствуй...»
«...конец».
С криком я присела на кровати, жадно втянув ртом сухой горячий воздух. Меня чуть потряхивало, лоб покрылся испариной, а щеки были мокрыми от слез. Я часто дышала, стараясь восстановить сбившееся дыхание и стереть все еще стоящую перед глазами картину — звериный оскал Феликса и остекленевший взгляд Клары, нависшей надо мной подобно року, избежать которого не было никакого шанса.
Это сон. Это просто сон.
Я выбралась из кровати и подошла к окну, отодвинув в сторону штору. Моему взору открылись заснеженные вершины гор, тающие в сиянии предрассветного неба, блестящие пласты снега, сугробы, доходящие до подоконника, и редкие деревья, прикрывающие наготу сплетенными из снежинок шубами.
Снег, снег, снег. Вокруг, куда ни посмотри, был снег. Море снега, в котором хотелось бесконечно купаться. Я открыла окно и, набрав в ладони горсть, умыла лицо; вниз по шее потекли холодные капли — льдинки, не успев растаять, забирались мне под пижаму, рисуя на коже пробирающие до дрожи узоры.
Взбодрившись, я тряхнула плечами и затворила окно, решив, что сейчас не время выяснять, где проходит тонкая грань между закалкой и переохлаждением. Только простуды мне сейчас и не хватало для полного счастья.
Вернувшись в кровать, я натянула одеяло до подбородка и легла набок, сжавшись в комок. Все хорошо, Берта. Все хорошо. Ты не одна. У тебя есть друзья. По крайней мере, один друг, который совершенно точно никогда тебя не предаст и не обманет. Он сможет тебя защитить.
Только эта отчаянная уверенность, это самоубеждение позволили мне закрыть глаза и снова провалиться в сон.
***
— Дочка, подай мне, пожалуйста, помидоры. Там, около раковины. Они уже мытые, просто принеси их сюда.
Оторвавшись от поедания оливок, я достала из шкафа тарелку и, собрав в нее с полотенца обсохшие помидоры, подала их маме. Она с самого утра стояла у плиты, что-то туша, жаря и помешивая, а я, стараясь по мере своих сил не путаться под ногами, сидела за кухонным столом, вдыхая аппетитные запахи. Мама готовила очень редко, только для семейных праздников, но блюда у нее выходили необычайно вкусными. Видимо, ей передался бабушкин талант, который, увы, вероятно, на маме и прекратит свое существование, потому что за собой я подобных чудесных способностей никогда не замечала. Пицца, разогретая в микроволновке — вот предел моих кулинарных изысков.
— Сегодня звонила тетя Рита, просила поздравить вас с папой с наступающим Новым годом. Она с семьей осталась в Лондоне, но обещала, что приедет на пару дней в конце зимних каникул. Сашке в этом году уже десять, представляешь? Совсем большой. Сто лет его уже не видела.
Тетя Рита или миссис Рита Брукс, она же в девичестве Маргарита Воскресенская была младшей сестрой моей мамы. Уехав сразу после окончания института на стажировку в Лондон, тетя Рита так и осталась там навсегда, влюбившись без памяти в мистера Джона Брукса и удачно выйдя за него замуж. Через несколько лет у молодой пары родился сын, Александр, которого моя мама любила ласково называть Сашкой, несмотря на то, что мальчуган, выросший в другой стране, откликался на это имя через раз, привыкши к английскому и чуть холодному Алекс. Мама и тетя Рита никогда не были особо близки — разница в восемь лет давала о себе знать — но после смерти их родителей, моих бабушки и дедушки, сестры стали чаще созваниваться, иногда приглашая друг друга в гости на семейные обеды и праздники.
— Так, хозяюшки мои, чем порадуете? — Папа, полдня проведший в обнимку с телефоном, улаживая какие-то неотложные дела, заглянул на кухню, театрально втянув носом витающие в комнате ароматы. — Мм, как вкусно пахнет. Похоже, наша мама сегодня превзошла саму себя.
Я улыбнулась, протянув маме очередной помидор, который она тут же порезала на кусочки прямо над сковородкой и, помешивая ложкой, растворила в булькающем на огне соусе. Я очень любила родителей в те моменты, когда они переставали быть известными режиссером и актрисой и становились просто обычными людьми. Мама надевала фартук и собирала волосы в небрежный пучок, забывая хотя бы на час о маникюре, который ни при каких условиях нельзя было испортить, а папа добродушно шутил, смотря на нее с нежностью и любовью, переставая перебирать в голове сценарии и сюжеты с участием чужих людей. Видя их такими домашними и беззаботными, я замирала и почти прекращала дышать, стараясь в мельчайших подробностях запомнить выражения лиц, которые исчезнут сразу же, как только родители снова вернутся к своей работе.
Папа сел за стол, придвинув к себе оставленную мной миску с оливками, и закинул одну себе в рот.
— Ну, Берта, рассказывай, как дела в школе. По телефону от тебя ничего толковее «пап, все нормально» не дождешься. Может, хоть сейчас побалуешь нас с матерью и расскажешь что-нибудь интересное.
Моя рука зависла в воздухе прямо с помидором. Хм, папа, с чего бы лучше начать? Может быть, с того, что я случайно выяснила, что я — приемный ребенок? И встретила в школе своих сестер. Узнала, что я — самая настоящая ведьма, родившаяся на другой планете и обладающая самой настоящей магией. Или, может быть, лучше рассказать о своем родном отце? Кровожадном тиране. Не забыв упомянуть, что всю мою жизнь он преследовал меня во снах, но я скрывала эти кошмары от тебя и от мамы. Далее, вероятно, стоит отметить, что несколько раз за последние месяцы меня пытались убить. И будут пытаться убить и дальше, пока я не помогу наследному принцу одержать победу в борьбе за утерянный престол. Но вместо всего этого я сказала лишь:
— Да ничего интересного, пап. Я по-прежнему живу серой и скучной жизнью в ожидании момента, когда смогу тихо-мирно вязать носки, возглавив стаю домашних кошек.
— Неужели? А кто же тогда тот молодой человек, к которому ты умчалась, в спешке забыв даже дверь за собой захлопнуть?
Мама встретила папин вопрос лукавой улыбкой, по которой я поняла, что «молодого человека» за моей спиной уже успели обсудить в мельчайших подробностях. И, судя по всему, не один раз.
— Эй, родители, вы чего? Это же Елеазар. Он просто друг. И мне действительно нужно было передать ему одну вещь.
— Хорошо, дочка. Друг так друг. Мы ничего другого и не имели в виду. — Мама с папой переглянулись, и я, уязвленная оказанным мне недоверием, закатила глаза.
— Папа, я не знаю, что вы там с мамой себе понапридумывали, но мы с Елеазаром правда — просто друзья. У него даже девушка есть. — То, что девушку повесили пятьдесят лет назад, я уточнять не стала. В конце концов, это не сильно меняло суть дела. — Кстати, он обещал заехать к нам на каникулах, поэтому я искреннее надеюсь, что все эти ваши намеки останутся в уходящем году.
— Как скажешь, дочка. — Папа встал, взяв со стола полупустую миску с оливками. — Пойду передвину стол. А ты, Берта, помоги маме тут быстро все доделать, а то, боюсь, иначе она не успеет привести себя в порядок даже к бою курантов, и тогда начнется фильм-катастрофа с ней в главной роли.
Мама возмущенно фыркнула и отвернулась к сковородке, и я, пряча улыбку, протянула ей новый помидор.
***
До полуночи оставалось пять минут. Президент что-то вещал с экрана о том, что наша страна сделала в году уходящем и что ей предстоит сделать в году грядущем, папа наполнял бокалы шампанским, а мама писала желание, толкая свободный клочок бумаги мне. И я решила — чем черт не шутит — почему бы и не пожелать чего-нибудь сокровенного и важного. Я ведь ничего не теряю, если загаданное вдруг не исполнится.
Взяв приготовленную мамой ручку, я быстро нацарапала на клочке бумаги «поимка предателя», и, замерев с бокалом в руке, держа наготове спички, стала ждать боя курантов.
«Двенадцать!»
Я чиркнула спичкой и подожгла бумажку — по краю побежала огненная змейка. Она, разрастаясь, молниеносно сжирала мое желание, стоящее у нее на пути.
«Одиннадцать, десять, девять!»
Не дав огню обжечь меня, я кинула огарок в шипящее шампанское — побежденная стихия задымилась, и пепел серой кашицей осел на дно.
«Восемь, семь, шесть, пять, четыре!»
Родители, подняв в воздух бокалы, счастливо улыбнулись. Папа слишком сильно дернул рукой, и на стол выплеснулось шампанское, разукрасив желтым горошком белую скатерть.
«Три!»
Я кинула мимолетный взгляд на окно, за которым бушевала вьюга.
«Два!»
Мне показалось, что в темноте ночи сверкнули глаза и сразу же погасли. Я вздрогнула, чуть не выронив из рук бокал.
«Один!»
Я мотнула головой, глаза исчезли, и я залпом выпила шампанское, чуть не подавившись недогоревшей бумагой.
С Новым годом, Берта. С новым счастьем.
***
Рождественским утром меня разбудил телефон. Плохо соображая спросонок, я нащупала рукой мобильный и нажала на кнопку «ответить».
— Берта, привет. Не разбудила?
С легким недовольством и одновременно удивлением я узнала голос Авроры. Выходит, не зря мы в начале года обменялись телефонами. Я и подумать не могла, что когда-нибудь мы ими реально воспользуемся.
— Нет, я уже почти проснулась. — Свесив ноги с кровати, я протерла глаза и зевнула. — Почти. Что-то случилось?
— Да, случилось. На Лапидеи снова поймали шпиона.
Сон сразу как рукой сняло. Я вскочила с кровати, выглянула в коридор, и, убедившись, что родители заняты своими делами, плотно прикрыла за собой дверь.
— Этому шпиону тоже нужна я?
— Была нужна. Он мертв, Берта, так что телепортироваться на Лапидею нет необходимости.
— Мертв? Как это произошло?
Я услышала в трубке тяжелый вздох. Потом на несколько секунд воцарилась тишина, и Аврора продолжила:
— Не знаю. Все очень странно. Он не пытался скрыться или сбежать. Спокойно ждал, пока его поймают. Нес какую-то жуткую околесицу про огонь, кровь и принцессу. Никто ничего так и не понял. А когда он вышел из себя, кинулся на стражников, убить его оказалось легче, чем снова заковать.
Я слушала Аврору, понимая, что мне знакомо каждое ее слово. История повторилась вновь. Все было точь-в-точь, как и с первым шпионом. Меня ждут на Лавуре, и отнюдь не только один Искандер.
— А печать? Печать у него тоже была?
— Разумеется. Причем, что интересно, на том же самом месте — на правой руке. Кай как с цепи сорвался. Приказал осмотреть каждого лавурца в поисках этой печати. Он думает, что таким образом мы сможем вычислить предателя. Берта, послушай. — Аврора набрала в грудь побольше воздуха, и я практически увидела, как она нервно заправила за ухо прядь золотистых волос. — Ты должна быть очень осторожна, понимаешь? Что-то происходит, что-то страшное, и нам нужно сделать все, что в наших силах, чтобы этому противостоять. Если у тебя будет возможность — тренируйся. Очень важно, чтобы ты как можно скорее достигла аптайка и стала независима от места, в котором ты практикуешь магию. Ты слышишь меня?
— Слышу. Я постараюсь, но родители как назло все время дома. Как я объясню им, зачем мне вдруг понадобилось исчезнуть на пару часов?
— Я не знаю, Берта. Но в последнее время мне постоянно снятся сны, и кошмар с участием тебя и Кая повторяется все чаще. Береги себя, хорошо?
— Я снова убиваю Кая в твоих снах? Ты же сказала, что что-нибудь придумаешь.
— Я придумала, Берта, но для того чтобы осуществить задуманное, мне нужно, чтобы ты достигла аптайка, иначе заклинание не сработает.
Я прекратила беспокойно метаться по комнате, остановив взгляд на окне.
— Хорошо. Я попробую как-нибудь выбраться из дома и потренироваться. — Я нарисовала на стекле расколотое сердечко и сделала паузу, прежде чем задать следующий вопрос. — Аврора, скажи, у вас уже появились какие-то идеи по поводу того, кто все эти месяцы внушал что-то Каю?
— Что?
— Морт ничего не рассказал вам о том, что мы с ним выяснили?
— Я не понимаю, о чем ты, Берта.
В трубке неловко замолчали, и я, задумавшись, уставилась на узорчатый ковер. Со дня нашего прощания с вампиром, мы ни разу не разговаривали, не учитывая трех коротеньких сообщений:
«Когда ты приедешь?»
«Седьмого вечером».
«Окей».
Решив забыть на время каникул о мире магии и провести время в тишине и спокойствии рядом с родителями, я совсем не интересовалась тем, как развиваются события на Лапидеи, и, видимо, зря.
— Берта, ты еще там?
— Да, прости. Давай обсудим все лично через несколько дней, когда я вернусь в «Трилистник». Думаю, Морт и наше открытие могут подождать. Я сегодня увижусь с ним и еще раз поговорю. Возможно, я что-то не так поняла.
Рядом с дверью раздались шаги, и я услышала басовитый голос папы, зовущий меня на завтрак.
— Мне пора, Ро. До встречи. Звони, если произойдет что-то важное.
Не дослушав прощания близняшки, я положила трубку, кинув телефон на кровать.
— Уже проснулась, солнышко? — Папа заглянул в комнату, просунув голову в отверстие между дверью и косяком. — Умывайся и давай к столу. Мама опять приготовила что-то волшебное.
— Сейчас иду. — Проводив папу взглядом, я села на кровать, уткнувшись лицом в колени. Почему же Морт не рассказал никому о гипнозе, как обещал? Почему? Отгоняя непрошеные мысли, я завалилась на спину, прикрыв глаза.
Нет, я доверяю своему другу. Наверняка у Елеазара была причина держать язык за зубами, и, вероятно, сегодня вечером я о ней узнаю.
Нужно только пережить этот день. Всего один день.
Если бы я только знала, что произойдет дальше, то отдала бы все на свете, чтобы этот день не заканчивался никогда.
***
Чтобы убить время, несколько часов я провалялась на кровати с книгой, перелистывая страницы одну за другой и почти не запоминая то, что минуту назад прочитала. Вот-вот должен был объявиться Морт, и я то и дело отвлекалась, гадая, каким вопросом его лучше встретить. Можно, например, при приветствии назвать его клятвопреступником и тут же замолчать, ожидая его реакции. Или, как вариант — вообще не разговаривать с ним и вести себя странно, забыв про тот факт, что где-то на горизонте обязательно будут мельтешить родители.
В коридоре вдруг раздался грохот. Мне показалось, что я услышала звук бьющегося стекла. Захлопнув книгу, я поднялась на ноги и, открыв дверь, вышла из комнаты. В доме было подозрительно тихо. Я сделала еще несколько шагов вперед и чуть не наступила на осколки. Разбитое окно. Значит, мне не показалось...
Вернувшись в комнату, я нацепила кеды, понимая, что идти по осколкам босиком – это самоубийство. Я израню себе все ноги, а чтобы встретить то, что ждет меня за углом, мне нужно быть сильной.
Не знаю, почему, но стоя там, рядом с разбитым окном я не позвала на помощь. Не окликнула родителей, словно боясь именно того, что они отзовутся, и все еще надеясь, что то, что пришло за мной, их не тронет.
Господи, пусть я ошибаюсь, и это обыкновенная случайность. Ночные хулиганы, воры, кто угодно — никто из них не может быть страшнее того, кого я ожидаю увидеть.
Когда я шла по коридору, я думала, что мне было страшно. Мне казалось, что я знаю, что такое подлинный страх. Колени трясутся, тело тебя не слушается, очень сильно хочется плакать и ни за что, ни при каких условиях не заворачивать за угол. Но я завернула. Впоследствии я много раз буду возвращаться к этому моменту, к этому углу, за которым меня ждала смерть, но так и не пойму, что мне нужно было сделать, чтобы избежать ее. Может быть, смерти избежать невозможно?
Я узнала ее серебряные волосы еще до того, как она обернулась — лицо искажено звериным оскалом, стеклянные глаза смотрят беспокойно и бешено, как у сумасшедшего. Она не должна была возвращаться в мою жизнь. Я попрощалась с ней в лесу, я навсегда отпустила ее. Но кошмары имеют свойство воскресать, вырываться из мира грез в реальность, чтобы разрушить нас не только изнутри, но и снаружи.
— Берта, моя лучшая подружка. Ты скучала по мне? — Нина криво улыбнулась и сжала что-то костлявыми, кривыми пальцами — сквозь пелену грязи и запекшейся крови я увидела свой украденный дневник. Да, ларчик открывался так просто, так просто...
— Где мои родители?
— Родители? Они заняты. Я попросила их не мешать нам. Внушение, помнишь? И в замене родословной есть свои плюсы.
Я сглотнула, отчаянно желая кинуться вперед и самолично убедиться в том, что с мамой и папой все в порядке, но видела, что Нина внимательно следит за каждым моим движением. Я не страдала ложными надеждами по поводу своих сил и координации. Один на один против вампира. Необходимо быть крайней осторожной и хитрой, чтобы победить.
Скоро приедет Морт. Мне просто нужно потянуть время и дождаться его появления.
— Как ты вспомнила меня? Я думала, замена родословной начисто стирает память.
— Стирает. Вернее, стерла. А потом я встретила тебя в лесу, и детали мозаики начали потихоньку складываться. Ты знаешь, какого это — однажды очнуться в незнакомом месте и понять, что ты даже имени своего не помнишь? Не знаешь, кто ты или что ты, где находишься и у кого можно попросить помощи. А в голове лишь одно желание — жажда убийств и крови. И никакой охоты его обуздать. — Нина говорила медленно и размеренно, вертя в руках тетрадь и не отрывая безумного взгляда от пола. Ложное спокойствие. Я знала, что стоит мне сделать один неверный шаг, и она кинется, спеша наказать меня за ошибку.
— Я думала, что так будет лучше.
— Будет лучше бросить меня? Оставить одну? После того, как ты, ты лишила меня жизни! Лишила меня всего! — Нина захохотала, громко и истерично. Ее тело сотрясла жуткая агония, и она сморщилась, пригладив нервным жестом спутанные грязные волосы. — Я не ела несколько дней. Меня ломает. Но сегодня это пройдет. Все пройдет. Все наладится.
Мне первый раз в жизни было по-настоящему страшно. Ни монстры, пришедшие за мной, ни Искандер, ни Кукушка, ни Феликс — никто из них так сильно меня не пугал. Спасаясь от них, я сохраняла присутствие духа, способность мыслить, сейчас же все, что я могла, — это наблюдать за Ниной, чувствуя, как страх парализует меня.
— Почему ты молчишь? Я так долго хотела поговорить с тобой, услышать извинения, а ты молчишь. Может быть, не считаешь нужным извиняться? Или не знаешь, за что? — Нина застучала зубами и принялась грызть ногти. По моим щекам побежали слезы.
— Я расскажу тебе. Хочешь, я все тебе расскажу? Я помню тот день, когда чуть не убила тебя. Помню, как будто это было вчера. Вкус твоей крови, такой сладкой крови, он до сих пор сводит меня с ума, зовет вернуться. Вернуться к тебе и завершить начатое, но я не буду, нет. Я заставлю себя сдержаться. А знаешь почему? — Нина вскинула голову, пристально посмотрев на меня, подошла ко мне и вытерла холодными пальцами слезы. — Не делай вид, что не знаешь. Не плачь. Слезы тебе не помогут. Только помешают увидеть то, что я хочу, чтобы ты увидела. Понимаешь?
Нина схватила себя за голову, опустившись на колени. Я сделала шаг в сторону в безумной надежде проскочить мимо нее и сделать то единственное, что меня сейчас волновало, — убедиться в том, что родители живы и здоровы, но вампирша, почувствовав мое движение, резко дернулась, перегородив мне дорогу.
— Стоять! Ты уйдешь только тогда, когда я тебе позволю. — Нина положила руки мне на плечи и посмотрела на меня почти с нежностью. — А я позволю тебе. Но только не сейчас. Сначала ты должна выслушать меня, чтобы все понять.
— Мы остановились на том, что твоя кровь зовет меня. Но я сопротивляюсь ее голосу, хотя это чертовски сложно. Смотри. — Нина вдруг кинула мне тетрадь, и я машинально поймала ее и прижала к себе, как будто она могла меня защитить. — Это твой дневник. Я украла его. После встречи с тобой в лесу воспоминания начали медленно возвращаться. Кусочно и не все, но я вспомнила, что училась в школе. Что жила с тобой. И что умерла, чтобы спасти твою жизнь. Тебе повезло, что в тот день я не застала тебя в комнате. — Нина пожала плечами, как будто рассказывала о том, что мне повезло с вариантом на контрольной, а ей нет, и это немного, но задело ее. — Если бы мы встретились в тот день, я бы тебя убила и все испортила. Не было бы этой встречи, этой минуты, понимаешь? Ее бы просто не было. И тебя тоже. А если человека нет, то как можно заставить его почувствовать боль?
— Открой дневник. — Нина требовательно посмотрела на меня, но я, застыв от ужаса, не смогла двинуть даже пальцем. — Я сказала, открой его! Открой! Найди мне, найди мне в нем хоть одно слово сожаления по поводу моей смерти! Хотя бы толику раскаяния в том, что ты украла мою жизнь! Найди, покажи мне! — Нина вырвала из моих онемевших рук дневник и принялась судорожно его листать. — Вот, смотри. Смотри сюда! — Видя, что я не реагирую, вампирша швырнула тетрадь мне в лицо, но я, не почувствовав боли, так и осталась стоять перед ней, глотая соленые слезы.
— Я умерла. Я умерла, ты слышишь? А тебе было плевать. Ты удостоила меня всего одной фразы, одной чертовой фразы. Ты помнишь ее? Нет, не помнишь? Я прочитаю тебе. — Нина подобрала с пола дневник и открыла его на помятой, заляпанной кровью странице. — «Что за сентиментальность, мы были знакомы всего пару дней». Сентиментальность? Это все, что ты можешь сказать по поводу моей смерти? Не молчи, не молчи! — Нина с размаху ударила меня дневником, залепив звонкую пощечину. — Скажи сейчас. Не хочешь? Тогда давай поиграем. — Успокоившись, вампирша провела пальцами по красным отметинам, которые тетрадь оставила на моей щеке. Кожа горела, с радостью встречая холодное прикосновение. — Правила игры просты. Мы просто представим, что вернулись на четыре месяца назад, и я умерла не давным-давно, а только сейчас. Смотри, я лягу на пол. Правда, кинжала у меня с собой нет, но ничего. А ты сядешь рядом и будешь писать о том, что чувствуешь. Напишешь, и мы потом вместе это прочтем. У тебя есть ручка? Уверена, что есть. Сходи за ней. Нет, давай сходим вместе. Я не хочу, чтобы ты вдруг испортила вечер.
Нина вела себя, как безумная. Я не понимала, чего она хочет, чего добивается. Казалось, что она вообще не контролирует себя, и потому я даже боялась предположить, что она сделает или скажет в следующее мгновение. Но в одном я была уверена точно — я не собиралась играть в ее игры. Я не собиралась позволить ей сломать меня.
— Я никуда не пойду и не буду с тобой играть. Нина, это неправда. Мне не было плевать. Я всего лишь переживала за тебя. Я боялась, что кто-то найдет мой дневник и узнает о тебе. И тогда и тебя, и Морта...
— Морта? Причем здесь он? — Нина с беспокойством глянула на меня, как будто я ненароком вдруг задела ее лучшие чувства. — Ты что переживаешь за него больше, чем переживаешь за меня? Берта, пожалуйста, скажи, что это не так. Я, только я. — Нина стукнула себя по груди. — Я заслуживаю твоей жалости. Я твоя подруга, Берта. Я ведь все еще твоя подруга, да?
По щекам Нины покатились смешанные с кровью слезы, и я беспомощно посмотрела на нее.
— Тварь! — Нина вдруг кинулась на меня, сбив с ног и навалившись сверху. Приблизив рот к моему уху, вампирша зашипела: — Я думала, мы подруги. Я думала, ты ждешь меня. Ждешь, когда я вернусь к тебе, чтобы ты смогла попросить прощения. Почему ты не просишь его? Почему. Ты. Не просишь. — Последние слова Нина сопровождала быстрыми укусами, и я завертела головой, пытаясь увернуться от них. — Давай, защищайся! Я знаю, что сейчас больше всего на свете ты хочешь всадить в меня кинжал и закончить начатое.
Собравшись с силами, я наколдовала защитное поле, отбросившее вампиршу назад, и, тяжело дыша, села на колени, наблюдая за тем, как Нина, скользя и спотыкаясь, пытается встать.
— А ты чему-то научилась. Когда мы расстались, все, что ты могла, — это ныть, что не хочешь никого спасать и жертвовать жизнью ради чужих тебе людей. Ты мерзкая. Ты эгоистка. Ты все равно подведешь их всех, поэтому милосерднее по отношению к тебе и к этому принцу будет тебя прикончить.
Выждав момент, Нина снова кинулась на меня, но я мощной магической волной припечатала ее к стене. Я больше не могла позволять себе быть слабой, бояться. Нина была не права. Я изменилась, и она сама дала мне это понять.
— Послушай меня. Я очень сожалею о том, что тогда оставила тебя в лесу. Но у меня не было выбора! Ты убила кого-то, убила невинных людей, нарушила закон, а я не могла позволить, чтобы у тебя и у Морта из-за этого появились проблемы. Елик спас вас обоих, когда повторно обратил тебя. Он хотел сделать как лучше. И я хотела. Если бы ты осталась с нами, осталась в том месте, где убила кого-то, тебя бы с большой долей вероятности нашли. Мы не могли предположить, что с тобой случится. Я думала, ты будешь в порядке. — Закончив тираду, я посмотрела на Нину, которая корчилась в беззвучной истерике. Господи, да она же конченая психопатка! И это я, я сделала ее такой.
— Ты так веришь этому своему Морту, что просто поразительно. — Нина снова засмеялась, размазав по лицу мою кровь. — Это так на тебя не похоже, Берта. Ты же никому не доверяешь. Я читала твой дневник, я знаю тебя. Ты не веришь никому, даже собственным родителям. А ему веришь. Почему? Ты никогда не задумывалась о том, что он мог, например, применять к тебе внушение?
— Елик бы не стал этого делать.
— Ну да, конечно. Потому что это бы значило, что ты поверила не тому человеку. Хочешь, расскажу тебе одну маленькую тайну? Расскажу, почему он на самом деле повторно обратил меня. Хочешь?
Опустив руки, я сглотнула и ослабила магические тиски, позволив вампирше подойти ко мне почти вплотную. Сейчас в ее глазах было больше осмысленности, больше решимости, и эта новая Нина пугала меня еще больше, потому что мне казалось, что она точно знает, чего хочет. А раз так, то она добьется этого любыми способами.
— Я никого не убивала. Ну, до повторного обращения. Послушно сидела в комнате, как он мне и говорил, и обуздывала свои инстинкты. Кроме одного дня. К нему пришел человек, странный человек в черной мантии с нависающим на лицо капюшоном. Вероятно, он не знал обо мне, поэтому завалился прямо в комнату к вампиру. Морт, завидев его, тут же вытолкал гостя в коридор, приказав мне сидеть тихо и не высовываться. А я ослушалась. И подошла к двери. Морт о чем-то шептался с типом в капюшоне, они ругались, но я не понимала почему, потому что с трудом разбирала слова. А потом я услышала имя, которое и стало для меня смертным приговором. Морт сказал, что Искандер получит то, что хочет, нужно просто немного подождать. И велел тому типу убираться, рывком открыв дверь. Конечно, он все понял, когда увидел меня. Он понял, что я знаю. И поэтому избавился от меня.
Я как громом пораженная смотрела на Нину, с трудом глотая ртом воздух.
— Нет, ты врешь. Это все неправда! — Обхватив голову руками, я отошла от вампирши на несколько шагов и оперлась о стену. — Он бы не стал, он не мог...
Я на мгновение замерла, пытаясь осознать все, что мне сказала Нина. Ну, конечно. Конечно. Господи. Какая я дура! Слепая безголовая дура! В тот день после вечеринки, когда убили Нину, именно Морт был в лесу. Именно его я видела с ней рядом и никого больше. И Кукушка. Он же сам признался в том, что что-то внушал ей! Нет ничего проще, чем подстроить мое фальшивое спасение, чтобы втереться ко мне в доверие. Я с ужасом сползла по стене вниз, понимая, что именно после встречи с Ниной начала лучше относиться к вампиру, испытывая некоторую благодарность и симпатию к нему за то, что он спас мою жизнь. Потом Хэллоуин! Это же Морт, он находился рядом в туалете и был там все время, пока Кукушка пыталась прикончить меня. Разумеется, он все слышал, не мог не слышать, но когда снова потерпел фиаско, сделал вид, что переживает за мою жизнь. Находящийся под внушением Кай и Либра. У меня перед глазами вдруг всплыла картина того злополучного дня — Иветта выпускает огненный шар в воздух, и ее глаза задернуты пеленой. Тогда я даже не обратила на это внимания, но сейчас я ясно видела эту волшебную дымку. Он загипнотизировал ее, и она подала знак, оповещающий похитителей о том, что путь свободен — огненный шар взметнулся вверх подобно сигнальной ракете. Боже мой, боже, все эти месяцы я искала вампира, которому перешла дорогу, а он находился совсем рядом, притворяясь моим другом. Единственным другом. Конечно, будучи шпионом, Морт не имел права действовать открыто. Он ведь мог потерять место в Совете Старейшин. Поэтому пытаться убить меня своими руками, было бы слишком рискованно — учитывая мою удачливость, я могла чудом спастись и сбежать. Проклятье, проклятье, проклятье! А я как самая последняя идиотка хотела помирить его с отцом, веря, что мои слова, мои старания что-то для него значат. А он просто играл со мной, выжидая возможности убить.
Захлебываясь слезами, я спрятала голову в коленях, напрочь забыв про Нину, все еще нависающую надо мной.
— Вижу, ты расстроена, Берта. Мне как-то даже обидно. Финальная сцена еще не сыграна, а ты уже доведена до нужной кондиции. — Я подняла голову, и вампирша издевательски улыбнулась мне, не выказывая ни единым мускулом ни грамма сочувствия. Мстя мне.
— Чего ты хочешь от меня?
— От тебя? Ничего. Мне всего лишь нужно закончить мою историю. Ты ведь помнишь, что после встречи с тобой память стала частично ко мне возвращаться? А потом я украла твой дневник. Кусочки моей жизни начали медленно складываться в цельную картинку, и, конечно, первое, что всплыло на поверхность — это родители. Мама и папа. Мне адски захотелось увидеть их. Понятное дело, что на самолет меня бы вряд ли пустили, хотя, используя внушение, я могла бы постараться, но не стала рисковать. Отправилась в старый бабушкин дом, не слишком надеясь застать там кого-то. Просто хотела ненадолго вернуться в тот мир, который помнил меня живой. И представляешь, каково было мое удивление, когда я застала в этом мире родителей. В тот день, именно в тот день, они вернулись зачем-то. Мама открыла мне дверь, и Берта — веришь или нет — она не узнала меня. Попыталась выставить меня на улицу, но я оказалась сильнее. Я толкнула ее, и мама упала, ударившись головой об угол тумбочки. И я увидела кровь. Почувствовала ее. Ты знаешь, что это такое? Разум затуманивается, и в голове остаются лишь инстинкты — пей, убивай. И ни за что не думай, о том, что делаешь. Я убила мать прямо там, в коридоре. Она почти не кричала. Я сломала ей шею, а потом жадно вгрызлась в нее, лакая кровь. Отца я нашла спящим перед телевизором в гостиной. Финал истории повторять не буду, он примерно такой же. Я убила их, Берта. Убила собственных родителей. И пока убивала их, не чувствовала ничего. Ни вины, ни чувства раскаяния. Никаких эмоций. Но когда я на следующий день очнулась в лесу на снегу, залитом кровью, все эти чувства разом навалились на меня, и мне казалось, что я умру от разъедающей внутренности боли. И тогда я подумала — разве это не лучшая месть — заставить своего врага почувствовать то же самое? Разрушить жизнь той, что разрушила мою. А теперь, Берта, финальная сцена. Я позволяю тебе уйти.
Почти умирая от боли и страха, я ринулась вперед.
— Мама, папа! — Я бегала по дому, открывая комнаты, с шумом распахивая двери. Но родителей нигде не было.
— Я бы на твоем месте поискала в ванной.
В панике я кинулась к указанной двери, дернула ее и открыла настежь.
— Правда, забавная штука — внушение? С помощью нее, например, можно заставить человека думать, что он мечтает о самоубийстве. Вложить ему в руки нож. И молча наблюдать за тем, как он сам уничтожает себя, отправляясь в ад.
В ванной друг напротив друга лежали мои родители. На маме было вечернее платье, а на папе — рубашка и брюки; они сегодня весь день готовились к встрече с Мортом, усердно примеряя наряды. Вся ванна была залита кровью, а рядом с ней валялись два остро заточенных ножа. У родителей были перерезаны вены так глубоко и так сильно, что кисти рук висели, а раны почти оголяли кости.
— Знаменитые режиссер и актриса покончили с собой рождественской ночью в душе. Как тебе заголовок? Я думаю, желтая пресса придумает что-нибудь более извращенное.
Не помня себя от злости и ярости, я кинулась на Нину, повалив ее на пол.
— Ах ты дрянь, психопатка, сволочь! Я ничего тебе не сделала! Я ничего тебе не сделала! Я понятия не имела, во что ты превратишься!
Покатившись с вампиршей по полу, я наколдовала сразу пять фаерболов и запустила в нее.
— Это ты сгоришь в аду за то, что сделала!
Отбиваясь от магических шаров, Нина шипела, пытаясь дотянуться до моего горла зубами. Я двинула ей в челюсть и выскользнула из-под нее, побежав на кухню. Судорожно роясь в шкафу, я начала искать нож.
— Ты ведь не думаешь, что я полная дура, Берта, и оставила на виду то, что может помочь тебе меня убить. Нет, один на один, подруга. И мы обе знаем, кто победит.
Медленно повернувшись к вампирше, я смерила ее ненавидящим взглядом.
— Ты не дура, нет. Ты мстительная психопатка, которая не понимает, что творит. И ты была права — я многому научилась. — Схватка с Ниной высвободила во мне силы, о которых я раньше и не подозревала. Придала мне решимости, а уму ясности и целеустремленности. Не отводя от вампирши взгляда, я еле заметно пошевелила пальцами и подняла с пола в ванной два валяющихся там ножа, заставив их подняться в воздух и пролететь несколько метров вправо, оказавшись аккурат за спиной блондинки. — Мне очень жаль, что так получилось, Нина. И твоя, и моя история должны были быть совершенно другими. Прости и... прощай. — Я дала сигнал ножам метнуться вперед. Один из них пропорол насквозь горло вампирше, а другой — грудь. Смотря как Нина, захлебываясь кровью, осела вниз, я почувствовала мрачное удовлетворение. Я наслаждалась моментом настолько, насколько это было вообще возможно. Я получала удовольствие от своего первого убийства.
В коридоре вдруг раздались шаги, и в проходе появился Морт. Я вздрогнула, увидев его, и попятилась назад.
— Не подходи ко мне. Стой там, где стоишь.
— Что происходит, Берта?
Морт, вопреки моим предостережениям, сделал шаг мне навстречу. Я поймала себя на мысли, что больше всего на свете мне хотелось не бояться его, а снова поверить ему и кинуться в объятья, чтобы он гладил меня по голове и шептал на ухо, что все будет хорошо. Но я понимала, что подойти сейчас к нему, сдаться — это роковая ошибка и игра со смертью отнюдь не на равных.
— Берта, поговори со мной. Что случилось?
Я не успела ответить, потому что в коридоре вдруг опять раздался грохот, послышался топот нескольких пар ног, а потом в комнату вбежали Кай, Аврора, Иветта, Марк, Мэл с перекошенным от боли лицом, Генри и еще с десяток волков. Корвус, взлетев к потолку, замер, вцепившись когтями в покачивающуюся люстру.
— Елеазар Морт, вы обвиняетесь в измене короне. — Громогласный голос Генри казался лишним в маленьком залитом кровью домишке. — Просьба не оказывать сопротивление и проследовать за нами для дальнейшего выяснения обстоятельств.
Морт даже не посмотрел в сторону пришедших, так и не оторвав просящего взгляда от меня. Я одними губами прошептала «за что?», и Елик, сморщившись, задрал правый рукав рубашки.
— Прости.
И прикоснувшись средним, указательным и безымянным пальцем к татуировке в виде глаза с тремя зрачками, вампир растворился в воздухе.