39
В тот день Рэйко долго не возвращалась домой. Ханио ворочался на кровати с книгой и никак не мог дождаться, когда она придёт.
Явилась даже мысль поехать в Синдзюку и поискать её, хотя смысла в этом не было никакого.
Ханио хорошо знал, что собой представляют хиппи, — доводилось общаться с этой публикой, когда он работал в дизайне. Конечно, все они — адепты обессмысливания жизни, но представить, что кто-то способен противостоять неотвратимо надвигающейся реальности, лишённой какого бы то ни было смысла, невозможно. Оправдания этому находятся самые что ни на есть простые и глупые, типа ни на чём не основанного страха перед сифилисом или отвращения к школе и учёбе. Рэйко — типичный пример такого явления.
Ханио с презрением относился к подобным людям и причинам, которые они приводили в своё оправдание. Отсутствие смысла никогда не нарушает жизнь человека так, как это представляется хиппи. Оно всегда проявляется в форме вроде той, что наблюдал Ханио, когда газетные иероглифы на глазах превращались в тараканов.
Именно так всё это ему виделось. Человек думает, что спокойно идёт по дороге, и вдруг оказывается, что у него под ногами не дорожное полотно, а парапет на крыше тридцатишестиэтажного небоскрёба.
Или человек дразнит кошку, она открывает пасть, чтобы мяукнуть, и он вдруг видит в тёмной, воняющей рыбой глубине выгоревшие дочерна улицы — остатки разбомблённого дотла города.
Предлагает сиамской кошке молока из ковшика, и как только она начинает пить, раз! — поднимает ковш, — и у неё вся морда в молоке. А ведь Ханио когда-то хотел завести сиамскую кошку. Правда, кончилось ужином в компании игрушечного мышонка.
Те же самые ритуалы, что играли такую большую роль в его фантазиях, в равной мере были важны для всех областей японской политики и экономики. Согласно тем же ритуалам проходили заседания правительства и решался вопрос о заключении договора безопасности.[21]
Короче, по мнению Ханио, все его мысли брали начало в том, что называют отсутствием смысла, и обретали жизнь вместе со смыслом. По этой причине он никогда не делал первых шагов осмысленно. Люди, приписывающие своим поступкам какой-то смысл, в конце концов ломаются, впадают в отчаяние и оказываются перед лицом бессмыслицы. Эти люди — пустые сентименталисты, трясущиеся за свою жизнь.
Когда, открыв шкаф, человек понимает, что в нём вместе с кипами грязного белья воцарилась бессмыслица, возникает вопрос: зачем искать отсутствие смысла жизни где-то ещё?
И Ханио вдруг ясно осознал, что когда-нибудь он снова выставит свою жизнь на продажу...
В этот момент дверь флигеля робко отворилась. Кошка, что ли, подумал Ханио, но увидел на пороге Рэйко.
В ушах у неё висели большие пластмассовые клипсы, бледная шея выделялась на фоне мексиканского пончо в красную, зелёную и жёлтую полоску.
— А, это ты? — по-семейному обратился к ней Ханио.
— Ты, наверное, есть хочешь. Сейчас я ужин приготовлю.
— Вот это хозяйка! Сервис по высшему разряду.
— Отец тебе уже всё рассказал? — спросила Рэйко, вперившись взглядом прямо в лоб Ханио.
— А что, на мне написано?
— Угу. Написано или нет, а прочитать можно.
С этими словами Рэйко пошла на кухню и, гремя посудой, принялась что-то готовить. Ханио стало скучно, хотелось поговорить, и он стал перекрикиваться с хозяйкой под шум воды из крана и стук кухонного ножа.
— Я могу у тебя остаться. Прям с сегодняшнего дня. Как тебе? — спросила Рэйко.
— Спасибо, конечно, но...
— Но — что?
— Меня дрожь пробирает от мысли, что завтра утром от нас с тобой только головешки останутся.
— А я газ выключать не буду. Так что умрём чисто и красиво.
— Но ведь даже в «Тысяча и одной ночи» любовники умерли после того, как натешились вволю. Одной ночи не хватит.
— Ишь чего захотел!
Рэйко умолкла. У неё что-то закипело в кастрюле.
— Ты мне там яда не подмешаешь?
— Может, так и надо сделать.
— Но ведь потом найдут следы мышьяка.
— Какая разница-то? Мы же вместе умрём.
— Ну, я пока ещё согласия не давал. Домик снял, вопросов нет, а вот насчёт тебя в договоре ничего не написано.
Рэйко принесла еду, выглядевшую очень аппетитно, — бульон и медальоны из говядины. И в придачу бутылочка вина.
Она с кошачьей томностью наблюдала за Ханио, с удовольствием поглощавшим угощение.
— Вкусно?
— Мм...
— Я тебе нравлюсь? — с тем же томным видом поинтересовалась Рэйко.
— Готовишь ты что надо. Повезёт кому-нибудь с женой.
— Да ладно, тебе всё шуточки. Я так долго ждала нашей встречи. Письмо даже тебе написала. Я знала, что ты обязательно появишься. Почему-то была уверена. Ты же тот самый человек. Ну, который напечатал в газете это странное объявление: «Продаётся жизнь». Ведь так?