38
Вечером от нечего делать Ханио позвонил Каору.
— Вы куда пропали? Съехали с квартиры...
Голос Каору звучал радостно. Смерть матери, похоже, не оставила слишком глубокого следа в сердце юноши.
— Да, так получилось. Надо было срочно. Хотел вот тебе новый адрес и телефон продиктовать.
— Подождите! Вы уверены, что нас никто не подслушивает?
— Боишься? Понимаю. Хотя кому мы нужны?
— Вы как? Дело своё продолжаете?
— Взял паузу.
— И правильно. Лучше передохнуть немного. А так всё нормально? — Пареньку очень хотелось казаться взрослым.
— Я сообщу тебе, если снова начну.
— Лучше не надо. Хорошего понемножку, возвращайтесь лучше к нормальной жизни. Я заеду к вам как-нибудь?
— Сейчас момент не очень подходящий.
— Опять женщина?
— Вроде того.
— Ну вы даёте!
— Будут проблемы — я тебе позвоню. Ты — единственный, кому я могу доверять в таких ситуациях.
И хотя эти слова, несомненно, льстили самолюбию Каору, он сказал:
— Но ведь вы обидитесь, если я захочу спасти вашу жизнь. И что мне делать? Ладно, жду звонка. А так беспокоить не буду. Будьте уверены.
Каору положил трубку.
На следующий день Ханио отправился в банк, чтобы открыть счёт. Обналичив чек, вернулся в своё новое жильё и расплатился с матерью Рэйко.
— Как это любезно с вашей стороны. Большое спасибо. Вот дочка рада будет. Её сейчас нет дома... Она так долго искала человека вроде вас, — благодарила пожилая женщина с милой улыбкой и вручила Ханио договор, завёрнутый в лиловый шёлковый платок.
— Можно вас спросить?
— Да-да, конечно. Хотите чаю? — гостеприимно предложила мать Рэйко.
Войдя в тихую гостиную, Ханио сразу почувствовал себя легко и свободно. Всех демонов современного века куда-то унесло из этой комнаты. Всех, кроме одного — Рэйко, дочери четы Курамото!
Господин Курамото отложил в сторону сборник китайской поэзии времён династии Тан и сказал:
— Вы сегодня хорошо выглядите. Удалось отдохнуть?
— Да, благодарю вас, — с вежливым поклоном ответил Ханио.
Вот он напрягал все силы, чтобы умереть. Торопил смерть. А живущая в этом доме пара к смерти вовсе не стремится. В саду на ветру плавали невесть откуда принесённые лепестки сакуры. В приятной полуденной прохладе, стоявшей в погруженной в тень гостиной, белая старческая рука перелистывала томик древнекитайской поэзии. Эти люди неторопливо, постепенно сплетают собственную смерть, будто тихо вяжут свитер в ожидании прихода зимы.
Откуда берётся это спокойствие?
— Рэйко, очевидно, вас очень удивила... — предположил Курамото, улыбаясь. — Вы уж извините, это я виноват, что она такая.
Ханио бросил взгляд на Курамото. В этот момент в гостиной появилась его супруга с чаем.
— Ну же, дорогой, расскажи молодому человеку нашу историю, — тихо произнесла она.
— Много лет назад я служил в торговом флоте, — начал свой рассказ Курамото. — Дорос до капитана, но в конце концов списался на берег, вошёл в руководство компании, на судах которой плавал, а потом стал генеральным директором. Купил в этом районе землю, думал провести остаток дней этаким крупным землевладельцем. Но случилась война, мы проиграли, бизнесу с недвижимостью пришёл конец, дела шли всё хуже. Сбереги я эту землю, сейчас она стоила бы сотни миллионов, но после войны надо было платить за неё налоги, поэтому часть пришлось продать. А там пошло-поехало: требовались деньги, и я распродал всё. Верх глупости, конечно.
Рэйко, младшая дочь, родилась в тридцать девятом году. Через год после того, как я начал сухопутную жизнь.
На капитанском мостике я порядком расшатал нервы. Невроз — так сейчас называют такое состояние, — и провёл недели две-три в клинике психических болезней. Там я полностью оправился от нервного срыва. Иначе меня не выдвинули бы в правление компании и я не сделал бы директорскую карьеру.
Однако двадцать лет спустя, то есть девять лет назад, произошёл один эпизод, имевший очень серьёзные последствия для Рэйко. Её позвали замуж, и она с радостью согласилась. И вдруг, ни с того ни с сего, сторона жениха от всего отказывается. У Рэйко характер такой — энергичный, ей во всём нужна ясность. Она решила, что должна знать, почему её отвергли. И одна подруга выболтала ей, в чём состояла причина.
Семья жениха узнала, что двадцать лет назад я лежал в больнице, и у них закрались подозрения, ни на чём не основанные: обыкновенный нервный срыв? Ну как же! Отец был капитаном, значит мог подхватить где-нибудь сифилис, а Рэйко, которая родилась за год до того, как он попал в больницу, запросто могла получить эту болезнь по наследству.
После этого случая Рэйко как подменили. Она стала пить и курить. Я говорил ей, что это все глупые выдумки, что в этом легко убедиться, сделав анализ крови. Сходим вместе в больницу, и врач всё объяснит. Но Рэйко меня не слушала. Никакое научное объяснение не могло её убедить. «Через несколько лет я сойду с ума. Я никогда не выйду замуж, у меня никогда не будет детей», — твердила она. И остановить её было невозможно.
Братья и сёстры делали всё возможное, чтобы к Рэйко вернулся здравый смысл. Чего только ей не говорили. Но она лишь сильнее себя накручивала и никого не хотела слушать.
В итоге мы переписали на Рэйко флигель. Она попросила. Теперь все документы на её имя. Но как ни странно, она в него не переехала. Сказала, что будет сдавать его по хорошей цене и жить на эти деньги.
У меня, конечно, силы уже не те, но у нас хватит средств, чтобы обеспечить дочь. Понимаете, наверное, что деньги, которые принесёт сдача флигеля, — это её доход.
Ох и странная это история! Извините, что вас ею нагрузил. Зато теперь вы всё знаете и, надеюсь, пожалеете нашу дочь и согласитесь пожить у нас.
Последнее время Рэйко пропадает в Синдзюку, пьёт какие-то странные таблетки. Это раздражает соседей. Но больше всего нас беспокоит другое: она уверена, что рано или поздно сойдёт с ума от врождённого сифилиса. Мы просто не знаем, что с этим делать.
Конечно, мне ужасно неловко всё это вам рассказывать.
Одно радует: Синдзюку для Рэйко — как убежище. Она может провести там в субботу всю ночь и вернуться только под утро. Но возвращается всегда одна. Дружков у неё нет. Она ни разу не приносила домой грязи. И мы очень благодарны ей за это. Представляете, какой был бы кошмар, если бы у нас тут шаталось какое-нибудь чучело с длинными волосами, то ли мужчина, то ли женщина.
Может быть, я слишком тороплюсь с выводами, но вы, несмотря на молодость, производите впечатление человека порядочного. Собственно, такими и должны быть молодые люди.