Глава 15
За окном светлело. По серому, порезанному грязно-белыми облаками небу плыло холодное солнце. Деревья гнулись под порывами пронизывающего ветра, который, беснуясь, мотал их из стороны в сторону.
Кончились каникулы, кончалась осень, и ноябрь все шире открывал врата царице-зиме, услужливо подметая уже пожухшие, полуистлевшие листья, которые словно одеяло укрыли землю, защищая ее от пробирающих до самых недр холодов.
— В этой четверти вас ждут две контрольные работы. Прошу обратить на них пристальное внимание, потому что от них будет напрямую зависеть ваша оценка за этот семестр.
Голос Ольги Петровны, монотонный и чуть уставший, приятно успокаивал. Я смотрела в окно, наблюдая за игрой белок — подняв к верху пушистые хвосты, маленькие остроносые создания ловко перепрыгивали с сосны на сосну, догоняя и обгоняя друг друга.
— На этом все. Домашнее задание на доске. И да, Берта. — Математичка сделала паузу, чтобы удостовериться в том, что я ее слышу. — Задержись, пожалуйста.
Медленно собирая свои вещи, чтобы дать одноклассникам разойтись, я уныло перебирала в голове причины, по которым могла понадобиться Ольге Петровне, и, к слову, ни от одной из них не веяло позитивом — я никогда не была любимицей учителей.
— И пусть в этой битве титанов победит сильнейший, — шепнул мне Морт, соскребая со стула свое не менее сонное, чем мое тело, с большим трудом принимавшее вертикальное положение.
— Когда меня заколют линейкой, на которой черными чернилами будет выведена таблица умножения, я вспомню, что в этом неравном бою ты оставил меня одну... друг. — Последнее слово я произнесла после некоторого колебания. Очень странно было так обращаться к вампиру, пусть и в шутку. По тому, как он еле заметно напрягся, бросив последний беглый взгляд в мою сторону, я поняла, что мое не вполне серьезное обращение не осталось незамеченным.
— Берта, присядь, пожалуйста. — Ольга Петровна указала мне на первую парту среднего ряда, а сама поднялась, чтобы закрыть дверь — громкие звуки перемены сразу стихли, погрузив класс в щемящую и тягучую тишину.
— Берта, я не хочу ходить вокруг до около, поэтому скажу прямо — или ты в этой четверти берешься за голову и получаешь за работы хотя бы удовлетворительно, или школе придется с тобой попрощаться. — Скрестив толстые пальцы, Ольга Петровна, уже успевшая вернуться на учительское кресло, внимательно на меня посмотрела — ее губы, и без того узкие, сомкнулись в совсем тонкую прямую линию, чуть подкрашенную бледно-розовым.
— Да, я понимаю. Посмотрим, что можно сделать. — Уже приготовившись покинуть класс, я чуть привстала.
— Берта! — Неожиданно громкий возглас Ольги Петровны заставил меня и стул вновь воссоединиться. — Ты, наверное, не совсем понимаешь серьезность ситуации. Еще одна неудовлетворительная оценка, и я буду вынуждена позвонить твоим родителям, хоть это и не в моих правилах. Я даю тебе последний шанс и надеюсь на то, что ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно взять себя в руки и решить сложившуюся проблему. Если тебе что-то непонятно, ты всегда можешь попросить помощи у меня, ну, или хотя бы у своего друга. У Елеазара, в отличие от тебя, только отличные отметки.
Объяснять Ольге Петровне, почему я дружу с Мортом и дружу ли вообще, у меня не было настроения, поэтому я молча кивнула, надеясь на скорейшее избавление от нотаций.
— Хорошо. — Математичка пригладила рукой и без того зализанные и забранные наверх волосы. — Надеюсь, ты услышала меня, Берта. Можешь идти.
Закинув на плечи рюкзак, я поспешила удалиться из кабинета, в котором, казалось, сам воздух был мне не рад. Следующей по расписанию стояла физика (да, как вы поняли, в «Трилистнике» понедельник — действительно день тяжелый), и я, не сильно торопясь на встречу с еще одним не слишком дружелюбным предметом, медленно передвигаясь и шаркая ногами по скрипучему деревянному полу, направилась в двести двадцать второй кабинет. На середине вынужденного путешествия меня застал звонок, оповещающий о начале урока, и я мысленно возликовала — ура, физика стала для меня короче хотя бы на пару минут. Если, конечно, преподаватель не заставит меня задержаться после уроков, чтобы хоть как-то развеять беспросветную скуку, пожирающую учителей во второй половине дня.
Двести двадцать вторая аудитория была очень узкая и, как следствие, длинная, состоящая из двух рядов широких деревянных парт, поэтому имела два входа. Недолго думая, я решила зайти со второго, наиболее удаленного от доски, чтобы не совершать одинокое шествие через весь класс, уворачиваясь от насмешливых взглядов одноклассников.
Чуть слышно скрипнула дверь, и я, стараясь передвигаться максимально бесшумно, юркнула в класс. Быстро бросив рюкзак на пол, я приземлилась на стул рядом с ближайшей к входу партой, за которой уже кто-то сидел, и облегченно выпустила воздух из легких, сложив губы трубочкой — преподавателя еще даже не было в аудитории.
— Класс. Интересно, а ученики имеют право задержать преподавателя после урока и сделать ему выговор за то, что он опоздал на занятия? — шепнула я своему соседу, одновременно доставая и кладя на парту учебник и тетрадь.
— Уверен, что в мире нет ничего невозможного, но я был бы очень огорчен, если бы вы так сделали, тем более что я пришел на урок вовремя и даже успел дать классу задание. Как ваша фамилия, юная леди?
Только сейчас я обратила внимание на то, что все ребята в аудитории что-то увлеченно писали, то и дело покусывая ногти и наматывая пряди волос на пальцы с таким остервенением, как будто это колдовское действо могло помочь им открыть какие-то невозможные и неизвестные ранее истины.
— Берта Арановская. — Я подняла глаза на своего соседа, с удивлением узнав в нем незнакомца, которого видела несколько дней назад, сидя с Марком в столовой. Вблизи он выглядел гораздо моложе, чем мне показалось вначале, вероятно, потому что сбрил щетину и снял длинное черное пальто, которое делало его зрительно больше. Теперь я бы сказала, что ему около двадцати пяти: темно-карие в обрамлении густых черных ресниц глаза еще сияли, не успев погаснуть под гнетом жизненных тревог и неудач, а улыбка, открытая и неожиданно добрая, и цепкий, как будто вечно ищущий взгляд выдавали в нем человека-исследователя, все еще жаждущего познать этот несправедливый мир. Слева от подбородка по шее у незнакомца тянулся покрытый рубцами шрам, который исчезал где-то под светло-голубой рубашкой и в тон ей синим, почти черным пиджаком.
Закончив исследование, которое заняло у меня, наверное, около минуты, я, стараясь убрать с лица глупое и вместе с тем ошарашенное выражение, наконец, додумалась извиниться:
— Прошу прощения за опоздание. Меня задержали.
— Хорошо, на первый раз принимается. — Несмотря на то, что незнакомец говорил твердым и даже как будто суровым голосом, я чувствовала, что на самом деле он ни капли не злится, поэтому чуть приободрилась. — Открывайте тетрадь, я продиктую вам задание.
Оставшуюся часть урока, я честно пыталась решить хотя бы одну задачу из самостоятельной. Стоит сказать, что с физикой дела у меня обстояли все-таки лучше, чем с математикой, особенно, если в примере требовалось лишь привести общую формулу, не делая вычислений, так что к концу отведенного времени я с горем пополам, но справилась с двумя задачами из трех и была необычайно собой горда. О том, насколько правильно решены задачи, я, разумеется, не задумывалась.
— Всем спасибо за работу. Результаты самостоятельной я объявлю на следующем занятии.
Уже выходя из класса, я обратила внимание на то, что Морта не было на уроке. Очень интересно, и куда же это подевался наш мистер Кровь?
— Берта. — Я оглянулась — на пороге аудитории стоял наш новый учитель физики. — Передайте Елеазару, что я был очень рад встрече. И что он ничуть не изменился за последние двадцать лет.
Открыв рот в безмолвном изумлении, я не сразу нашла, что ответить. Моего самообладания хватило только на то, чтобы посмотреть по сторонам и убедиться, что никто кроме меня не слышал этих опасных слов.
— Да, конечно. — В конце концов отмерев, я кивнула незнакомцу «в черном» (надо будет при случае все-таки узнать его имя) и побежала вслед за успевшим скрыться в неизвестном направлении классом.
В этой школе вообще есть хоть кто-нибудь нормальный? Хоть кто-нибудь без секрета в рукаве? С каждым новым днем утвердительный ответ на этот вопрос содержал в себе все больше неуверенности и подкрепленных фактами сомнений.
До самого конца учебного дня Морт так и не объявился. После занятий я отправилась на поиски вампира, но с удивлением обнаружила, что его комната была абсолютна пуста. Почувствовав себя неожиданно одиноко, я поплелась в библиотеку — место, которое я посещала крайне редко и не очень любила из-за хмурой змеевидной женщины, несанкционированно захватившей там власть. Но встреча с ней все равно была определенно лучше сидения в крохотной плохо отапливаемой комнате, тщетных попыток заставить глаза довольствоваться тем немногим светом, что в нее проникал, и мыслей о том, что в эту самую минуту в школе нет ни одного человека, который обрадовался бы разговору со мной.
Надеясь избавиться от вдруг нахлынувшей на меня злобы, я, сжав пальцы в кулак, ударила по стене. Шершавая поверхность чуть оцарапала мне костяшки, на которых появились маленькие кровоточащие ссадины. В это мгновение я ненавидела близняшек, Кая, Морта — всех, кто хотя бы на секунду заставил меня поверить в дружбу и в то, что я больше никогда не буду одна. Но на деле... Ладно, я готова признать, что у меня просто отвратительный характер, исправлять который я, держа руку на сердце, отказываюсь. Так что все в жизни закономерно. Я не люблю людей, они не любят меня, и, когда понимаешь, что основная причина твоих страданий — это ты сама, становится легче, потому что никто не способен совершено искренне и ни капли не лукавя, ненавидеть себя.
Мир магии изменил меня, заставив по-другому посмотреть на мир — мне всегда было хорошо одной, и я не понимаю, что изменилось сейчас.
Может быть, ничего?
Да, точно. Именно так. Поэтому соберись, Берта, и хватит вводить в уныние всех и каждого, читающего твои стенания, включая себя саму. Пора закончить этот бессмысленный акт рефлексии.
Вдохнув полной грудью свежий, пахнущий прелой листвой воздух, проникнувший в школу через открытое в коридоре окно, я посмотрела на зеленеющий редкими вкраплениями иголок лес. Я поняла, чего мне так не хватает и от чего все тело как будто ломает сегодня — я отчаянно нуждалась в новой порции волшебного спорта. Магия, с бешеной скоростью несясь по венам, будоражила кровь.
Если Аврора думает, что без ее помощи я ни на что не способна, то самое время разочаровать сестренку.
Покинув школу прямо через вышеописанное окно, я понеслась в лес, чувствуя внутри щемящее волнение — движения помогали очищать сознание, унося из него все посторонние мысли. Сейчас существовали только я, бег и забирающийся под одежду холод, который почти обжигал своими ледяными прикосновениями.
Пробежав достаточное расстояние и оказавшись в безопасной дали от школы, я остановилась, чтобы перевести дух.
— Брось, Макс, пора возвращаться. Ну, Ма-а-а-кс. — Девчачий голос раздался совсем рядом, и я поспешила спрятаться, юркнув за ближайшее дерево. В памяти совсем некстати всплыли воспоминания о далеком летнем вечере, когда я вот так же, решив не мешать, пусть и не специально, но все-таки позволила Нине умереть.
Съехав вниз на мерзлую землю, я на несколько мгновений замерла, слыша, как голоса, то и дело прерываемые смехом и поцелуями, исчезают вдали. Кем бы ни был этот Макс, я уверена, ему далеко до Морта, и девушка доберется до «Трилистника», не потеряв при этом ни капли своей крови.
Н-да, что за романтичные натуры. Зачем, скажите на милость, устраивать свидания в холодный осенний день где-то посередине леса? Придется, пройтись еще немного — кто знает, сколько тут еще таких любителей помиловаться в экстремальных условиях.
Найдя еще одну, по крайней мере, на первый взгляд необитаемую полянку, я остановилась и сделала круговые движения плечами, расслабляя мышцы. Закрыв глаза, я сосредоточилась на себе, на внутренней энергии, которая била ключом и, умоляя, просилась наружу — магия окрыляла, заставляла чувствовать себя властной и всемогущей, разжигая в груди волшебный огонь.
Я очень любила это чувство защищенности, как будто рядом со мной всегда было что-то, готовое без промедления оказать поддержку по первому моему зову.
Наверное, именно сейчас, в эту секунду, я впервые поняла, как много на самом деле магия стала для меня значить. Я привыкла к ней, привязалась и была готова сражаться насмерть, только бы больше никогда ее не терять. Волшебная сила стала частью меня, переплелась с моей кровью, проникла во все мои клетки, изменив ДНК.
Аврора не могла этого не понимать. Я уверена, что магия значит для нее не меньше, и от этого ее предложение лишиться ее и забыть обо всем ранило еще больнее. Но не на ту напала, сестренка.
Начав с телекинеза, я принялась складывать поломанные ветки и пожухшие листья в узоры, жестикулируя руками, как дирижер, руководивший невидимым оркестром. Кусочек грязи вверх, камушек вниз. Прости меня, дерево, я не волшебник, а только учусь — не смогла рассчитать свои силы, и кто же знал, что этот булыжник такой тяжелый.
Дальше настал черед защитной магии — самого полезного и нужного мне раздела волшебства, как всегда говорила Аврора (хотя, кого теперь волнует ее мнение). Но, однако, попрактиковаться в создании барьеров и щитов никогда не будет лишним. Эта работа требовала огромной концентрации, и, чтобы наколдовать такую штуку на автомате сразу же при возникновении неожиданной опасности, требовалось довести умение до почти безусловного рефлекса — другими словами, нужно было добиться того, чтобы щит появился как минимум сто раз подряд без каких-либо непредвиденных сбоев.
На десятой попытке я сдалась и решила отвлечься, наколдовав несколько огненных шаров и столько же водяных, которые пустила им вслед — вскоре лес вокруг меня зашипел и запенился легким магическим паром.
Потренировавшись еще около получаса, я, напоследок сбив движением пальца очередную шишку, направилась к школе. Все мышцы, отвыкшие от ежедневных тренировок, чуть ныли, и я подумала о том, что неплохо бы начать заниматься еще каким-нибудь обычным спортом и выучить несколько приемов самообороны — магия магией, но старый кулачный дедовский метод еще никто не отменял. Порой тяжелый удар может оказаться действеннее самого сложного заклинания.
Когда по моим расчетам до школы уже оставалось буквально каких-то двести метров, я услышала справа какой-то булькающий и одновременно чавкающий звук. Конечно, наверное, следовало бы его проигнорировать и вернуться в «Трилистник», чтобы избежать лишних неприятностей, но, как вы уже, вероятно, поняли — это не мой случай. Осторожно ступая, я двинулась к предполагаемому месту возникновения звуковых волн. Это было похоже на... Нет, я не хочу даже думать об этом.
Чавканье стало более громким, теперь оно иногда прерывалось каким-то звериным полурычанием. Рядом со школой не водится никаких опасных животных — об этом моих родителей заверили по меньшей мере десять раз. Но если это не животное, тогда...
Найдя наконец эпицентр возникновения звука, я, стараясь даже не дышать, выглянула из-за деревьев. Ну почему, почему хотя бы один мой поход в лес не может закончиться нормально? Черт, черт, черт возьми!
Все стволы растущих в округе деревьев были в крови — красная жижа стекала с ветвей и повисала на них запекшимися багровыми каплями. Рядом с невысокой покосившейся березой лежал труп парня. Наверное, того самого Макса, смех которого я слышала всего каких-то сорок минут назад. Лицо парня превратилось в мешанину из зубов, крови и рваных клочков кожи, и я отвела от него взгляд, чувствуя, как горлу подступает кисло-жгучая тошнота. В метре от покореженного тела сидело сгорбленное звероподобное существо и жадно сосало кровь из маленькой светловолосой девчушки — шея жертвы была неестественно выгнута, а куртка и водолазка разодраны в клочья. Она тоже была мертва.
Не удержав равновесие под гнетом парализовавшего меня страха, я неосторожно ступила назад, и существо, принюхавшись, подняло голову. Горящие красные глаза уставились на меня, не мигая, и я поняла, почему на первый взгляд эта звероподобная вампирша показалась мне такой знакомой.
— Нина, это я. Берта, помнишь? Я твой друг. — Я старалась разговаривать по возможности спокойно, отчаянно сдерживая дребезжание ломающегося голоса.
Нина прищурилась и, вдруг наклонив голову набок, тряхнула серебряными волосами и сделала шаг навстречу мне.
— Я не хочу причинять тебе боль, Нина. Пожалуйста, прошу тебя...
В следующее мгновение моя бывшая подруга кинулась на меня, пригвоздив одним резким движением к земле. Высунув длинный красный язык, Нина облизнула кровь с клыков и потянулась ко мне. Господи, Берта, чем ты занималась все это время? Используй свои знания! Спасай свою жизнь! Но мое тело меня не слушалось — безвольно обмякнув, оно приготовилось к неизбежной смерти.
Я почувствовала, как Нина прокусила мою шею, и еле слышно вскрикнула. Боже мой, я сейчас умру. Я сейчас умру. Вместе с кровью Нина медленно высасывала из меня крупицы моей жалкой никчемной жизни.
Неожиданно давление спало, я услышала утробное рычание, и кто-то скинул вампиршу с моего тела, но Нина, не желая отпускать свою добычу так скоро, вгрызалась в меня зубами до последнего, поэтому отлетев назад, забрала с собой несколько кусков моей кожи. Закрыв рукой кровоточащую рану, я, перевернувшись на бок, начала часто дышать — каждый новый вдох казался мне труднее и словно ядовитее предыдущего.
— Берта, как ты? — Совсем рядом с собой я услышала голос Кая. Опустившись рядом со мной на колени, он чуть приподнял мою голову, бегло проведя пальцем по шее. — Сейчас, сейчас. Держись. — Принц достал из кармана интрадор, уколол себе палец, а потом поднес магический телепортатор к моей ране, чтобы тот вобрал в себя немного капель крови. — Еще немного. Не сдавайся, Берта. Ну же!
Очертания Кая начали расплываться у меня перед глазами.
— Где она?
— Кто? Вампирша? Она...
И тут вокруг нас закружился серебристый туман, и я и Кай начали растворяться в воздухе. Где-то в процессе перемещения последние силы меня покинули, и, уже теряя сознание, я встретилась взглядом с принцем. Какие все-таки у него красивые глаза, и, боже, это волшебная, будто задергивающая их синеву дымка...