Глава 16
Первое, что я почувствовала, когда пришла в себя — это болезненное жжение слева на шее совсем рядом с ключицей. С трудом разомкнув слипшиеся глаза, я медленно пошевелила корпусом, намереваясь сесть — плохая идея. Сил на то, чтобы управлять своим одеревеневшим телом, в моем организме не осталось, поэтому пришлось стиснуть зубы и, смирившись, дать себе хотя бы несколько минут на возвращение контроля над собственной опорно-двигательной системой.
— Какой... кх-кх... — Я кашлянула, пытаясь прочистить засохшее горло. — Отстой.
— И не говори! — Где-то справа от себя я услышала шорох, а потом громкий треск, оповещающий о падении чего-то тяжелого на землю. — Впервые за последние двадцать лет, что я провела в каменных стенах этого, извиняюсь за выражение, государства, парень, которого в кои-то веки одобрил мой дражайший отец, пригласил меня на свидание и вдруг — пожалуйста! — мне на голову свалилась ты! А приказы Его Высочества не обсуждаются, и неважно, что принц он лишь потому, что кормит всех нас обещаниями о скором возвращении домой. О, прекрасные поля Андромеды, что за гном дернул меня стать целительницей!
Моргнув несколько раз для фокусировки зрения, я чуть наклонила голову вправо и встретилась взглядом с девчонкой, которая на вид была не старше меня. Длинноногая, поджарая, с копной непослушных кудрявых огненно-рыжих волос и вздернутым кверху носом, вся покрытая мелкими частыми веснушками целительница, недовольно надув пухлые алые губки, с вызовом смотрела на меня. Просторное до пола платье, расшитое зелеными, желтыми и серебряными камнями, чуть колыхалось на ней, а сама она еле заметно дрожала, очевидно, по причине охватившего ее праведного гнева и возмущения.
— Как ты себя чувствуешь? Предупреждаю сразу — не смей говорить «плохо»! Я провозилась с твоей раной целый час, а ты хоть знаешь, как трудно эльфу в изгнании добыть нужные для лечения травы? — Кудрявый сгусток возмущения приблизился ко мне и прикоснулся неожиданно теплыми подушечками пальцев к повязке на шее. На несколько секунд целительница о чем-то задумалась, небрежно пощупывая то место, в которое меня укусила Нина, а потом, наконец, произнесла: — Через пару дней все окончательно заживет.
— Супер, тогда можешь уже, наконец, убрать от меня свои руки? Не знаю, что за чудо-травы ты там использовала, но моя шея до сих пор адски горит.
— Нет, вы только посмотрите на нее! И это вся благодарность? Да я лучше еще раз пройду по дороге Велимира, чем снова приложу руку к твоему исцелению. Не зря Вилорг Великий называл ведьм — угнетателями природы! Это просто возмутительно! — Вскинув вверх руки, на которых нестройным хором зазвенели перекатывающиеся по запястью браслеты, целительница последний раз метнула в меня взгляд-убийцу и, словно маленький ураган, оставив после себя лишь боль и разрушения, с шумом удалилась из каменной клетки (гладко отполированные стены стояли тут настолько близко друг другу, что, казалось, еще немного, и они, не удержавшись, упадут и вовсе сольются воедино).
Слишком энергичная эльфийка волшебным образом придала сил и мне, и я, напряг все мышцы в теле одновременно и уцепившись пальцами за края деревянной доски, которая заменяла мне кровать, подтянулась и, наконец, села. Победа, пусть и маленькая, все-таки лучше поражения.
Я согнула шею сначала в одну сторону, потом в другую, морщась от ноющей боли каждый раз, когда кровавый пианист вновь проводил своими тонкими пальцами по моим оголенным нервам, играя режущую слух мелодию. Поиздевавшись несколько минут над своим терпением, я, наконец, решила прекратить добровольные пытки и, медленно выдохнув, осмотрелась по сторонам.
Я находилась в крохотной комнатке с маленьким отверстием в стене, которое, вероятно, являлось окном — через него в помещение проникал терпкий соленый воздух. Вся мебель здесь, как и во многих других залах на Лапидеи, была сделана из камня — четырехугольный камень-кровать, два булыжника с выдолбленными углублениями заменяли стулья, и между ними, почти вплотную к противоположной от кровати стене, стоял камень-стол. Единственной деревянной конструкцией в комнате был шкаф. На верхних полках эльфийской сокровищницы лежали перевязанные ленточками травы, мешочки с зернами и кореньями, пахнущие подозрительно приятно, а на нижних — маленькие и большие горшочки, неглубокие мисочки, сложенные ровной пирамидой, и ложки и ступки самых разных причудливых форм.
Я с интересом замерла рядом со шкафом, привстав на носочки, чтобы достать тканевый мешочек, в котором были собраны крупные оранжевые цветы с толстыми пушистыми лепестками — возможно, мне показалось, но при моем приближении несколько лепестков за долю секунды изменили свое положение, оказавшись чуть дальше от меня.
— А ну-ка убрала свои ведьминские ручонки от тимерилистника! — Неожиданно вновь ворвавшись в комнату, эльфийка со стремительностью, которой не вполне ожидаешь от существа с таким хрупким телосложением, приблизилась ко мне и отпихнула от шкафа. — Лапочки мои. — Целительница осторожно поднесла ладонь к оранжевым цветам и погладила их, еле-еле прикасаясь к лепесткам кончиками пальцев. — Не бойтесь, малютки, эта злая ведьма, — при этих словах эльфийка демонстративно тряхнула кучерявыми волосами, повернув голову в мою сторону, — больше вас не обидит. А если я еще раз увижу ее любопытный нос где-нибудь рядом с хранилищем, то ни один наследный принц ее не спасет.
— Хранилище предполагает средства защиты, умница. Ты бы еще разложила свою отраву на берегу, а потом обвиняла море в том, что оно забрало твои травки и корешки в свои пучины.
— А ну-ка повтори, как ты назвала мои травы? — Волосы целительницы, казалось, начали подниматься вверх, словно шипящие змейки, изрыгающие тонкие струйки пламени.
— Я назвала их отравой. Вероятно, ты позеленела от злости именно потому, что проводишь в их компании так много времени.
Только Богу известно, что произошло бы в следующее мгновение, если бы на пороге лазарета не появился Кай — принц осторожно заглянул в комнату, предварительно постучавшись в дверь, которой не было, и, кашлянув пару раз, произнес:
— Вижу, вы уже познакомились.
Мы с эльфийкой синхронно вздрогнули и опустили глаза в пол.
— Как самочувствие, Берта?
— Вообще-то... — Я повернулась лицом к принцу, и в тот же самый момент эльфийка больно ткнула пальцем мне в спину. — Все прекрасно, Ваше Высочество.
— Рад это слышать. У Мэл золотые руки, она даже мертвого на ноги поставит.
Вероятно, своими бесконечными воплями? В ответ я сочла нужным лишь улыбнуться, оставив свои мысли при себе.
— Ваше Высочество. — Почти — почти — аккуратно меня толкнув, целительница вышла вперед и сделала несколько шагов по направлению к Каю. — Ведьма будет абсолютно здорова буквально через пару дней. Так что сейчас она уже может покинуть стены лазарета и, — тут эльфийка исподлобья кинула на меня испепеляющий взгляд, — оставить в покое мои травы. А сейчас, прошу извинить, меня ждут дела.
Мэл присела, сделав прощальный книксен, и, гордо подняв голову, удалилась.
— Она такая славная. — Я выпустила из легких воздух, снова чуть сморщившись от неожиданной боли в шее, и посмотрела на принца. — Спасибо.
— За то, что не позволил тебя убить? Брось, ты бы поступила так же.
— Кай, я не смогла защитить даже себя. Просто лежала там и наблюдала за тем, как медленно умираю. Если бы напали на тебя, возможно, я бы просто струсила или не нашла в себе сил помочь. Не надо утешать меня и строить ложные надежды.
Поджав губы, я присела на доску-кровать, став босыми ногами на носочки — от кончиков пальцев вверх по голени побежали мелкие колючие мурашки.
— Что теперь будет с этой вампиршей?
— Я сообщил Ночной Страже о новом гибриде. Вероятно, скоро ее найдут и обезглавят.
Перепалка с эльфийкой и боль в ране ненадолго отвлекли меня от мыслей о самом главном — нет, не о моей чудом убравшейся восвояси смерти (умереть от укуса вампира — не худшая смерть), а о Нине, девушке, чью жизнь сломала моя. Я уговаривала себя успокоиться, молила не думать о каплях крови, которые стекали по длинным острым клыкам, не вспоминать длинные чуть изогнутые когти и перекосившееся от звериной злобы лицо. Не беспокоит, не моя вина, плевать! Это все Морт, это он придумал. Я не просила его спасать меня, я не могла ему помешать. Плевать, пошло все к черту, плевать!
— Эй, Берта. Не волнуйся. — Кай подошел ко мне и, встав рядом, положил руку на плечо, по-своему истолковав мое поведение. — Они найдут ее. Она больше тебя не тронет.
Плохо контролируя себя, я вскочила на ноги, скинув с плеча ладонь принца, как нечто до невозможности омерзительное и ядовитое.
— Найдут ее? Да? Правда? Черт, и что дальше? Мне танцевать от счастья, когда тысячелетние старики, на губах которых еще кровь не обсохла, пришлют мне в сундучке ее голову? — Я говорила слишком громко. Нет, я кричала, как безумная, мотаясь по комнате, словно брошенный с огромной силой мяч.
— Я не совсем тебя понимаю, Берта. Она опасна. И у вампиров свои законы. — Принц, скрестив на груди руки, внимательно на меня посмотрел. — Прикажешь мне заставить их переписать свою историю?
— Почему нет? Ты же будущий король.
— Чего ради? Что особенного в этой вампирше?
— Да она просто...! — Я сжала и разжала кулаки от бессильной злобы на всех и вся, стиснула зубы до противного скрежета и, в надежде успокоиться, сделала несколько размеренных вдохов и выдохов. — Ты просто можешь сделать так, как я прошу?
— Нет, пока ты не объяснишь, зачем.
Та часть меня, которая еще была в состоянии думать, отчаянно сочувствовала принцу и прекрасно понимала его и то, что сейчас я лишь как обычно пытаюсь найти причину, чтобы злиться на кого угодно, только не на себя, и Каю просто не повезло, что именно он сейчас оказался рядом (возможно, эльфийка была бы гораздо более удобной мишенью), но другая часть, бешеная, почти лишенная разума и, к несчастью, главенствующая, вышла из себя, когда услышала слово «зачем».
— Зачем? — Я растянула губы в улыбке джокера и заломила пальцы, состроив на лице выражение неподдельного удивления. — Зачем... Какой удивительно правильный вопрос. Зачем мне рисковать своей жизнью, чтобы помочь тебе, — на последнем слове я сделала акцент, — вернуть трон? Зачем помогать убить человека, давшего мне жизнь? Зачем терпеть истерики взявшейся из ниоткуда сестренки? Зачем терпеть вообще всех вас, правильных и высокоморальных, живущих под одним общим благородным девизом? Зачем? — Я вскинула руки в воздух, задев пальцами пряди волос. — Ты можешь дать мне ответ хоть на один вопрос, Кай? Я делаю все, черт возьми, все, о чем вы меня просите, не требуя никаких доказательств и приняв просто как данность то, что именно вы — хорошие ребята. И что я получаю взамен? Ничего. — Я издала истеричный смешок, закатив начинающие щипать глаза. — Единственное, что вы привнесли в мою жизнь, — это смерть.
— Берта, мы обсуждали это уже тысячу раз. Прекрати вести себя как пятилетний ребенок. И не забывайся — я твой король. Я и так прощаю тебе довольно многое, но любому терпению приходит конец.
Я услышала эти слова словно через призму какого-то гула, громкого и не смолкающего ни на секунду. А потом... потом у меня задрожали губы, и я, выдохнувшись, прибегла ко второму способу успокоиться и на мгновение забыться — я как дрожащий осиновый лист опустилась на пол и просто заплакала. Кто-то как будто открыл кран, сдерживаемый яростью, и слезы фонтаном брызнули из глаз. Я чувствовала, как соленая едкая влага разъедает кожу, знала, что жалкими попытками убрать с лица слезы лишь размазываю по нему тушь. Лучше бы она убила меня. Лучше бы я умерла. Черт возьми, почему так больно? Она — ведь никто мне, никто...
— Я не понимаю, что с тобой происходит, Берта. Быть на волосок от смерти — страшно, но...
— Просто скажи, что я вконец рехнулась. Можешь снять с себя доспехи вежливости, каменный принц.
Я услышала, как где-то совсем рядом, в мире за пеленой слез, Кай тяжело вздохнул.
— Я последний раз прошу тебя...
— Зачем ты вообще объявился сегодня в «Трилистнике»? — Почему не позволил мне умереть?
— Аврора... — С недавних пор ставшее до боли ненавистным мне имя совсем некстати подкинуло дров в успевший почти окончательно погаснуть огонь.
— О, черт! И ради этого стоило оставлять свой каменный трон? Встречайся ты, с кем хочешь, плевала я на ваши законы! Думаешь, я, как примерный страж порядка, побегу к Совету Старейшин со свежим донесением? — Я горела внутри, отравленная ядом, которым был пропитан мой голос. Кай не заслуживал такого отношения к себе, но мчавшийся на всех порах паровоз моей гордости уже ничем было не остановить.
— Я хотел сказать, что между мной и Авророй ничего нет, Берта! — Принц неожиданно повысил голос, и я, впервые увидев его настолько рассерженным и злым, на мгновение испугалась. — Потому что мы в состоянии контролировать свои эмоции, и ставим на первое место долг, а не чувства. Но ты, видимо, не в состоянии этого понять.
— Куда уж мне! Меня в этом магическом цирке держат за всегда готового подсобить представлению клоуна!
Со стороны мы с Каем, наверное, представляли собой довольно забавную картину — я, заплаканная, сидящая на земле, со спутанными липнущими к лицу волосами, и принц, стоящий надо мной и доведенный до крайней степени бешенства, с пульсирующей на огромной скорости жилкой на покрывшейся красными пятнами шее. Именно в таком положении и застал нас заплывший в лазарет Морт.
— Мэл сказала мне идти на крики, но я не сразу поверил ей, что найти вас будет так легко.
Кай мотнул головой и, в последний раз посмотрев на меня максимально рассерженным взглядом — я со всей ясностью увидела яркий злой блеск его голубых глаз, — вышел из комнаты, грубо задев плечом Морта и больше ничего мне не сказав.
— Еще один такой вираж, ведьмочка, и волчонок засадит тебя в подземелье. — Морт сделал попытку улыбнуться, но крохотный самолетик радости с грохотом разбился о толстенную стену раздражения и ненависти. — Просто предупредил. Он пока делает тебе поблажки, но чем сильнее тебя затягивает магия, тем больше у него оснований считать тебя одной из нас, а, значит, и требовать соблюдения установленных для всех лавурцев правил.
— Кто бы говорил. — Подтянув под себя ноги, я уткнулась носом в колени и громко хлюпнула носом.
— Что случилось? Не хочу тебя обидеть, но, по-моему, сегодняшний день, как ни один другой, показал, что домик с решетками на окнах теперь имеет все основания выделить тебе в нем законное место. И да, речь не о нашей школе.
Еще раз шмыгнув носом, я приподняла голову, и, еле сдерживая слезы, посмотрела снизу вверх на вампира.
— Я — ужасный человек, Морт.
— Ну, это не новость. Что-то еще стряслось?
— Господи! — Я рывком встала на ноги. — С кем я разговариваю? Тебе же на всех плевать!
— А тебе нет? Маленькая, начинать всегда нужно, прежде всего, с себя. Хочешь выместить на мне злобу? Валяй. Только я должен предупредить, что не стану слушать, и ретируюсь в какое-нибудь более свободное от психов место.
Поймав пальцы правой руки для традиционного ритуала заламывания, я опустила взгляд в пол. Боже, Морт прав, что я творю? Любая эмоциональная проверка моментально меня ломает, а я, как выяснилось, совершенно не обучена собирать себя заново в столь короткие сроки.
— Успокоилась? Теперь выкладывай, во что ты опять вляпалась.
— Я сегодня видела Нину. Она...
— Тихо! — Морт резко кинулся ко мне, закрыв рот холодной рукой. — Только не здесь. Сейчас ты успокоишься, и, как только окончательно придешь в себя, возьмешь в руки интрадор и подумаешь о милой лесной избушке. Идет?
Я молча кивнула, и Морт медленно убрал ладонь от моего лица.
— Вот и умница.
Умница? Сейчас я была кем угодно, но только не ей.
***
Я сидела на влажных ступенях деревянной избушки, соприкасаясь плечом с плечом Морта. В лесу уже было темно и от этого еще более промозгло и сыро, поэтому я с носом укуталась в вязаный шарф, обмотанный вокруг моей шеи, стараясь хоть как-то компенсировать сим действом отсутствие пусть и крайне слабого поздней осенью, но все-таки тепла.
— Она чуть не убила меня, понимаешь? Если бы не Кай, Нину бы ничто не остановило. Она была... ужасной, больше зверем, чем человеком. — От нечего делать я пнула ногой лежащую рядом деревяшку. — А потом я познакомилась с этой помешанной на травках эльфийкой. Накричала на принца. Вот... — Иногда путаясь в выражениях, я сбивчиво рассказала Морту о том, что пережила сегодня. Вампир во время всего моего повествования молчал, задумчиво раскачиваясь взад-вперед на скрипучих ступенях. В темноте ночи я практически не видела его лица и была этому несказанно рада, потому что это значило, что он в свою очередь не мог видеть мое (насколько я знаю, вампиры не обладают никаким из общеизвестных видов суперзрения).
— Перед волчонком надо извиниться.
— Да, конечно, папочка. — Я еще глубже зарылась носом в мягкие складки шарфа.
-— Что ты вообще на него так взъелась? Я думал, он тебе нравится.
— Мне никто не нравится, ясно?
— Предельно, ведь именно поэтому ты до сих пор не сделала попытки помириться с Авророй и, словно она — прокаженная, вот уже почти неделю обходишь ее в школе стороной.
— Она первая начала.
— Вам что, по пять лет?
Я не стала говорить Морту, что да, возможно, раз уже второй человек за последние сутки дал такую точную оценку моему возрасту.
— Просто она могла и сказать, что у них с Каем что-то есть. Или было.
— Действительно, ведь все это время ты вела себя как человек, заслуживающей безраздельного доверия.
— Я не пойму, вампирчик, ты вообще на чьей стороне?
— Вероятно, на стороне тех немногих, в чьих умах еще осталась хотя бы крупица здравого смысла.
— Дело вообще не в Кае. — Краем глаза я заметила, как Морт повернулся ко мне и состроил на лице ухмылку, которую я разглядела даже сквозь ночной полумрак. — Ладно, дело не только в нем. Аврора ведет себя странно и смотрит на меня так, как будто я самолично задушила ее любимого котенка.
— И выяснять, что это за котенок, ты, конечно же, не стала?
Вместо ответа я нахмурилась и виновато опустила голову, как нашкодивший малыш. Может, я и, правда, просто пятилетний ребенок-переросток?
— Знаешь, что, Морт. — Мы с вампиром одновременно повернули головы и посмотрели друг на друга. Вблизи его глаза были совсем-совсем черными и практически растворялись в полночной темноте. — Тебе не идет быть хорошим. Мне больше нравился язвительный не беспокоящийся ни о чем любитель покусать людей в коридорах.
В следующее мгновение я оказалась прижатой спиной к холодной земле. Морт нависал надо мной, как коршун, а его клыки были угрожающе обнажены.
— Я могу укусить тебя и сейчас. — Вампир приблизил свою челюсть к моей шее и чуть прикусил зубами то место, в которое вгрызалась Нина, предварительно отодвинув шарф правой рукой вниз — я при этом чуть вздрогнула и поморщилась, потревоженная рана давала о себе знать жгучим покалыванием. — В любое время. И не надо меня провоцировать.
— Чью кровь ты вколол Нине? — Я, вероятно, выбрала лучший момент, чтобы задать вопрос, который весь вечер то и дело крутился у меня на языке, пытаясь с него сорваться. — Кого Ночная Стража обезглавит, когда найдет ее?
Морт убрал зубы от моей шеи и чуть приподнялся на руках вверх — теперь наши лица были прямо друг напротив друга.
— Надеюсь, она обезглавит сама себя. — Вампир кисло улыбнулся и, не став ничего больше объяснять, скатился с меня, присел, а затем поднялся на ноги и протянул мне руку. Я, помедлив секунду — чтобы вы понимали, я ни капли не сомневалась в том, что Морт не шутил по поводу того, что в любой момент может отобедать мной, — ухватилась за нее и, подтянувшись, приняла вертикальное положение.
— Последний вопрос, Морт. — Я повернула вампира к себе, все еще не выпуская из своей руки его. — У меня есть хотя бы малейший шанс спасти Нину?
Морт, избегая смотреть мне в глаза, развернул мою ладонь тыльной стороной вверх и провел указательным пальцем по линии жизни.
— Нет, Берта. Они найдут ее. Это только вопрос времени.
Где-то на дереве ухнула сова, и по лесу торопливо побежал кусающий порывистый ветер. Рука Морта похолодела еще на несколько градусов, став практически ледяной, и я, поежившись, выдернула ладонь из его бледных пальцев.
Когда мы с вампиром возвращались в «Трилистник», на небе появился месяц, очень тонкий и чуть позолоченный неярким желтым светом. И в этот момент я впервые подумала о том, что, возможно, доверилась совсем не тому человеку.
Скольких людей убил ты? Этот вопрос, так и не озвученный, повис между мной и вампиром, и, мне показалось, что, несмотря на бездействие губ, Морт все равно смог прочитать его в моем испуганном и просящем взгляде.
Скольких людей?
Морт лишь нахмурился и помог мне забраться наверх, в свою комнату по пожарной лестнице.