Глава 9.4.
Еще на первом пролете лестницы, ведущей в тюрьму, я захотела вернуться обратно. Какой-то внутренний страх не давал мне покоя. Я боялась, что там меня будут уже поджидать и убьют при первой попытке попасть внутрь. Но вот я уже стояла перед совершенно непримечательной дверью, ведущей в архив. Замок висел огромный. Однажды мы ездили семьей к дальним родственникам ― фермерам. У них на территории был внушительных размеров амбар с примерно таким же замком. Хорошо, что благодаря этой недельной поездке на юг страны, я знала как работает его механизм. Уроки телекинеза с Карлом пошли на пользу. Несколько шевелений пальцами и замок был открыт.
Слишком затхлый воздух. Принюхиваться пришлось осторожно. Пыль, летавшая повсюду, тут же вызвала першение в горле и желание как можно громче чихнуть. Нос пришлось зажать пальцами. Даже если не дышать, то все равно эта мерзкая пыль пробивалась в нос, раздражая и без того усиленные рецепторы.
Повсюду стояли стеллажи высотой почти до самого потолка. Радовало, что потолок был не так уж и высок, а я не такого уж и низкого роста. Стеллажи были заполнены различными стопками перевязанных бечёвкой бумаг. А Генрих, кажется, предпочитал по старинке хранить информацию. Я решила для начала осторожно осмотреться. Камер внутри архива не было. Что показалось мне очень странным. Неужели он так не переживал за свои "базы данных"? На стеллажах я заметила отметки дат, где, скорее всего, было написано какой давности были документы на полках. Меня сразу заинтересовал стеллаж под номером "1810-1820". Именно в эти годы был рожден Джеймс и именно этот стеллаж был самым объемным по количеству хранимой на нем макулатуры.
Стащить аккуратно и тихо первую коробку бумаг получилась гораздо тише, чем я ожидала. Я решила не использовать свои способности в столь небольшом пространстве между стеллажами. Дальше я аккуратно открыла ветхий картон.
― О, боже!
Именно в этой коробке лежали списки всех мальчиков, рожденных в марте 1815 года в Лондоне. Я даже усмехнулась на его наивность. У меня очень быстро получилось найти имя Джеймса. "Рожден 18 марта 1815 года в семье ветерана войны с Францией Генри Адамса и его жены Маргарет. В 1825 г. погиб отец в результате пьяной драки в кабаке с тяжелым ножевым ранением у себя дома. В 23 года обращен в вампира Кевином Смитом." И больше ничего. Слишком мало для Генриха. Либо где-то здесь у него есть целое досье на каждого их этих мальчиков с более подробной информацией. А еще я поняла, что Рейчел либо не знала правды, либо специально меня обманула, когда сказала, что Генрих не нашел Джеймса в младенчестве. Этот псих его ждал слишком долго и все-таки нашел...
Информация про какого-либо конкретного вампира мне была гораздо больше интересна, нежели разбираться в его летописях. Писал он все сам про этих детей. За то небольшое время, что я находилась уже в Доме, я успела запомнить как выглядит почерк Генриха даже со всеми свойственными ему закорючками. Почерк его, и правда, выглядел очень старомодным. Если он сам написал все, что здесь лежит, то я даже начну восхищаться его старательностью. Либо же он просто так тренировал мелкую моторику. Я уже пыталась сама себя развлечь глупыми мыслями у себя в голове.
Спустя несколько долгих минут поисков так называемых досье у меня получилось найти нужную мне коробку. Она лежала в самом конце комнатки, заваленная другими бумагами. "То есть это твоя система безопасности данных, Генрих?" ― усмехнулась я сама себе. Самая свежая там была на меня. Папка подписанная моим именем. Еще никогда меня так не пугало мое собственное имя. "Джейферин Виктория Райт". На бумагах было все: от моей даты рождения до происхождения моих родителей. Почерк уже был не Генриха. Другой, более аккуратный и плавный, скорее всего, женский. Возможно, это даже был почерк Анны, ведь не зря он заставлял ее часами торчать в этом ужасном месте, полном историй Генриха. Информацию обо мне Генрих начал собирать еще прошлым летом.
― Почему летом?.. ― вопрос был адресован самой себе.
Я уставилась в стену. Мы познакомились с Джеймсом в школе в начале осени, а не летом. Кажется, Джеймс опять что-то скрыл от меня.
Дальше после описания моей человеческой жизни, места жительства и учебы с датой и личной подписью Генриха значилось зачеркнутое слово: "Ликвидирована".
― Обойдешься, старый урод, ― прошипела я, всматриваясь в его подпись. Джеймсу все-таки удалось спрятать от Генриха мои следы, что он не сразу догадался о провале его плана.
Генрих подробно описал мои способности. Даже я не знала о многих своих возможностях. Оказывается, я даже могу останавливать потоки энергии, поглощать и перенаправлять их.
Больше я не нашла для себя ничего интересного про Джейферин Викторию Райт.
Я стала искать еще знакомые имена. Нашла досье на Эрику Овербек. Желания прочитать не возникло. Она все продолжала буравить меня взглядом при каждой нашей случайной встрече в коридоре или же в общей комнате. А особенно не хотелось знать подробности их романа с Джеймсом. Либо я не хотела из чувства ревности, либо же просто не хотела знать, возможно, слишком личных подробностей как их отношений, так и самой Эрики.
Буквально через три папки о незнакомых мне вампирах попалось досье Карла. Внутри меня злорадно потирал руки от радости интересной находки внутренний демоненок. Его секреты мне хотелось узнать даже больше секретов самого Генриха и совесть даже не проснулась в этот момент. Я тут же открыла достаточно тонкую папку. Ожидала я, что она будет потолще, все-таки Карл долгие годы служит Генриху. Первым в глаза бросилось его имя. Настоящее имя. Кент Джордж Макинтайр. Так, первый секрет Карла, о котором я узнала. Никакой он не Карл на самом деле, хотя настолько уже было на языке его это имя, что называть его Кент я точно не буду, если необходимости не появится. Родился в Лондоне 7 сентября 1818 года у женщины по имени Изабелла Макинтайр и жил с ней, пока в семилетнем возрасте не потерялся в лесу и не наткнулся на волков. От стаи его спас сам Генрих, когда охотился на таких же как и маленький Кент заблудившихся в лесной чаще. После этого его и забрал к себе Генрих, назвал своим "сыном", дал другое имя и свою фамилию, а в возрасте его двадцати одного года был обращен самим Генрихом в вампира.
Я отложила досье. Немного не таких тайн я ожидала увидеть в этой старой и ветхой папке. "Бедный Карл", ― проскользнула жалость во мне к этому потерявшемуся семилетнему мальчишке совсем одному в лесу, который больше никогда не увидел свою маму... Видимо, поэтому Карл и был его правой рукой, ведь Генрих сам его себе вырастил таким.
После возникновения на следующей странице имени Анны, я решила сразу перелистнуть. Это уже точно не те подробности, которые мне стоило знать. Зато теперь я однозначно была уверена, что Карл и Анна как-то связаны. И как мне подсказывал еще оставшийся романтичным восемнадцатилетний мозг, что связаны они точно не просто дружескими или партнерскими отношениями.
"Дал Джеймсу уйти 30 декабря 2016 года".
Я и так-то сидела без особого движения, но после прочитанной фразы, замерла на несколько мгновений. Проморгалась. Решила перечитать. Все верно до буквы. Это Карл отпустил Джеймса почти год назад, когда тот сбежал, чтобы предупредить меня об опасности. Я тогда уже была в Лондоне у родителей и как четыре недели оплакивала Джеймса.
― Зачем ты дал ему уйти?.. ― спросила я звенящей в ушах тишины. Ответа, конечно, не было, но вопрос повис в воздухе.
Больше никаких записей не было. Последняя строчка осталась как приговор. Почему-то во мне возникла уверенность, что Генрих не простил бы это кому-то другому.
Поиски интересного и полезного продолжились. Я даже смогла найти папку с информацией о Саймоне, с которым сегодня познакомилась. Она была максимально тонкой: только дата и место рождения (Нью-Йорк) и имя его отца, которое было мне совершенно не знакомо. Зато я узнала его полное имя: Саймон Чарльз Картрайт.
На досье Саймона я решила остановиться и отправиться к другим стеллажам и коробкам. Аккуратно поставив на место свою находку и также закидав бумагами, как было до моего вмешательства в этот постановочный беспорядок. Генрих уж слишком педантичен, чтоб позволить в своей святая святых такой бардак по-настоящему.
Название следующей коробки слегка меня рассмешило. "Алхимия". В двадцать первом веке это и правда было смешно. Но я все-таки решила ее осмотреть. Внутри оказались бумаги с кучей химических формул и латинских названий различных препаратов, о которых я если и слышала, то только на уроках химии, к которой никогда не проявляла никакого интереса и отсиживалась на уроках. Другое дело было с математикой.
За дверью архива послышались шаги.
Обостренные рефлексы меня не подвели, поэтому я тут же замерла на месте. Со своей паранойей я стала слишком предусмотрительной. Замок повесила обратно и, будучи уже внутри архива, закрыла его. Кажется это был просто очередной обход тюрьмы, хоть она и пустовала сейчас. Чему на самом деле я была ужасно рада. В воспоминаниях четко остался образ малоприятной камеры, где нам пришлось провести ночь, а Джеймсу так целых несколько.
На удачу я решила больше не надеяться. Меня могли поймать, а мне совсем это было не нужно, поэтому, вытащив из коробки все заинтересовавшие меня бумаги, я направилась обратно к себе в комнату. Разбираться, что это за формулы и словечки я решила позже.
Сегодня мне и моим мозгам как никогда требовался отдых из-за болезни, нагрузок и кучи новой информации.
Пока я шла к себе в комнату, меня не покидало ощущение, что кто-то все-таки следил за мной...
Паранойя росла в геометрической прогрессии.