Отражение | Klaus Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7612637241193565458?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 31

Я проснулась из-за шума города за окном и голосов людей, которые сливались в один монотонный гул. Судя по всему, мой мозг решил, что нужно ненадолго проснуться, проверить обстановку и снова лечь спать, убедившись, что нам ничто не угрожает. Тело согласно застонало и перевернулось на другой бок.

— Ещё пять минуточек, — пробурчала я, не открывая глаз.

Я прижалась к чему-то твёрдому, чувствуя, как это что-то ритмично движется подо мной. Оно издало вибрацию, похожую на сдержанный смех. Но мне было всё равно. Моя система жизнеобеспечения снова включила режим «утро отменяется», и никакие твёрдые предметы не могли меня переубедить. Я снова уплывала в сон, цепляясь за спасительную темноту сознания.

Кто-то коснулся рукой моего затылка. Пальцы мягко погладили кожу, запутались в волосах, а затем рука медленно сползла к талии, сжимая её с той особенной уверенностью, которая могла принадлежать только одному человеку. Моя нога, действуя по собственной инициативе, нашла удобное положение, перекинувшись, кажется, через чужое бедро. Я устроилась ещё удобнее, обвивая его со всех сторон, как любимого плюшевого мишку в детстве. Только мишка тогда не отвечал сдержанным смехом и собственническими объятиями.

Раздался новый смешок. Он эхом отразился лёгкой вибрацией в моём теле. Но я его проигнорировала. Категорически. То есть вообще не обратила внимания. Потому что сон — это святое. Даже если мир рушится, даже если Странники возвращаются, даже если сам дьявол стучится в дверь — утро принадлежит мне и моей подушке.

— Коала... — услышала я сквозь дымку сна.

Голос прозвучал прямо над ухом, но я проигнорировала и его.

Какая коала? Где коала?

Я попыталась возмутиться, но мозг, залитый утренним туманом, выдал только смутный образ пушистого зверька, обнимающего дерево. И тут же благополучно забыл об этом, переключившись на более важную задачу: как убедить организм, что ночь ещё не закончилась.

Мне было всё равно на эту чёртову коалу. Я просто хотела спать.

Я зарылась лицом в твёрдую, пахнущую кофе и чем-то неуловимо знакомым поверхность и с блаженством выдохнула. Рука на моей талии сжалась чуть крепче, прижимая ближе, и я почувствовала, как грудная клетка подо мной снова вибрирует от беззвучного смеха.

— Ты невозможна, Искорка, — прошептал тот же голос, и в нём звучала такая смесь восхищения и обречённости, что даже сквозь сон я поняла: этот человек (или не совсем человек) сдался. Он принял свою участь быть моей личной подушкой до тех пор, пока я сама не соблаговолю проснуться.

И я собиралась воспользоваться этим сполна.

— М-м-м, — промычала я и вцепилась в него мёртвой хваткой. Не отдам. Мой мишка. Нога, перекинутая через что-то твёрдое, нашла идеальное положение, и я собиралась снова провалиться в сон, как вдруг до меня дошло.

Твёрдое. Смеётся. Находится в моей постели.

В моей постели.

В Новом Орлеане.

С Клаусом.

С КЛАУСОМ!

Мои глаза распахнулись с такой скоростью, что, кажется, я услышала, как щёлкают веки. И первое, что я увидела, была грудь, частично прикрытая сбившейся простынёй, которая вчера, кажется, была заправлена идеально, а сегодня напоминала поле битвы.

Я медленно, очень медленно подняла взгляд выше. Челюсть с лёгкой небритостью, которая, как выяснилось, у вампиров всё-таки росла. Бирюзовые глаза, с расширенными от удовольствия зрачками, которые смотрели на меня сверху вниз с таким выражением, будто я была самым ценным экспонатом в его коллекции произведений искусства. Только, в отличие от картин, я ещё и шевелилась. И, судя по скользнувшей по его губам улыбке, чертовски его забавляла.

— Доброе утро, Искорка, — промурлыкал он. Да именно промурлыкал, чёрт бы его побрал! Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и когда он заговорил, я почувствовала, как его грудь странно вибрировала, как у довольно урчащего кота. — Или, учитывая, что солнце уже давно в зените, добрый день. Ты проспала почти четырнадцать часов. Я уже начал беспокоиться, не впала ли ты в спячку.

Я моргнула. Четырнадцать часов? Я проспала четырнадцать часов? Ладно, допустим. После двух месяцев в Тюремном мире это простительно. Но вот то, в какой позе я проснулась...

Я бросила взгляд вниз. Мои руки мертвой хваткой вцепились в его плечи. Моя нога была перекинута через его бедро, фактически прижимая его к кровати. А моя голова... моя голова всё ещё покоилась на его груди, прямо над сердцем.

Паника накатила мгновенно, смешиваясь с остатками сна и диким смущением.

— Я... — мой голос прозвучал хрипло, и я откашлялась. — Я не коала!

Клаус медленно моргнул, его губы дрогнули, и по лицу расползлась та самая, опасная улыбка, которая обычно предшествовала либо убийству, либо чему-то очень, очень неприличному.

— Неужели? — протянул он, и его рука, до этого мирно лежавшая на моей талии, медленно скользнула вверх по позвоночнику. От этого движения у меня волосы на затылке встали дыбом, а в животе что-то ёкнуло. — А кто же тогда вцепился в меня так, будто я последний спасательный круг в океане, и спит уже полдня, не желая просыпаться, даже когда я пытался осторожно выбраться в душ?

— Ты пытался сбежать? — возмутилась я, мгновенно забывая о смущении. — Ты хотел меня бросить? Одну? В твоей кровати?

— Во-первых, это теперь наша кровать, — поправил он с той же ленивой интонацией. — Во-вторых, я не сбегал, я пытался привести себя в порядок. А в-третьих, — он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись, — каждый раз, когда я пытался отодвинуться, ты только крепче вцеплялась и что-то бормотала про чипсы и запретную еду.

Я замерла. Я бормотала про чипсы? Во сне? При нём?

— Я ничего не бормотала, — соврала я, глядя ему прямо в глаза. — Тебе показалось.

— Ах, показалось? — его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы. — А кто тогда говорил: «Деймон, не смей есть мои чипсы, они последние»? Или: «Сайлас, если ты ещё раз полезешь в мои запасы, я сотру тебя в порошок»? Или, — он сделал драматическую паузу, — «Клаус, не уходи, я только нашла удобное место»?

Я покраснела. Я реально покраснела. Мои щёки запылали так, что, кажется, на них можно было жарить яичницу.

— Я такого не говорила, — прошипела я, но голос предательски дрогнул.

— Говорила, — ласково подтвердил он. — И знаешь, — его рука снова скользнула по моей спине, заставляя меня выгибаться от предательски бегущих по коже мурашек, — мне это чертовски понравилось. Ты во сне такая... честная. Без своих саркастичных защитных механизмов. Ты просто... моя.

Последнее слово он произнёс с такой интонацией, что у меня внутри всё перевернулось. Не от страха. От чего-то другого.

— Ладно, — сдалась я, утыкаясь носом обратно в его грудь, чтобы спрятать пылающее лицо. — Допустим, я немного... привязалась. Но это всё инстинкты! Я просто замёрзла ночью, а ты тёплый. Как грелка. Очень большая, наглая и говорящая грелка.

«Что я несу? Грелка? Серьёзно? — мысленно застонала я. — У него температура тела вампира, а не обогревателя! Селеста, соберись!»

Клаус рассмеялся. На этот раз уже громче. Вибрация от его смеха снова прошла сквозь всё моё тело, и я почувствовала, как мои губы сами собой расползаются в улыбке.

— Грелка, — повторил он, отсмеявшись. — Меня называли по-разному за тысячу лет. Но грелкой — впервые. Ты полна сюрпризов, Искорка.

— Я вообще уникальный экземпляр, — буркнула я, но не сдвинулась с места. Потому что лежать вот так, прижимаясь к нему, было слишком хорошо, чтобы отказываться от этого ради гордости.

Он, кажется, это понял. Его рука снова легла мне на талию, прижимая ближе. Он поцеловал меня в макушку и глубоко вдохнул.

— Четырнадцать часов, — повторил он задумчиво. — Ты проспала четырнадцать часов и ни разу не проснулась. Даже когда я проверял твой пульс. Даже когда Элайджа заходил узнать, жива ли ты. Даже когда Ребекка пыталась подслушивать под дверью.

— Что? — я резво приподнялась на локтях, уставившись на него. — Ребекка подслушивала? А Элайджа заходил? И ты мне ничего не сказал?

— Ты спала, — резонно заметил он. — И я не собирался тебя будить. Тем более, — его глаза сверкнули, — Ребекка получила по заслугам. Я пригрозил ей, что если она не уберётся, я на месяц запру её в гробу. Подслушивать она перестала мгновенно.

Я фыркнула, представляя эту картину.

— А Элайджа?

— Элайджа просто хотел убедиться, что ты жива. И, кажется, передать тебе что-то от своей новой... знакомой.

Я навострила уши.

— От Лекси? Что она сказала? Как всё прошло? Она ему понравилась? Он ей понравился? Они целовались?

Клаус уставился на меня так, словно я внезапно отрастила крылья.

— Искорка, я не следил за ними. Я был занят тем, что сторожил твой сон и отгонял любопытных родственников. Если хочешь знать детали, спроси у Элайджи. Или, — он усмехнулся, — подожди, пока Лекси сама тебе всё не расскажет. Она, кажется, из тех, кто не умеет держать язык за зубами.

— Она умеет, — возразила я. — Просто не видит в этом смысла. Но ты прав, спрошу у неё сама. Потом.

— Потом, — согласился он. — А сейчас...

Он не договорил. Потому что в этот момент мой желудок издал звук, похожий на рёв раненого медведя. И этот раненый медведь, кажется, учился в театральном.

Я замерла. Клаус замер. А потом мы оба уставились на мой живот, который, видимо, решил, что четырнадцать часов без еды — это перебор даже для бессмертной.

— Это не я, — быстро сказала я.

— Конечно, не ты, — серьёзно кивнул Клаус, но в его глазах плясали чертики. — Это, наверное, кто-то другой в этой комнате издал такой звук. Может, призрак?

— Точно, призрак, — согласилась я. — Голодный призрак. Который требует еды. Немедленно.

Клаус хмыкнул и, прежде чем я успела среагировать, ловко выскользнул из-под меня. Я возмущённо пискнула, когда моя голова плюхнулась на подушку вместо его груди.

— Эй!

— Лежи, — приказал он, натягивая кофту с такой скоростью, что я не успела даже залюбоваться процессом. — Я принесу тебе завтрак. Или обед. Или что там сейчас по расписанию.

— Я сама могу...

— Можешь, — перебил он, наклоняясь и целуя меня в висок. — Но не будешь. Ты моя гостья. И я намерен показать тебе, как Майклсоны заботятся о тех, кто им дорог.

Он выпрямился и направился к двери, но на пороге обернулся.

— И, Искорка? — его голос прозвучал мягко и почти нежно.

— М?

— Не вставай. Я хочу, вернувшись, застать тебя именно в этой кровати. И, — его глаза скользнули по моим растрёпанным волосам, по сбившейся простыне, и по моему обалдевшему лицу, — именно в таком виде.

Дверь за ним закрылась, оставляя меня одну в лучах полуденного солнца, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

«Господи, — подумала я, падая обратно на подушки и натягивая простыню до подбородка. — Я влюбилась в психопата. В тысячелетнего психопата, который умеет быть таким чертовски нежным, что это страшнее любой его ярости».

Я уставилась в потолок, чувствуя, как на губах сама собой расползается глупая, счастливая улыбка. Четырнадцать часов сна. Ребекка под дверью. Элайджа и Лекси. И мой живот, который только что опозорил меня перед гибридом.

Кстати о животе...

Я коснулась его и снова почувствовала странное натяжение. Не боль, нет. Скорее, какое-то смутное, почти забытое ощущение, которое пыталось пробиться сквозь утренний туман.

«Неужели это месячные?!»

Я с этой тюрьмой совсем потерялась во времени. Там, в петле, у меня не было месячных. Ни разу. И я не сильно удивлялась этому, потому что, если вспомнить, Кай, который был заперт там с 1994 года, не постарел ни на день. Деймон не жаловался на жажду. Время там текло иначе. Возможно, даже совсем не двигалось, несмотря на то, что день, так или иначе, сменялся ночью. Иллюзия нормальности, созданная специально, чтобы не сойти с ума окончательно.

Поэтому мой цикл вполне мог сбиться. Или остановиться. Или...

Я не стала додумывать эту мысль. Потому что если я начну сейчас паниковать из-за каждой мелочи, Клаус точно запрёт меня в этой комнате и будет кормить с ложечки, пока я не докажу, что со мной всё в порядке.

Я встала и, пошатываясь (ноги после четырнадцати часов сна вели себя так, будто заново учились ходить), направилась в ванную. Нужно было принять душ, переодеться и начать снова жить. Только вот была одна ещё проблема, которая волновала меня с самого возвращения куда сильнее, чем любые физиологические странности.

«Карты... Мои безлимитные карты исчезли», — мысленно простонала я, застыв посреди ванной с зубной щёткой в руке.

А затем, вздохнув так тяжело, что главные герои мелодрам мне бы позавидовали, я взглянула на незнакомую щётку в своих руках.

Я по привычке вытащила её из подставки, даже не заметив, что взяла. И только сейчас до меня дошло.

Эта щётка... не моя. Моя была красной, пластиковой и, естественно, осталась у меня дома. А эта была белой и электрической. И такой у меня в этой жизни не было.

Мой взгляд метнулся к подставке, что стояла на полочке рядом с зеркалом.

И тут — ещё одна щётка. Но уже чёрная.

Мой мозг на секунду завис, переводя взгляд с щётки в моей руке на другую щётку. Пока я пыталась обработать поступающую в мозг информацию, мой взгляд зацепился за стеллаж сбоку, заваленный самыми разными баночками. Баночками?

Я наклонилась к полке, вглядываясь в этикетки. Слишком много всего. Но когда взгляд упал на знакомую наклейку моего любимого крема, я перестала дышать.

Это были мои вещи. Вся моя косметика, гели (два!), шампуни, кондиционеры. Всё, что я обычно себе покупала, стояло тут. Как? Почему?

Ну, да... возможно, Клаус забрал их из отеля, где я их забыла в тот раз, когда мы уезжали из Нового Орлеана, второпях побросав вещи. Но... Но было одно «но». Во-первых, я с собой не брала ни шампуней, ни кондиционеров, ни геля для душа — только необходимое для лица. И во-вторых — баночки были новыми. Совершенно новыми, даже не распакованными. Некоторые были в слюде, некоторые в коробках, а некоторые с защитной пломбой.

Я вернула зубную щётку на подставку, пытаясь осознать реальность.

Предположим, Клаус мог узнать, какой косметикой я пользуюсь, потому что видел её не раз. Но шампунь?! Шампунь он откуда знает?! КАК?! Он просто мог взять выписку со своей кредитки и посмотреть твои покупки, милая.

Стоп. Селеста, тормози.

Давай решать всё по мере поступления. Потом спрошу у него. Когда-нибудь. Если не забуду.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и покосилась на душ. Так, порядок действий: сначала смыть с себя вчерашний день, а потом тест-драйв щётки и баночек. Идеальный план!

Я вернулась в комнату за сменной одеждой. И улыбнулась: Клаус всё предусмотрел. Моя сумка стояла здесь у комода, чтобы утром я не носилась по дому в поисках вещей. Мелочь, а приятно.

Вытащив из сумки бельё, джинсы и черную блузку, я замерла, глядя на комод. А что, если... ну, разложить всё тут? Не таскать же каждый раз вещи из сумки, если мы тут застрянем надолго.

Но это же его комод. Его личное пространство.

Я хмыкнула. С каких пор меня волнует чьё-то личное пространство? Тем более Клауса. Он сам ко мне в душу влез без стука.

Быстро открыв верхнюю тумбу комода и планируя сразу же переложить вещи Клауса с неё вниз (или, в моём случае, распихать всё по другим тумбам), я застыла. Натурально застыла.

— Мне кажется, у меня галлюцинации.

Нет, реально. То косметика моя в его ванной стоит, как будто он готовился к моему возвращению. То мои вещи, которые я оставила в отеле, аккуратно разложены по полочкам. Но даже не это привлекло моё внимание. Слева лежала моя сумочка. Та самая, с которой я ходила по Новому Орлеану, покупая с Элайджей сувениры.

Я быстро вытащила сумочку, открывая защёлку и натыкаясь взглядом на свой кошелёк. Он всё ещё пах моими духами, как будто я только вчера доставала его из кармана джинсов.

Дрожащими руками я вытащила его, быстро расстегнула молнию и увидела две мои любимые платиновые карты.

«Да! Мои малышки! Идите к мамочке! Я не банкрот! Ладно, забудем, что это вообще не мои деньги, но... Я не банкрот!»

Я запрыгала по комнате, как сумасшедшая, напрочь забыв о вещах, которые только что собиралась разложить. И в этот момент по нашей с Элайджей связи прокатилась тёплая волна смеха. Он чувствовал мою радость. И разделял её.

«Элайджа, невежливо подслушивать!»

«Я не подслушиваю, — пришёл моментальный ответ, пропитанный той особенной смесью невозмутимости и лёгкой иронии. — Просто ты слишком громко думаешь. И, судя по всему, только что обнаружила свои карты. Поздравляю с воссоединением».

Я замерла с картами в руках, чувствуя, как по щекам расползается идиотская улыбка. Мои карты. Мои драгоценные, безлимитные, ни разу не мои на самом деле, но такие родные пластиковые прямоугольники. Я прижала их к груди, как нашкодивший ребёнок прижимает к себе украденную из вазочки конфету.

— Я теперь могу купить себе новую одежду, — прошептала я, обращаясь то ли к картам, то ли к Элайдже, который, судя по лёгкому покалыванию на периферии сознания, всё ещё наблюдал за моим триумфом. — И те туфли. И ту алую помаду. И духи, и...

И тут до меня снова дошло. Прямо посреди фразы. Я даже рот закрыла от неожиданности. Сегодня что, день прозрений по расписанию?

Вещи, аккуратно разложенные по полкам. Косметика в ванной, вся новая, в упаковках. Моя сумочка, которую я оставила в отеле. Карты, которые лежали в кошельке, который лежал в сумочке, которую...

«Он привёз это... — мысленно произнесла я. Осознание ударило наотмашь, — пока я торчала в Тюремном мире? Он забрал мои вещи из отеля, купил мне новую косметику, разложил всё по полочкам и даже карты не забыл положить обратно в кошелёк, чтобы я, когда вернусь, не паниковала, что осталась без средств к существованию».

«Ты удивлена?» — мысленно спросил Элайджа.

«Я... — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Я не думала, что он... Ну, знаешь, он же Клаус. Он сносит полгорода, убивает людей за косые взгляды, устраивает кровавые разборки с Марселем. А тут... косметика. Моя косметика. Он купил мне шампунь, Элайджа. Тот самый, которым я пользуюсь. Как он узнал? Или он просто запомнил?»

Тишина в моей голове длилась ровно секунду, а затем по нашей связи пробежала волна искрящегося тепла. Как будто он улыбался.

«Никлаус запоминает всё, что касается тех, кто ему дорог, — ответил Элайджа, и в его мысленном голосе слышалась гордость. — Возможно, даже больше, чем ты можешь себе представить. Твои карты он забрал из отеля через неделю после твоего... исчезновения. Он сказал, что если ты вернёшься, а денег не будет, ты устроишь такой скандал, что Майклсоны в нём утонут».

Я фыркнула, но на глазах предательски защипало.

«Он прав. Устроила бы. Ещё как устроила бы».

«Знаю. Поэтому я и не стал его отговаривать».

Я посмотрела на свои руки, сжимающие карты, на комод с аккуратно сложенными вещами, на дверь в ванную, за которой меня ждала новая косметика. И в груди снова что-то сжалось.

«Элайджа?» — мысленно позвала я, чувствуя, что он всё ещё рядом.

«Да?»

«Спасибо. За то, что был со мной всё это время. За то, что держался. За то, что не дал мне сойти с ума там, в петле. И за то, что... — я запнулась, — за то, что присматривал за ним, пока меня не было. Я знаю, это было нелегко».

Пауза. А затем тёплое ощущение благодарности, пришедшее от него.

«Он мой брат, Селеста. Как и ты — моя семья. Я всегда буду рядом. Обещаю».

Я кивнула, хотя знала, что он не видит. Но он почувствовал.

«Ладно, — я вытерла предательскую слезу, скатившуюся по щеке. — Мне нужно в душ, а то Клаус вернётся с едой, а я всё ещё во вчерашней одежде. Нельзя ударить в грязь лицом перед гибридом, который купил мне шампунь».

«Определённо нельзя», — согласился Элайджа, и в его мыслях снова проскользнула ирония.

Я машинально убрала карты, закинула сумку на полку и, схватив сменную одежду, нырнула в ванную. Под душем я стояла долго, с наслаждением смывая с себя остатки вчерашнего дня.

Я намылилась его шампунем (а точнее, своим, но который купил он), нанесла кондиционер (тоже свой, тоже новый) и почувствовала себя так, будто меня только что приняли обратно в цивилизацию после долгих лет дикарства. Если дикарство — это жизнь в 1994-м с чипсами и Каем-социопатом.

Быстро почистив зубы новой щёткой, я уставилась на баночки, начав медленно перебирать их. Сегодня можно остановиться на лёгком макияже без тона. Значит, возьму сыворотку и закреплю её кремом. Потому что моя кожа после двух месяцев стресса и недосыпа заслуживает хотя бы каплю нормального ухода, а не того, чтобы я смотрела на себя в зеркало и вздыхала: «Ну, хоть не зелёная».

Быстро схватив с полочки ту самую, мою любимую сыворотку с азиатской центеллой и простенький увлажняющий крем, я повернулась к зеркалу и начала свои бьюти-процедуры. Тюрбан, который я, кстати, обнаружила в тумбе с банными принадлежностями, плотно сел на голову, прикрывая волосы. Сегодня мне не хотелось делать свои специальные объёмные волны. Сегодня можно просто подождать, пока волосы после нанесения пары баночек несмываемого ухода высохнут сами, обретя ту лёгкую небрежность, которая, судя по всему, нравилась Клаусу. Или, судя по его вчерашнему взгляду, ему нравилось вообще всё, что на мне было. Или не на мне. Ладно, не будем о пошлом с утра.

Нанеся сыворотку, я поставила баночку на место и отправилась одеваться. В конце концов, стоять почти голой посреди ванной в ожидании, пока кожа соизволит сказать «спасибо», занятие для тех, у кого нет более важных дел. А у меня, между прочим, день в разгаре.

Бельё, джинсы и чёрная рубашка быстро сменили полотенце, висевшее на мне. Затем, вернувшись в ванную, я нанесла крем, сняла тюрбан и удовлетворённо кивнула своему отражению.

— Ну красотка же, — констатировала я, разглядывая себя в зеркале. Кожа сияла, волосы, хоть и были всё ещё влажными, вились в тех самых расслабленных волнах. А глаза смотрели бодрее, чем вчера.

Совершив ещё один круг к сумке за косметичкой, я взяла тушь и уже направилась обратно в ванную, когда моё внимание привлёк телефонный звонок.

На самом деле я сначала даже не услышала его. На этом телефоне не было моего любимого плейлиста, поэтому на звонке стояла стандартная мелодия айфона, к которой я не привыкла. Да и не собиралась привыкать.

«Надо менять, надо менять», — повторяла я себе, возвращаясь в комнату за телефоном.

Я быстро нашла его на полу возле кровати. Видимо, скинула с тумбы, когда вставала. Раздражённо закатив глаза, я наклонилась, подняла телефон и, не глядя, нажала на звонок. И только сейчас до меня дошло, что я могла всё это сделать не двигаясь, а просто захотев. Телекинез, сила мысли, всё такое. Но, видимо, простой человеческий инстинкт «слышишь звук — иди на звук» всё ещё работал. Привычка — вторая натура. Даже если первая натура теперь бессмертная и с бонусами.

— Да? — устало произнесла я, возвращаясь обратно в ванную.

В этот раз я не стала брезговать телекинезом и просто заставила телефон висеть в воздухе прямо возле моего уха, пока открывала тушь. Прогресс, ёлки-палки. Буду использовать силу хотя бы для того, чтобы не бегать по комнатам как угорелая.

— Добрый день, Селеста. Как спалось?

Я так и застыла с тушью у ресниц, бросая неверящий взгляд на дисплей телефона, где действительно горело имя «Сайлас».

— Замечательно, — не солгала я, снова возвращаясь к макияжу. — Четырнадцать часов сна... Я так спала в последний раз, возможно, только в утробе матери. И то, судя по моему характеру, наверняка пиналась и требовала выдать меня пораньше.

Сайлас хмыкнул, и в трубке явно послышался шум мотора. Он что, за рулём? С каких пор он водит машину?

— Я покинул Мистик Фоллс, — словно услышав мои мысли, огорошил меня Сайлас.

На этот раз я была готова. Я не застыла, в десятый раз за час, я просто фыркнула и спокойно произнесла:

— Ну и куда ты собираешься? В кругосветное путешествие за новыми впечатлениями? Или просто захотелось пейзажей, где не пахнет пожаром и семейными драмами?

— Не знаю... возможно, туда, куда заведёт дорога. Я больше не якорь. Амара в порядке... А ты... у тебя свои проблемы. Ко мне они больше не имеют отношения. (Конечно, конечно. Верим)

— Ты что, меня проклинаешь? — закатив глаза, поинтересовалась я. Щёточка задела веко, когда я резко дёрнула рукой, кажется, желая дать Сайласу мысленный подзатыльник. — Типа «живи теперь с этим, доченька»? Очень благородно с твоей стороны.

— Нет, я просто предупреждаю, — спокойно ответил он и снова замолчал. Я услышала странный шум бумаги, словно он что-то сжимал в руках. На шелест страниц это не походило. Скорее на нервное перебирание чего-то. Интересно, Сайлас умеет нервничать? — Кстати, о нашем новом друге. Я, как ты и хотела, надел на него ментальный намордник. Внушил ему не причинять никому боль, не вредить и не использовать свои силы против кого-либо и передал его Лекси для... перевоспитания.

Я снова фыркнула, прокрашивая другой глаз.

— Если ты не в курсе, то Лекси сейчас здесь, со мной, в Новом Орлеане, и Кая тут нет.

— Я знаю, — ответил он.

Я мельком взглянула на дисплей, словно пытаясь сквозь него увидеть лицо Сайласа в этот момент. Какое у него вообще бывает выражение, когда он сообщает плохие новости? Наверное, такое же, как когда сообщает хорошие.

— Он сбежал в тот день, когда твоих дружков-вампиров схватили охотники. Он был с ними в баре, но после исчез. Судя по всему, именно Малакай их и сдал.

Я нахмурилась, обдумывая ситуацию.

И как это выглядело? Он что, зашёл в охотничий бар и постучал по стойке: «Эй, ребята, у меня для вас наводка: за углом трое вампиров, еле на ногах стоят, берите тёпленькими... Или, точнее, холодненькими»?

— Ты серьёзно? — выдохнула я, забывая про тушь и уставившись в пространство перед собой. — Ты внушил ему не причинять боль, не вредить и не использовать силы против кого-либо, а он просто... настучал охотникам? Как школьник, который ябедничает учителю?

Надо было мне формулировать свои команды детальнее. «Не причинять боль» — это слишком размыто. Для Кая «не причинять боль» — это просто не бить лично. А подставить под пули — это же не боль, это так, лёгкое неудобство. Чёрт.

Хотя Сайлас и сам мог догадаться! Он же телепат, в конце концов. Неужели нельзя было залезть в голову этому психопату и проверить, нет ли там запасных планов? Или он просто решил, что его миссия выполнена, и свалил, оставив мне разгребать очередное дерьмо?

— Именно, — в голосе Сайласа проскользнула та самая, язвительная нотка, которая означала, что он находит ситуацию если не забавной, то, по крайней мере, познавательной. — Твоя формулировка оставляла желать лучшего, моя дорогая. «Не вредить» — это слишком абстрактно. Для Кая вредить — значит лично участвовать. А передать информацию третьим лицам, которые уже сами нанесут вред... это совсем другая операция. Он не нарушил ни одного твоего условия.

Ну вот, опять. Он подтвердил мои мысли вслух. Иногда мне кажется, что у нас с Сайласом один мозг на двоих.

— Чёрт, — я отставила тушь и провела рукой по лицу. — Я идиотка. Надо было конкретнее: «не предпринимать никаких действий, которые могут привести к вреду для окружающих». Или «не контактировать с внешним миром». Или...

— Или просто убить, — спокойно закончил Сайлас. — Но ты же у нас гуманистка.

— Я не гуманистка, — огрызнулась я, хватая ватную палочку, чтобы стереть тушь с век. — Я просто... не хотела лишней крови. Тем более, он же вроде как помог нам. Ну, в какой-то степени. А он вон как отблагодарил.

— Кай не умеет благодарить, — философски заметил Сайлас. — Это не в его природе. Он умеет только использовать. И выживать. Чему ты, кстати, могла бы у него поучиться. Но, видимо, предпочла остаться наивной идеалисткой.

— Сайлас, — процедила я сквозь зубы, — если ты продолжишь в том же духе, я лично проверю, как там поживает твоя драгоценная Амара без тебя. И, поверь, у меня есть фантазия, как сделать её жизнь... интересной.

Я блефовала. Или... возможно, нет. Сама не знаю. Конечно, я не собиралась ей вредить, но вполне могла заставить её вспомнить всё. Ну, или попытаться. Было бы интересно увидеть, что Амара сделала бы с Сайласом, узнав последние новости.

Сайлас замолчал ровно на секунду. А потом в трубке раздался смех. Нет, не тот язвительный смешок, которым он обычно награждал особо удачные шутки, а настоящий, искренний смех. От неожиданности я даже замерла с ватной палочкой в пальцах.

— О, Селеста, — выдохнул он, отсмеявшись. — Ты действительно моя дочь. Угрожать самым дорогим — это чисто семейное. Горжусь.

— Я не твоя дочь, — автоматически отрезала я, но в голосе не было прежней уверенности. — И прекрати надо мной смеяться.

— Не могу, — честно признался он. — Ты слишком забавная, когда злишься. Напоминаешь мне... кое-кого.

— Амару? — ядовито предположила я.

— Себя, — тихо сказал он, и в этом слове было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

Мы молчали несколько секунд. Я смотрела на своё отражение в зеркале. А где-то там, на трассе, ведущей из Мистик Фоллс в никуда, ехал Сайлас. Телепат и бессмертный психопат, который только что назвал меня своей дочерью. И, кажется, не шутил.

— Куда ты всё-таки едешь? — спросила я, смягчая тон.

— Искать тишину, — ответил он. — Место, где нет ни вампиров, ни ведьм, ни охотников, ни Странников. Где я могу просто... быть. Или ждать.

— Чего ждать?

— Амару, — просто сказал он. — Она проживёт свою человеческую жизнь. А потом... потом она умрёт. И я хочу быть рядом, когда это случится. Чтобы встретить её там. Если, конечно, после всего, что мы натворили, для нас вообще есть какое-то «там».

Я сглотнула ком в горле. Это было... неожиданно. Сайлас, который всегда казался воплощением эгоизма и цинизма, вдруг говорил о чём-то таком... почти человеческом.

— Ты веришь, что встретишь её? — тихо спросила я.

— Нет, — честно ответил он. — Но надеюсь. А иногда надежда — это единственное, что остаётся, когда ты прожил две тысячи лет и понял, что ничего не изменилось. Кроме одного, — он сделал паузу, — кроме тебя.

— Меня?

— Ты — единственное, что я не планировал. Единственная случайность в моём бессмертном существовании. И, как ни странно, единственное, что я не хочу менять. Даже зная, что могло бы быть по-другому.

Я молчала. Потому что не знала, что ответить на такое признание. Сайлас, который никогда не был нежным, который мучил меня своими уроками и издевался над моими слабостями, вдруг открывался с такой стороны, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Береги себя, — наконец выдавила я. — И... если что, ты знаешь, где меня найти. Не знаю, зачем, но знаешь.

— Знаю, — эхом отозвался он. — И, Селеста?

— Что?

— Та девушка, Лекси. Она тебе действительно нравится?

Я моргнула, не понимая, к чему он клонит.

— Да. А что?

— Просто... — он снова замолчал, и я услышала, как шуршит бумага. Или это ветер? — Присмотри за ней. У неё доброе сердце. Для бессмертных это редкость. Не дай никому его разбить. (Хе-хе-хе. Тут мог бы быть любовный треугольник, но я очень редко использую их)

— Ты сейчас серьёзно? — я не верила своим ушам. — Сайлас даёт советы по личной жизни? Мир сошёл с ума?

— Мир всегда был сумасшедшим, — философски заметил он. — Просто ты только начала это замечать. Ладно, мне пора. Дорога длинная, а бензин, как выяснилось, имеет свойство заканчиваться. Даже у бессмертных.

— Пока, Сайлас, — тихо сказала я.

— Прощай, Селеста, — ответил он, и в этом «прощай» не было окончательности. Скорее, обещание, что мы ещё встретимся. Когда-нибудь. В какой-нибудь новой, невообразимой ситуации, где наши пути снова пересекутся.

Связь прервалась. Телефон безжизненно повис в воздухе, и я машинально поймала его рукой, уставившись на потухший экран.

— Чёрт, — выдохнула я, опускаясь на край унитаза. — Просто чёрт.

Сайлас уехал. Кай сбежал и сдал наших охотникам. Деймон, Лекси и Кол чуть не погибли. А я стояла в ванной Клауса, с размазанной тушью на лице, и пыталась переварить тот факт, что древнее зло только что пожелало мне счастья и попросило присмотреть за подругой.

Я тупо уставилась на своё отражение. Разводы туши на щеках, недокрашенные ресницы, волосы торчат в разные стороны после тюрбана. Картина маслом: Селеста Гилберт, спасительница... чего-то там, только что получившая благословение от своего биологического (ну, почти) отца и совершенно не знающая, что с этим делать.

— Ладно, — сказала я своему отражению. — Соберись, тряпка. У тебя тут гибрид с завтраком, парень твоей сестры с новым сердцем, подруга, которая охотится на твою родственную душу, и социопат, который теперь бродит где-то. Это не повод для истерики. Это повод для... ну, для чего-то. Для чего-то, что я придумаю позже.

Я встала, решительно подошла к зеркалу, схватила ватные диски с мицелляркой (которые, кстати, тоже находились рядом с баночками) и быстрыми движениями стёрла остатки туши, нанеся её заново. Тушь легла идеально с первого раза — видимо, от злости у меня открылось второе дыхание. И третье. И четвёртое.

Когда я вышла из ванной, чувствуя себя почти человеком (ну, или почти бессмертной аномалией, как угодно), в комнате уже стоял поднос с едой. На подносе высилась гора всего: круассаны, фрукты, сыр, ветчина, кофе, сок и ещё что-то, отдалённо напоминающее яичницу с беконом. А рядом с подносом сидел Клаус.

Он устроился в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с тем выражением, которое бывает у котов, только что поймавших особо жирную мышь.

— Ты долго, — заметил он, кивая на поднос. — Еда остыла. Я уже хотел идти тебя спасать. Думал, может, ты утонула в ванне. Или решила сбежать через окно.

— Я разговаривала по телефону, — буркнула я, падая на кровать и с подозрением косясь на поднос. — С Сайласом.

Брови Клауса взлетели вверх.

— С Сайласом? Зачем ему звонить тебе с утра пораньше? Решил поздравить с возвращением?

— Он сказал, что уехал из Мистик Фоллс и отправился в путешествие, — честно произнесла я, нервно поправляя волосы.

Клаус хмыкнул, а затем, откинувшись на спинку кресла, сложил ладони домиком и посмотрел на меня тем самым взглядом «я сейчас ляпну что-то такое, что ты охренеешь».

— Значит, надо готовиться к прибытию Сайласа.

Мои брови взлетели вверх, явно не понимая, при чём тут мы и Сайлас. Что значит «готовиться к прибытию Сайласа»? Он же только уехал. В путешествие. Один. Без меня. И без наших общих проблем, которые, я надеялась, остались в том дурацком Тюремном мире.

Клаус, словно прочитав этот немой вопрос у меня на лице, поднялся, взял поднос и великодушно поставил мне его на колени.

— Ешь, Искорка. Мы всё решим.

Подняв кружку с подноса, я с подозрением уставилась на Клауса поверх кофе. Эта его загадочная улыбочка никогда не предвещала ничего хорошего. Ну, или предвещала, но с такими последствиями, что хорошее в них приходилось искать с лупой.

— Что значит «Мы всё решим»? — переспросила я, делая осторожный глоток. Кофе был идеальным. Клаус, кажется, запомнил, как я его пью. Ещё один пункт в копилку «он пугающе внимателен к деталям».

— Ровно то, что сказал, — Клаус снова устроился в кресле, наблюдая за мной с тем же выражением сытого кота. — Сайлас — бессмертный телепат, который две тысячи лет только и делал, что искал способы выбраться из заточения и воссоединиться со своей возлюбленной. И ты думаешь, что такой человек способен просто взять и уехать в закат? Без плана? Без запасного варианта? Без...

— Без желания влезть в очередные неприятности? — закончила я за него, прожевывая круассан. — Звучит как описание всех, кого я знаю. Включая тебя, кстати.

— Именно, — кивнул он, и в его глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который обычно предвещал либо гениальную идею, либо конец моему спокойствию. — Сайлас не умеет сидеть на месте. Он будет искать, наблюдать и ждать. А когда поймёт, что мир без него скучен и предсказуем... он вернётся. И вернётся к единственному человеку, который за две тысячи лет стал ему хоть сколько-нибудь близок.

Я замерла с круассаном у рта.

— К Амаре? — уточнила я, надеясь, что это так.

— К тебе, — поправил Клаус, и в его голосе прорезалась та самая, собственническая нотка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Ты его дочь. Не по крови, не по магии, а по... ну, назовём это кармической связью. Он вложил в тебя столько сил, времени и раздражения, что просто так отпустить не сможет. Даже если очень захочет.

— Раздражения? — переспросила я, чувствуя, как по губам расползается улыбка. — Он говорил, что я напоминаю ему его самого.

— Ещё бы, — фыркнул Клаус. — Вы оба невыносимы, упрямы и считаете, что мир вертится вокруг ваших проблем. Разница только в том, что он это заслужил двумя тысячами лет страданий, а ты — просто родилась такой.

Я запустила в него подушкой. Он поймал её на лету, даже не моргнув, и аккуратно положил себе на колени.

— Не провоцируй меня, гибрид, — фыркнула я, но уголки губ предательски дрогнули. — С чего ты вообще взял, что он поедет ко мне? И почему ты думаешь, что он просто так меня не отпустит? Ему две тысячи лет, он прекрасно жил без меня всё это время!

— Он не жил, — тихо сказал Клаус, и в его голосе вдруг исчезла вся насмешка. — Он существовал. А ты дала ему то, чего у него никогда не было. Связь. Не романтическую, не дружескую. Другую. Более глубокую. Ты — его якорь не в том смысле, в котором вы были якорями для Другой стороны. Ты — его якорь в реальность. В человечность. В то, что он сам давно потерял.

Я замерла с круассаном в руке. Клаус говорил это так, будто знал, о чём говорит. Будто сам проходил через нечто подобное.

— Ты сейчас защищаешь Сайласа? — осторожно спросила я.

— Я лишь говорю о том, что вижу. О том, что видят все, кроме тебя, — поправил Клаус. — Сайлас — мой враг. Он пытался манипулировать мной, используя твой образ. Он угрожал тебе. Он — источник половины проблем, с которыми мы столкнулись. Но всё это не отменяет того, что он... — Клаус сделал паузу, подбирая слово, — важен для тебя. А значит, важен и для меня.

— Ох, Клаус, — выдохнула я, чувствуя, как внутри снова разливается то самое тепло. — Ты становишься не только сентиментальным, но и слишком... дипломатичным.

— Я становлюсь слишком старым для бессмысленной вражды, — усмехнулся он. — И слишком занятым, чтобы тратить силы на того, кого ты всё равно не дашь мне убить.

— А если бы дала? — с вызовом спросила я.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. А потом на его губах появилась та самая, опасная улыбка.

— Тогда он был бы уже мёртв. И не было бы никаких звонков с утра пораньше и загадочных исчезновений в никуда. Но, — он поднялся с кресла, небрежно бросил подушку на свое место и подошёл к кровати, садясь рядом так близко, что я снова почувствовала его запах, — ты бы этого не хотела. Потому что, как бы ты ни отрицала, он твоя семья.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Потому что он был прав. Во всём. И в том, что Сайлас вернётся. И в том, что я не дам его убить.

— Ладно, — сдалась я, откусывая ещё кусок круассана. — Допустим, ты прав. Что будем делать, когда он «случайно» объявится?

— То же, что и всегда, — пожал плечами Клаус. — Встретим, напоим чаем, выслушаем его язвительные комментарии и будем делать вид, что не замечаем, как он пытается влезть в наши головы. А когда он перейдёт черту — пригрозим убить. Опять.

— Работает безотказно, — усмехнулась я.

— Проверено веками, — кивнул он.

Мы сидели в уютной тишине, пока я доедала завтрак, а Клаус просто смотрел на меня с тем выражением, от которого у меня внутри всё переворачивалось. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что это, наверное, и есть счастье. Странное, с привкусом опасности и вековых драм, счастье.

— Кстати, — вдруг сказал Клаус, нарушая идиллию. — Твоя подруга Лекси, кажется, уже полчаса кружит вокруг Элайджи в саду. Я наблюдал из окна, пока нёс тебе завтрак. Это выглядит... занимательно.

Я чуть не подавилась круассаном.

— Что значит «кружит»? Она его атакует? Флиртует? Устраивает засаду?

— Скорее, пытается заговорить о чём-то, а он уклоняется, — Клаус усмехнулся. — Элайджа в своей стихии. Вежливый, недосягаемый, идеальный джентльмен. А она... — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — она не сдаётся. За этим интересно наблюдать.

— Надо идти смотреть! — я попыталась вскочить, но Клаус удержал меня за руку.

— Сначала доешь, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Твои развлечения подождут. А Элайджа... он справится. Он пережил тысячу лет, какую-то блондинку точно переживёт.

— Ты не понимаешь, — запротестовала я, но послушно вернулась к еде. — Это же исторический момент! Элайджа и Лекси! Я должна это видеть!

— Увидишь, — пообещал Клаус. — После того как доешь, выпьешь кофе и причешешься. Ты сейчас выглядишь так, будто только что выбралась из постели после двухмесячной комы. Что, в общем-то, близко к правде.

Я бросила взгляд в зеркало напротив. Волосы после бандажа всё ещё вились в разные стороны, но в остальном я выглядела вполне прилично. Он слишком преувеличивал.

— Ладно, — сдалась я. — Пять минут. Но потом ты идёшь со мной, и мы вместе наблюдаем за этим цирком.

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезал Клаус. — Я буду сидеть здесь и делать вид, что читаю газету. А ты будешь моим тайным агентом и докладывать обо всех подробностях.

— Ты посылаешь меня шпионить за собственным братом?

— Наблюдать, — поправил он. — Из чисто родственного интереса.

Я фыркнула, но спорить не стала. Потому что идея была отличная. Просто отличная.

***

Элайджа сидел на скамейке посреди сада за их новым домом, который когда-то в 1800-х был их личной резиденцией в городе, где они прожили почти два столетия. Раньше здесь росли розы. Теперь розы заменили аккуратными кустами самшита, а дорожки выложили заново. Марсель постарался. Или, что вероятнее, его дизайнеры.

Лекси решила сыграть с ним в игру: правда за правду. И сейчас, по просьбе Элайджи, она рассказывала ему о Другой стороне и о том, что она чувствовала после того, как вернулась из мёртвых.

Её голос был... ярким. Если этот термин вообще можно применять к голосам. Каждый раз, когда она говорила о чём-то, её голос напоминал звонкую музыку, которая его не раздражала, а лишь будоражила что-то внутри. Такой же эффект производила на него связь с Селестой. И такой же эффект производила на него Лекси. Только вот она не была его родственной душой, и это о многом говорило.

— Наблюдать за тем, как жизнь здесь течёт дальше, пока я на Другой стороне, было... утомительно, — призналась Лекси.

— Утомительно? — переспросил Элайджа. Он сам подобрал бы другой термин для состояния, когда ты мёртв и тебе лишь приходится наблюдать за другими, глядя на то, как они живут, а ты существуешь. Хотя... «Утомительно» — идеальное слово для такой ситуации. Он и сам очень долго жил так же: лишь наблюдая, но не вмешиваясь. Это действительно очень утомительно.

— Сначала я просто наблюдала. За Стефаном, за Деймоном. За их вечной войной, за их проблемами. Думала, это единственное, что у меня осталось. Но в какой-то момент... я поймала себя на том, что ищу взглядом её. Селесту. И вас. И не могу оторваться.

— Нас? — бровь Элайджи дрогнула, но голос остался ровным. Он умело скрывал интерес, но внутри уже что-то щёлкнуло: что именно она видела? И как долго наблюдала?

В этот момент он почувствовал то самое натяжение их с Селестой связи, которое проявляется ровно тогда, когда его родственная душа оказывается рядом. Но он не дрогнул, не подал вида, что почувствовал её, он лишь продолжил внимательно слушать свою собеседницу.

Пусть подглядывает. Ей это явно доставляет удовольствие.

— О-о-о, — голос Лекси стал мягче, почти задумчивым. — Это был спектакль, которого я не ждала. Знаешь, когда я вернулась на Другую сторону после знакомства с Селестой, я всё ещё видела этот свет. Он исходил от неё, как от свечи в тёмной комнате. Защищал её, даже когда она сама не знала, что нуждается в защите. Со временем свет погас, но я... я не могла оторваться. Как мотылёк, который сгорает, но всё равно летит. Как замёрзший путник, который видит вдалеке огонёк и идёт, даже если это мираж.

Лекси замолчала, а Элайджа вдруг осознал, что её слова отозвались в нём глубже, чем он ожидал. «Путник, который видит вдалеке огонёк и идёт, даже если это мираж». Да, он знал это чувство. В начале, когда Селеста только вошла в его жизнь, он тоже шёл на огонёк, не зная, сгорит или согреется. Но потом... потом связь с ней стала чем-то иным. Как если бы слепой вдруг прозрел. Как если бы ты всю жизнь дышал через силу, а потом вдруг кто-то снял с груди камень, и ты вдохнул впервые по-настоящему.

— Я не следила за вами, — она нахмурилась, подбирая слова. — Просто... просто хотела понять, почему она так светится. Кто она, откуда... Простое любопытство, которое привело меня к тому, что я время от времени, видела некоторые события вашей жизни.

— И этот свет видели все? — заинтересованно спросил Элайджа. Они всегда видели Селесту только с одной стороны, в то время как Лекси видела её с другой. Они знали про тот день, когда грань между миром живых и миром мёртвых пала. О том, что по Мистик Фоллс ходили призраки, и о том, как Селеста влияла на некоторых из них. Но сейчас, когда Лекси сказала о том, что видела этот свет даже там, с Другой стороны... Надо будет поговорить об этом с Никлаусом. Не хотелось бы, чтобы он узнал об этом в случайно оброненном разговоре между Лекси и Селестой.

— Понятия не имею, — Лекси пожала плечами. — Мы сидели по одиночкам, как в тюрьме строгого режима. Мы не пересекались, пока Другая сторона не начала разрушаться. Но если бы я знала, что за ней так интересно смотреть... взяла бы попкорн.

Элайджа чуть заметно улыбнулся, подавляя смешок. И уловил ту самую тёплую волну мысленного смеха, что пробежала по их с Селестой связи. Он быстро бросил взгляд в сторону, заметив рыжие локоны за колонной, но снова не подал вида. Это выглядело забавно.

— Скажи, — Элайджа помедлил, словно сам удивляясь своему вопросу, — когда ты вернулась, ты стала иначе смотреть на жизнь?

Лекси задумалась всего на секунду, а потом на её лице расцвела та самая улыбка, с которой Селеста обычно выдавала свои "гениальные" идеи.

— Знаешь, не сильно. Я и до этого делала, что хотела. Просто теперь... — она сделала паузу, — я решила не упускать возможности. Сближаться с теми, с кем хочется. Дружить с теми, кто мне... интересен.

Последнее слово прозвучало почти как признание. Элайджа не был слепым или глухим. Он понял всё.

Элайджа откинулся на скамью, машинально поправляя складки на пиджаке. Этот жест всегда давал другим время подумать. Или понять, что они перешли черту. Но сейчас он делал это для себя. Чтобы услышать собственные мысли.

— И что же мешало проявить этот интерес с самого начала? — слегка понизив голос, произнёс он.

Он почувствовал, как по их с Селестой связи снова пробежала волна, но на этот раз не смеха, а ликования.

«Клаус! Твой брат флиртует!» — мысль Селесты прозвучала в его голове так отчётливо, будто она кричала в рупор. Он закатил глаза, да так красноречиво, что Лекси, не сдержавшись, фыркнула.

Элайджа закатывал глаза крайне редко. Настолько редко, что это событие можно было заносить в летописи. Вы когда-нибудь видели, чтобы идеальный, безупречный, вечно в костюме Первородный позволял себе такое? Вот и никто не видел.

«Он закатывает глаза!»

На этот раз он проигнорировал Селесту. Перевёл взгляд на Лекси, которая смотрела на него с лёгкой усмешкой, будто знала что-то. Но вопросов не задавала. Просто продолжила разговор, как ни в чём не бывало. Идеальная собеседница.

— Жизнь мешала. Пришлось разобраться с прошлым, чтобы не тащить его в будущее.

Элайджа промолчал, уважая её право на тайну. Рано или поздно он все равно узнает какое прошлое она имеет ввиду.

— Ну что, впечатлил тебя мой ответ? — она усмехнулась. — Тогда моя очередь.

Она сделала театральную паузу:

— И как тебе живётся с постоянным голосом Селесты в голове? — Лекси усмехнулась. — Я про вашу связь. Ты же всё время её слышишь? Это, должно быть, сводит с ума.

Элайджа замер. Из всех возможных вопросов, которые она могла задать, этот был... неожиданным. И в то же время самым прямым. Лекси не ходила вокруг да около, она била точно в цель, и от этого становилось одновременно неловко и... приятно. Её интересовало не его прошлое, не его подвиги или преступления, а то, что составляло суть его настоящего. Тонкость, которой он не ожидал от человека, с которым сам был знаком всего пару дней. Ну, или несколько месяцев, если считать то время, когда она вернулась с Другой стороны в мир живых. (Она просто успела изучить тебя достаточно с Другой стороны, чтобы при встрече вживую не терять время зря на знакомство)

— Сводит с ума? — медленно повторил он, давая себе время сформулировать ответ. — Нет. Это не то слово.

Лекси ждала, не перебивая. В её глазах, несмотря на слишком личный вопрос, было только искреннее, почти детское любопытство. Элайджа поймал себя на мысли, что это подкупает.

— Это... — он замолчал, подбирая слова. — Представь, что всю свою жизнь ты слышала мир приглушённо. Как будто между тобой и реальностью всегда была прозрачная стена. Ты видишь, ты понимаешь, ты даже взаимодействуешь, но... всегда есть дистанция. Всегда есть барьер.

Он повернул голову, встречаясь с её взглядом.

— А потом появляется она, — продолжил Элайджа, и в его голосе появилась та редкая, почти неуловимая теплота, которую он позволял себе только в самые откровенные моменты. — И стена исчезает. Мир становится объёмным, ярким, почти невыносимо реальным. Ты слышишь не только её мысли, но и отголоски её чувств, её страхов, её радости. Это как... как дышать после того, как всю жизнь не замечал, что задыхался.

Лекси слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзным, но в уголках губ таилось что-то тёплое.

— А сводит ли это с ума? — переспросил Элайджа, и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Иногда. Особенно когда она пытается мысленно комментировать мои действия, находясь при этом в соседней комнате и будучи уверенной, что я этого не замечу.

Он сделал паузу, и в этот момент по связи пробежала новая волна смущения, смешанного с возмущением.

«Элайджа! Не смей!»

— И как часто ты жалеешь, что эта стена исчезла? — тихо спросила Лекси.

Элайджа снова улыбнулся.

— Ни разу, — просто сказал он. — Даже когда её мысли заполняют мою голову так, что я не слышу собственных. Даже когда она злится и это чувствуется как ураган за тысячу миль. Даже когда... — он сделал паузу, — когда она боится, а я ничего не могу сделать, кроме как быть рядом и ждать, пока она справится сама.

Лекси кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.

— Ты её любишь, — констатировала она.

— Да, — ответил Элайджа без колебаний. — Но не так, как можно подумать. Это не романтическая любовь. Это... глубже. Как будто мы росли в одном чреве, но разделённые тысячелетиями. А теперь нашли друг друга и не представляем, как жили раньше.

— Звучит как идеальные отношения между братом и сестрой, — усмехнулась Лекси. — Без ссор из-за того, кто не помыл посуду.

— О, мы ссоримся, — поправил Элайджа. — И ещё как. Только наши ссоры ментальные. И обычно заканчиваются тем, что она швыряет в меня мысленные подушки, а я делаю вид, что не замечаю.

«ПОДУШКИ?! — взорвалось в его голове. — Я ШВЫРЯЮ В ТЕБЯ НЕ ПОДУШКИ! Я ШВЫРЯЮ В ТЕБЯ СВОЁ ПРАВЕДНОЕ НЕГОДОВАНИЕ! А ТЫ ДЕЛАЕШЬ ВИД, ЧТО НЕ ЗАМЕЧАЕШЬ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ХОДЯЧИЙ ЛЕДЯНОЙ ПАМЯТНИК САМОМУ СЕБЕ!»

Элайджа даже не вздрогнул. Он лишь слегка приподнял уголок губ, давая Лекси понять, что только что произошёл очередной раунд их внутреннего боя.

— Она только что возмутилась, что я назвал её мысленные атаки подушками, — любезно пояснил он. — Утверждает, что это «праведное негодование».

Лекси расхохоталась. Элайджа смотрел на неё и чувствовал, как что-то в груди странно ёкает. То, что не имело отношения к Селесте. То, что было только его.

— Боже, вы двое — просто космос, — выдохнула Лекси, отсмеявшись. — Я думала, у меня со Стефаном была странная связь, но вы...

— Со Стефаном? — переспросил Элайджа, и в его голосе проскользнула нотка, которую он сам от себя не ожидал. Не ревность, нет. Скорее, лёгкое удивление. И возможно чуть-чуть любопытства. Совсем капельку.

Лекси махнула рукой, откидывая волосы с лица. Жест был таким небрежным, таким естественным, что Элайджа поймал себя на мысли, что наблюдает за ним с непозволительным для джентльмена интересом.

— Деймон часто говорил, что у нас со Стефаном странная связь. Когда я приезжаю к нему на день рождения, не предупредив. Когда я толкаю его на безрассудство. Когда вытаскиваю из самобичевания или очередного порыва «убивать всё, что движется». Или когда говорю ему правду, которую он не хочет слышать, но она ему нужна.

Элайджа откинулся на спинку скамейки, его взгляд скользнул по лицу Лекси, задерживаясь на той особенной, тёплой улыбке, с которой она говорила о Стефане. В этой улыбке не было ничего романтического, была скорее... та самая безусловная, выверенная годами дружеская привязанность.

— Очень похоже, — повторил он, теперь уже скорее для себя, чем для неё. — Нас с Селестой тоже часто обвиняют в том, что мы толкаем друг друга на безрассудства.

— О, я видела, — хмыкнула Лекси, поправляя волосы, которые ветер снова нагло растрепал. — Ты же не думаешь, что я пропустила момент, когда она чуть не убила тебя своей честностью? Я была на Другой стороне, Элайджа. Я видела, как она с тобой разговаривала. Как она тебя... будила.

— Будила? — он приподнял бровь.

— Ну, знаешь, — Лекси пожала плечами, но в её глазах плясали те самые чертики, которые делали её одновременно невыносимой и обворожительной. — Ты, кажется, всю жизнь ходил как сомнамбула. Делал всё правильно, говорил всё правильно, думал всё правильно... но при этом был наполовину мёртв внутри. А она пришла и сказала: «Эй, соня, просыпайся, тут жизнь происходит, а ты её просыпаешь».

Элайджа молчал, переваривая её слова. Лекси говорила то, что он сам чувствовал, но никогда не формулировал вслух. Селеста действительно стала для него чем-то вроде... будильника.

— Ты права, — наконец сказал он. — Но с одним уточнением.

— С каким?

— Она не просто разбудила меня. Она заставила меня захотеть не засыпать снова.

Лекси смотрела на него с тем выражением, которое бывает у человека, только что разгадавшего сложную головоломку. В её глазах плескалось что-то вроде «так вот оно что» и «как же я раньше не заметила».

«Лекси, он с тобой флиртует!» — мысль Селесты ворвалась в голову Элайджи с такой силой, что он едва не вздрогнул.

«Только ты в этих словах могла найти флирт», — мысленно усмехнулся он в ответ.

«Да ты же прямо говоришь: сейчас я более активен, чем раньше, поэтому совсем не против закрутить с тобой роман!»

Элайджа мысленно закатил глаза, но тепло, разлившееся по связи, выдавало его истинное отношение к этой интерпретации. Селеста была... Селестой. И если она решила, что он флиртует, переубедить её было невозможно. Да и нужно ли?

— С тобой всё в порядке? — поинтересовалась Лекси, заметив его задумчивое выражение лица. — У вас там, кажется, очередной раунд ментального пинг-понга?

— Селеста считает, что я с тобой флиртую, — честно признался Элайджа, решив, что с Лекси можно быть откровенным. По крайней мере, в таких безобидных вещах.

Лекси снова расхохоталась, откинув голову назад так, что солнечные лучи заиграли в её светлых волосах. Элайджа смотрел на неё и чувствовал, как уголки его собственных губ предательски ползут вверх.

— И что ты ей ответил? — спросила она, отсмеявшись.

— Что она единственная, кто в этих словах видит флирт.

— А на самом деле? — Лекси прищурилась, и в её глазах заплясали те самые чертики, которые, кажется, являлись визитной карточкой всех темпераментных особ.

Элайджа замер. Это был прямой вопрос. Без намёков, без полутонов. Лекси спрашивала просто. И, кажется, ждала такого же простого ответа.

— На самом деле, — медленно начал он, тщательно подбирая слова, — я нахожу нашу беседу... освежающей. Ты не боишься меня. Не пытаешься манипулировать. Не играешь в игры, в которые играют все. Это... редкость.

— О, я умею играть в игры, — усмехнулась Лекси. — Просто не вижу в этом смысла. Особенно с тобой. Ты слишком старый и слишком умный, чтобы не заметить. А я слишком устала притворяться после смерти.

— После смерти, — повторил Элайджа, и в его голосе прозвучала тень понимания. — Это меняет взгляды на многое, не так ли?

— Ещё как, — кивнула Лекси. — Когда ты видишь, как твои друзья живут дальше, а ты просто наблюдаешь... это отрезвляет. Понимаешь, сколько времени потратил на ерунду. На обиды, на страхи, на то, что не имело значения. А потом возвращаешься и думаешь: «А почему бы и нет? Почему бы не рискнуть? Худшее, что может случиться — я снова умру. А я уже была там. Не так уж и страшно, если честно».

Она говорила это с такой лёгкостью, будто обсуждала погоду, а не собственную смерть. Элайджа смотрел на неё и чувствовал что-то новое. Что-то, чего не испытывал уже очень давно.

— Вы удивительная женщина, Алексия Брэнсон (Он перешёл на формальный тон, чтобы выразить своё уважение к ней), — тихо сказал он.

— О, я знаю, — отмахнулась она с улыбкой. — Но приятно, что ты это заметил.

«Он сказал «удивительная женщина»! ЛЕКСИ, ОН СКАЗАЛ «УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА»! ЭТО ЖЕ ПРЯМОЕ ПРИЗНАНИЕ!»

Элайджа вздохнул, но не смог сдержать улыбку. Селеста была невыносима. И он любил её за это.

— У вас там очередной раунд? — поинтересовалась Лекси.

— Она считает, что «удивительная женщина» — это прямое признание в любви, — сухо пояснил Элайджа.

— А это не так? — Лекси приподняла бровь, и в её взгляде мелькнуло что-то... вызывающее?

Элайджа встретил её взгляд. И впервые за долгое время позволил себе ответить так, как подсказывало сердце, а не разум.

— Возможно, — сказал он. — Время покажет.

«ЧТО ЗНАЧИТ «ВОЗМОЖНО»?! ЭТО ЗНАЧИТ «ДА»! ОН СКАЗАЛ «ДА»! ЛЕКСИ, ТЫ СЛЫШИШЬ? ОН СКАЗАЛ «ДА»!»

Лекси снова рассмеялась, увидев выражение лица Элайджи. Она бросила взгляд в сторону колонны, куда всё время поглядывал Элайджа, но ничего не сказала по поводу их наблюдательницы.

— Я согласна. Время покажет.

Она подмигнула Элайдже и откинулась на спинку скамейки, наслаждаясь солнечным светом и компанией.

Элайджа сидел рядом и чувствовал, как в груди разливается то самое, давно забытое тепло, которое он думал, никогда больше не почувствует.

Только вот их уединение не могло длиться вечно. К их компании подошёл Клаус, быстро бросив взгляд за колонну, но не выдавая Селесту.

— Прерву ваше... — Клаус бросил взгляд на этих двоих, которые сидели слишком близко для простого формального общения, но достаточно далеко, чтобы это не выглядело слишком компрометирующе, — свидание. Но мне нужно поговорить с братом. Дела, знаете ли, не ждут.

Лекси вызывающе приподняла бровь, словно спрашивая «ты что, серьёзно решил заявиться именно сейчас?», но Клаус проигнорировал её, хотя оценил её дерзость. В его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Для человека, который только недавно вернулся из мёртвых и теперь пытался охмурить тысячелетнего Первородного, она держалась на удивление уверенно.

Элайджа поднялся со скамейки с той идеальной грацией, которая, казалось, была вшита в его ДНК ещё до того, как он стал вампиром. Его взгляд на секунду задержался на Лекси — ровно настолько, чтобы это не выглядело невежливым, но достаточно, чтобы Клаус, знавший брата тысячу лет, приподнял бровь.

— Мы продолжим позже, — просто сказал Элайджа.

— Я никуда не тороплюсь, — пожала плечами Лекси, снова откидывая волосы назад. — Тем более, мне нужно найти Селесту. Она, кажется, где-то здесь прячется и подслушивает. Надо бы составить ей компанию.

Из-за колонны донеслось приглушённое «Чёрт», а затем звук быстрых шагов, удаляющихся в сторону дома. Лекси рассмеялась, поднимаясь и отряхивая юбку.

— Увидимся, джентльмены, — бросила она через плечо и направилась в ту же сторону, куда только что сбежала Селеста.

Клаус проводил её взглядом, а затем перевёл его на брата.

— Ну? — только и спросил он.

— Что «ну»? — Элайджа приподнял бровь, возвращая себе привычную маску невозмутимости.

— Она тебе нравится?

Этот вопрос не был неожиданным для Элайджи, но заставил его задуматься. Ровно на три секунды. Для него это была вечность.

— Она... интересная, — наконец сказал он, тщательно подбирая слова. — С ней легко. И в то же время... невозможно предугадать, что она скажет или сделает в следующий момент.

— Звучит как описание Селесты, — усмехнулся Клаус.

— В ней есть что-то похожее, — согласился Элайджа. — Но не одинаковое. Селеста — это огонь, который сжигает всё вокруг, но согревает тех, кто рядом. Лекси... Лекси — это свет. Она не жжёт, она освещает. И в этом свете почему-то хочется быть лучше.

Клаус смотрел на брата с тем редким выражением, в котором смешались удивление, гордость и что-то очень похожее на надежду.

— Тысяча лет, брат, — тихо сказал он. — Ты заслужил немного света.

— Возможно, — Элайджа чуть заметно улыбнулся. — Но давай не будем забегать вперёд. Ты хотел поговорить о делах?

Клаус кивнул, нахмурившись.

— Марсель прислал сообщение, — сказал он, доставая телефон из кармана. — Он хочет встретиться.

— Встретиться? — переспросил Элайджа, и в его голосе проскользнула та самая, опасная нотка, которая обычно предшествовала очень неприятным для собеседника событиям. — Ты думаешь, это ловушка?

Клаус усмехнулся, но усмешка вышла кривой, без обычной самоуверенности.

— Даже если и так, со мной ничего не случится, — он пожал плечами с напускной небрежностью, но взгляд его скользнул в сторону дома, туда, где сейчас находилась вся их разношёрстная компания. Где Дженна, ставшая Майклсон, обсуждала с Финном планы на вечер. Где Джереми и Давина, кажется, устроили соревнование по поеданию печенья. Где Селеста, его Искорка, наверняка уже что-то замышляла.

Клаус замер, осознавая одну простую вещь, которая до этого момента как-то ускользала от его внимания. Дженна теперь была его невесткой. Давина — приёмной дочерью Дженны и его брата Финна. А Селеста и Елена... М-да... Каким-то образом их семья росла как на дрожжах. Но факт оставался фактом: круг людей, за которых он отвечал, внезапно расширился.

— Ладно, не будем об этом, — Клаус резко сменил тему, прогоняя нахлынувшую сентиментальность. — С Марселем я разберусь сам. У тебя другая работа: наведайся на болота к Хейли и её стае. У них там снова какие-то проблемы. Разберись с этим... — он сделал паузу, подбирая слово, — дипломатично. Ты в этом намного лучше меня.

Элайджа приподнял бровь. Предложение было неожиданным, но не вызывало удивления. Хейли действительно часто выступала посредником между вампирами и местной статей. Она понимала, что идти против вампиров, пока они сами не трогают их, бессмысленно. Если у неё возникли проблемы, значит, дело серьёзное.

— Хорошо, — кивнул Элайджа. — Я выезжаю сегодня вечером. Но, — он бросил быстрый взгляд в сторону дома, где только что скрылась Лекси, — предупреди Селесту, что я ненадолго. А то она решит, что я сбегаю от её протеже.

Клаус усмехнулся, проследив за взглядом брата.

— Твоя Лекси в надёжных руках. Искорка будет за ней присматривать. Возможно, даже слишком рьяно. Готовься к тому, что к твоему возвращению у вас уже будет расписана вся совместная жизнь до мельчайших деталей.

— Этого я и боюсь, — вздохнул Элайджа, но в его глазах плясали те самые, редкие искорки веселья. — Ладно, пойду собираться.

Он развернулся и направился к дому, но на полпути остановился и обернулся.

— Никлаус, — позвал он.

— Что?

— Будь осторожен. Марсель не прощает обид. И он не дурак.

— Я знаю, — кивнул Клаус. — Поэтому я иду не один. Энзо составит мне компанию. Если что, он хотя бы развлечёт меня своими комментариями.

— Энзо? — Элайджа приподнял бровь. — С каких пор ты доверяешь Энзо?

— Я ему не доверяю, — поправил Клаус с лёгкой усмешкой. — Я просто знаю, что он достаточно любит Ребекку, чтобы не дать меня убить. Ну, или попытаться меня убить.

— Он действительно странный, — задумчиво протянул Элайджа.

— Ему просто нечего терять... Кроме Ребекки, — закончил Клаус, и в его голосе прозвучала та редкая нотка одобрения, которую он позволял себе лишь по отношению к тем, кто действительно был предан семье. — А человек, которому есть что терять, всегда предсказуем. В хорошем смысле.

Элайджа кивнул, принимая эту логику. За тысячу лет они оба научились ценить предсказуемость в союзниках. Особенно когда вокруг столько переменных.

***

Я влетела в гостиную, где уже оккупировали диваны Дженна, Финн, Давина и Джереми. Мои волосы развевались, как флаг победителя, а щёки пылали от только что пережитого позора разоблачения. Я была уверена, что подслушивала идеально. Ну, настолько идеально, насколько это возможно, когда твоя родственная душа читает твои мысли, а твой парень — гибрид с суперслухом. Спойлер: неидеально.

Но даже не это меня смущало больше всего. Меня смущало то, что я ненароком услышала. Я-то думала, они будут говорить друг о друге, о хобби, о том о сём. А они каким-то образом говорили обо мне (Ты — честь его жизни. Логично говорить о вашей связи, когда вы буквально друг с другом на ментальном поводке. Лекси умная женщина), очень сильно смущая меня этим. Не то чтобы я не знала о чувствах Элайджи — о них было сложно не узнать. Но когда об этом говорят вслух... Какой стыд...

— Селеста? — Дженна оторвалась от чашки с чаем и уставилась на меня с тем выражением, которое бывает у матерей, когда дети возвращаются с прогулки в три часа ночи. — Ты чего такая красная? Случилось что?

— Ничего, — выдохнула я, плюхаясь на диван рядом с Давиной и Джереми. — Абсолютно ничего. Просто... Клаус принёс завтрак. Очень горячий кофе. Обожглась.

— Кофе? — Давина прищурилась. — Серьёзно? Тот самый кофе, который, по логике, уже час как остыл до комнатной температуры? И ты умудрилась им обжечься?

— Он был очень горячий, — упрямо повторила я, сверля взглядом стену. — И вообще, не придирайся к словам. Лучше скажите, что я пропустила, пока дрыхла как сурок?

— Сурки не дрыхнут по четырнадцать часов, — философски заметил Джереми, отрываясь от телефона, но, поймав мой испепеляющий взгляд, быстро добавил. — Ладно-ладно, молчу. Что ты пропустила? Ну, Бонни, судя по сообщениям Стефана, уже второй день отчитывает Деймона по телефону за то, что он влез в эту переделку, а он, кажется, получает от этого удовольствие. Странные у них отношения.

— Странные — мягко сказано, — фыркнула я. — Это клинический случай. Но мы это уже обсуждали. Что ещё?

— Аларик в порядке, — добавила Дженна. — Ну, насколько можно быть в порядке после того, как тебя сбила машина, потом вылечила кровь вампира, а затем... Затем ему пришлось для вида пройти осмотр в больнице. Но не в больнице Мистик Фоллс. Стефан не мог туда попасть, поэтому привёз его в другую. И, по сообщениям Кэролайн, он познакомился там с одним очень приятным доктором...

— Джо Лафлин, — закончила я за неё, нахмурившись. — Я знаю.

Дженна приподняла бровь, переглядываясь с Джереми и Давиной. Я же начала мысленно прокручивать информацию. Если я не ошибаюсь, у Джо и Аларика всё будет настолько серьёзно, что они даже поженятся. И именно на этой свадьбе её убьёт Кай. Но... если сейчас Сайлас внушил ему не причинять никому вреда, то... он не убьёт её? А вот снимется ли внушение, наложенное нами, если вдруг Кай решит обратиться? Ему это выгодно. Хотя... Я, кажется, снова что-то упускаю.

— У неё такое выражение лица, будто она сейчас мысленно прописывает свой собственный сценарий, — тихо проговорил Джереми, но недостаточно тихо, чтобы я не услышала.

— Как у Елены, когда она продумывает сюжет своей книги, — подтвердила Давина.

Я сделала вид, что не слышу их подколов, и посмотрела на Дженну. Та стояла прямо напротив меня, скрестив руки на груди, и сверлила меня взглядом.

— Что? — приподняв бровь, спросила я.

— Ты же не забыла, что мы сегодня идём к доктору?

— К доктору? Уже почти пять вечера. Какой доктор?

— Клаус всё устроил. Вы с Колом едете в лучшую клинику. Сдадите анализы, пройдёте детальное обследование и всё в таком духе.

Я моргнула, переваривая информацию. Клаус организовал поход к доктору? Для меня и Кола? В лучшую клинику? Где мы будем сдавать анализы, проходить обследования и всё в таком духе?

— Я бессмертная аномалия с регенерацией и телекинезом. Зачем мне доктор?

— Затем, что ты два месяца питалась чипсами, похудела, и у тебя круги под глазами, — Дженна загнула палец. — Затем, что Кол теперь человек и ему нужно убедиться, что его органы работают как надо, а не как попало, — она загнула второй палец. — И затем, что Клаус уже всё организовал, и если вы не пойдёте, он лично притащит врача сюда и устроит полевой госпиталь прямо в гостиной. Хочешь посмотреть, как тысячелетний гибрид играет в медсестру?

Я представила эту картину. Клаус в белом халате. Клаус со стетоскопом. Клаус, который пытается измерить мне давление, а сам прожигает взглядом дыру в стене, потому что ему скучно и он хочет убивать. Картинка была настолько абсурдной, что я невольно фыркнула.

— Ладно, уговорила, — сдалась я. — Но если этот доктор спросит что-то про мою нечеловеческую природу, я скажу, что у меня просто хорошая генетика.

— Генетика у тебя, мягко говоря, специфическая, — заметил Джереми, но, поймав мой взгляд, быстро уткнулся в телефон.

Давина хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Предательница.

— Кстати о Коле, — Дженна бросила взгляд на часы. — Он уже должен быть готов. Елена сказала, что они спускаются.

Как по команде, на лестнице послышались шаги. Кол спускался, держась за перила с такой осторожностью, будто они могли в любой момент исчезнуть. Елена шла рядом, готовая подхватить его при малейшем намёке на головокружение. Выглядело это одновременно трогательно и немного нелепо. Кол Майклсон, который ещё неделю назад мог свернуть горы голыми руками, сейчас шёл по лестнице как восьмидесятилетний старик с больными суставами.

— Я не инвалид, — проворчал он, заметив наши взгляды. — Просто... привыкаю к новым ощущениям.

— К каким именно? — с искренним любопытством спросила Давина. — К тому, что ты можешь умереть от банальной простуды?

— Давина! — шикнула на неё Дженна, но Кол только усмехнулся.

— Вообще-то да, — признался он, плюхаясь на диван рядом со мной с такой грацией, будто всю жизнь только и делал, что падал на мебель. — Это странно. Раньше я не замечал, как бьётся сердце. А теперь... — он приложил руку к груди, — оно стучит. Всё время. Даже когда я просто сижу. Это... отвлекает.

— Привыкнешь, — философски заметила я. — У меня тоже сердце бьётся. И ничего, живу как-то.

— У тебя не просто бьётся, — парировал Кол. — У тебя бьётся с бонусами. А у меня — как у обычного человека. Который может умереть.

Елена, сидевшая рядом с ним, взяла его за руку. Он сжал её пальцы так, будто она была единственным якорем в этом новом, пугающем мире.

— Ты не умрёшь, — тихо сказала она. — Мы будем следить за твоим здоровьем. Правильно питаться. Заниматься спортом. Всё будет хорошо.

— Заниматься спортом, — презрительно повторил Кол. — Я, Кол Майклсон, буду заниматься спортом. Как какой-нибудь смертный, который пытается влезть в старые джинсы.

— Влезать в старые джинсы тебе пока не грозит, — успокоила я его. — Ты всё ещё выглядишь как рок-звезда в отпуске. Просто теперь эта рок-звезда может умереть от передозировки витаминов. Будь осторожен.

Кол посмотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, только что осознавших всю глубину своей новой реальности. А потом неожиданно рассмеялся.

— Знаешь, Леста, — сказал он, отсмеявшись, — ты единственная, кто умудряется шутить о таких вещах. И это... это помогает. Правда.

— Я вообще уникальный специалист по чёрному юмору, — скромно потупилась я. — Могу проконсультировать по любым вопросам. От внезапной смертности до кризиса среднего возраста. Который у тебя теперь тоже может быть, кстати.

— Кризис среднего возраста? — переспросил Кол. — Мне тысяча лет. У меня кризис должен был быть каждые сто лет.

— Теперь у тебя всё по-человечески, — напомнила я. — Так что готовься: лет через сорок начнёшь покупать спортивные машины и заглядываться на молоденьких.

— На молоденьких? — Елена приподняла бровь с таким убийственным выражением, что Кол мгновенно побледнел. Ещё сильнее, чем был.

— Я не договорила, — быстро поправилась я, заметив опасный блеск в глазах Елены. — Он будет заглядываться на молоденьких и говорить: «А вот в моё время...», а потом понимать, что это звучит как «в моё время, тысячу лет назад», и пугаться сам себя. Классика кризиса среднего возраста у бессмертных, ставших смертными.

Елена выдохнула, расслабляясь. Кол перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул, мол: «Спасибо, конечно, но могла бы и не впутывать меня в эту авантюру с самого начала».

— Ладно, — Дженна достала из кармана телефон, разворачиваясь к нам. — Машина ждёт. Кол, Селеста, собирайтесь. И, ради всего святого, постарайтесь не убить никого в клинике. Там обычные люди, они этого не переживут.

— Мы постараемся, — пообещала я, поднимаясь.

— Я ничего не обещаю, — одновременно со мной сказал Кол.

Мы переглянулись. В его взгляде читалось: «Ну вот, опять мы в одной лодке». В моём: «Лодка тонет, но нам не привыкать».

***

Больница была вполне уютной. Ну, насколько может быть уютной больница без запаха антисептиков или хлорки, которые я ненавидела. Без белых стерильных стен, которые раздражали глаза, и металлических холодных сидений. Тут стены были деревянными, покрытыми лаком — естественно, чтобы легче было оттирать грязь. Пол был почти такой же, как в обычных больницах: белый и стерильный. Только явно был из какого-то другого материала. Сиденья были удобными, деревянными, больше похожими на кресла, но соединённые в одну цельную конструкцию. И коридоры пахли... цветами? Точно цветами. Я не могла определить, какими именно, но это был точно цветочный запах.

Через полтора часа меня отпустили с миром, выдав направление на завтрашнюю встречу с доктором Льюисом для обсуждения результатов. Я вышла в холл и обнаружила там Кола, который сидел в кресле с таким видом, будто только что прошёл через пыточную. Рядом с ним сидела Елена.

— Выглядишь так, будто тебя пытали, — констатировала я, плюхаясь в соседнее кресло.

— Меня пытали, — мрачно ответил Кол. — Врачи. С их вопросами. «Курите ли вы? Употребляете ли алкоголь? Были ли у вас хронические заболевания?» Откуда я знаю, были ли у меня хронические заболевания? Я тысячу лет был вампиром! У меня вообще ничего не болело!

— А теперь будет, — жизнерадостно сообщила я. — Готовься к простудам, аллергиям и, возможно, гастриту. О, и к зубной боли. Зубная боль — это отдельный вид удовольствия.

Кол посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сообщила ему о скором конце света.

— Зубная боль? — переспросил он севшим голосом. — У меня могут заболеть зубы?

— Могут, — кивнула я. — И ещё как. Советую записаться к стоматологу, пока не началось. Профилактика — наше всё.

— Я ненавижу тебя, — выдохнул Кол, откидываясь на спинку кресла. — Ты приносишь одни плохие новости.

— Я приношу правду, — поправила я. — А правда иногда бывает неприятной. Но ты привыкнешь. Мы все привыкаем.

Елена смотрела на нас с тем выражением, которое бывает у людей, наблюдающих за забавными, но немного жалкими зверушками в зоопарке.

— Вы закончили? — спросила она. — Нам пора возвращаться. Мне написала Ребекка, сказала, что Лекси искала тебя, Селеста. Потом они разговорились, и сейчас они обе ждут нас... Естественно, без Кола. Чтобы устроить девичник.

Глаза Кола расширились так, будто Елена только что сообщила ему, что его любимый бар сожгли конкуренты, а на его месте открыли веганское кафе.

— Девичник? — переспросил он таким тоном, будто это слово было ругательством на незнакомом языке. — Без меня? Она сказала «без Кола»? И ты, моя собственная девушка, отправляешь меня в изгнание ради общения с другими женщинами?

— Не драматизируй, — Елена закатила глаза, но в уголках её губ дрожала предательская улыбка. — Мы просто поболтаем. Посидим. Выпьем вина. Обсудим... ну, знаешь, девичьи штучки.

— Какие ещё девичьи штучки? — Кол подавился возмущением. — У вас у всех общая тема — Майклсоны! Вы будете сидеть и обсуждать нас! Наши привычки, наши слабости, наши... — он запнулся, подбирая слово, — наши размеры!

— КОЛ! — взвыли мы с Еленой хором, привлекая внимание медсестры за стойкой регистрации.

— Что? — он ничуть не смутился. — Я просто констатирую факт. Женщины всегда это обсуждают. Я тысячу лет живу, я знаю.

— Тысячу лет ты был вампиром, который в основном убивал людей, а не обсуждал с ними девичники, — напомнила я. — Так что твоя статистика неверная.

— Моя статистика безупречна, — отрезал Кол, но в его глазах уже плясали те самые чертики, которые делали его одновременно невыносимым и обаятельным. — Ладно, идите. Обсуждайте свои «девичьи штучки». А я пойду... — он задумался, — найду Джереми и научу его играть в покер. На деньги. Мне теперь нужен бюджет на стоматолога.

Я фыркнула, но промолчала. Елена наклонилась и чмокнула его в щёку.

— Не проиграй всё, — шепнула она.

— Я никогда не проигрываю, — пафосно заявил Кол. — Я просто иногда позволяю соперникам выиграть, чтобы потом было интереснее их обыгрывать.

— Звучит как манипуляция, — заметила я.

— Это стратегия, — поправил он. — Тонкая грань, но она существует.

***

Дом встретил нас музыкой, доносящейся из гостиной, и запахом чего-то вкусного. Кажется, кто-то не только пил, но и готовил. Или заказал доставку. Судя по тому, что я знала о Ребекке, скорее второе.

— Мы здесь! — крикнула Елена, скидывая туфли в прихожей. Я последовала её примеру, с наслаждением ощущая босыми ногами прохладный паркет. Казалось, я не разувалась целую вечность. Хотя, если подумать, в Тюремном мире я вообще большую часть времени ходила либо в обуви, либо босиком по траве, когда мы выбирались на прогулки.

В гостиной нас ждала картина маслом. Ребекка восседала в центре дивана с бокалом вина в одной руке и телефоном в другой. Судя по её сосредоточенному лицу, она что-то искала. Или кого-то. Лекси устроилась в кресле напротив, её ноги были изящно скрещены, а на губах играла та самая загадочная улыбка, которая, я была уверена, сводила с ума Элайджу. А на журнальном столике возвышалась гора еды. Пицца, суши, фрукты, шоколад, несколько видов сыра, виноград и, конечно, алкоголь. Много алкоголя.

— Явились! — Ребекка отложила телефон и широко раскинула руки в стороны. — Мы уже начали без вас. Садитесь, рассказывайте. Как прошло? Кол жив? Селеста жива? Врачи в шоке?

— Кол в процессе осознания того, что у него теперь могут болеть зубы, — сообщила я, плюхаясь на диван рядом с Ребеккой и хватая бокал, который она мне тут же сунула. — Я — медицинский феномен с идеальными показателями. Врач обещал позвонить завтра, если что-то найдёт в анализах. Но я подозреваю, что он ничего не найдёт, кроме того, что я аномалия.

— Ты и есть аномалия, — согласно кивнула Лекси, поднимая свой бокал. — Самая приятная аномалия в моей жизни. За это и выпьем.

Мы чокнулись. Шампанское было идеальным. Клаус, кажется, знал толк в напитках. Или Ребекка знала, где искать.

Елена устроилась в кресле напротив, подобрав под себя ноги. Её взгляд скользнул по столу, задержался на бутылках и одобрительно кивнул.

— Неплохой выбор. Ребекка, ты сама выбирала?

— Конечно, — кивнула та. — Я в этом разбираюсь получше Ника. Он предпочитает бурбон и всё, что погорячее. А для женской компании нужно что-то более... изящное. Шампанское, лёгкое вино, пара коктейлей на всякий случай. И шоколад. Много шоколада.

— Ты читаешь мои мысли, — усмехнулась Лекси, отправляя в рот кусочек тёмного шоколада. — Обожаю тех, кто понимает важность хорошего десерта.

— А я обожаю тех, кто умеет ценить хорошую компанию, — парировала Ребекка, поднимая бокал. — Ну что, девчонки? За нас? За то, что мы можем позволить себе просто посидеть и выпить, не думая о том, кто там кого собрался убивать?

— За нас, — поддержала я, чокаясь с ней. Елена и Лекси присоединились.

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как напряжение последних дней потихоньку отпускает.

— Так, — начала Ребекка, поудобнее устраиваясь на диване. — Раз уж мы тут все свои, давайте к делу. Лекси, ты мне так и не рассказала, как у вас с Элайджей. Я видела, как вы сидели в саду. Это было... познавательно.

— Познавательно? — переспросила Лекси, приподнимая бровь. — Ты подглядывала?

— Я наблюдала, — поправила Ребекка с невозмутимым видом. — Из чистого любопытства. И должна сказать, мой брат вёл себя... необычно. Он смотрел на тебя. По-настоящему смотрел. Не как на очередную гостью, а как на... ну, ты поняла.

— Как на женщину? — подсказала я, наслаждаясь моментом. — Которая ему интересна?

— Именно, — кивнула Ребекка. — Так что, Лекси, колись. Что там у вас происходит?

Лекси сделала глоток шампанского, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Её глаза блестели в свете ламп, и в этом блеске читалось то самое, знакомое мне выражение: «я знаю что-то, чего не знаете вы, и это делает меня счастливой».

— Пока ничего, — честно призналась она. — Но... есть потенциал. Он другой. Не такой, как все. С ним легко, но в то же время... он заставляет меня задумываться. Задавать себе вопросы, на которые я не знаю ответов. И это... это интересно.

— О, боже, — простонала Ребекка, закатывая глаза. — Ты сейчас говоришь как героиня дешёвого романа. «Он заставляет меня задумываться». Серьёзно? Это лучшее, что ты можешь сказать о моём брате?

— А что ты хочешь услышать? — парировала Лекси без тени смущения. — Что у него идеальная задница? Что он чертовски хорош в постели? Я пока не проверяла. Дайте мне время.

— Вот это уже ближе к делу, — одобрительно кивнула Ребекка. — Но, если серьёзно, Элайджа не тот, с кем можно просто... переспать и забыть. Он слишком... основательный. Если он заинтересуется тобой, это надолго. На очень надолго. Ты готова к такому?

Лекси задумалась всего на секунду. А потом на её лице появилась та самая улыбка, которая, я была уверена, сводила с ума всех, кто её видел.

— Я готова попробовать, — просто сказала она. — А там посмотрим. Жизнь слишком коротка даже для бессмертных, чтобы отказываться от интересных приключений. Даже если эти приключения обещают быть... долгими.

— За это и выпьем, — провозгласила я, поднимая бокал. — За смелость пробовать новое. Даже если это новое — тысячелетний вампир с комплексом джентльмена.

— Идеальный комплимент, — фыркнула Ребекка. — Ладно, Лекси, ты проходишь предварительный отбор. Если Элайджа выберет тебя, я буду только рада. Ты мне нравишься. Ты не боишься говорить правду. И у тебя отличное чувство юмора. Это важно в нашей семье.

— Спасибо, — Лекси чокнулась с ней. — Ты тоже ничего. Для вампирши с тысячелетней историей и комплексом старшей сестры.

— Старшей? — Ребекка приподняла бровь. — Ну уж нет. Я младшая. И, между прочим, самая обаятельная в семье. Это большая разница.

— Верю, — усмехнулась Лекси.

Я откинулась на спинку дивана, наблюдая, как Лекси и Ребекка обмениваются любезностями, которые у любой другой компании звучали бы как подготовка к дуэли, а у них это было прелюдией к крепкой женской дружбе. В этом был весь Майклсоны: даже дружить они умели только через подколы и провокации. Но, кажется, Лекси вписывалась идеально.

— Так, — Елена, устроившаяся в кресле с бокалом белого вина, перевела взгляд на меня. В её глазах горел тот самый огонёк, который появлялся, когда она чувствовала, что я что-то недоговариваю. — А теперь рассказывай. Ты весь вечер какая-то... задумчивая. Даже когда шутишь, у тебя взгляд в никуда. Что случилось в больнице? Врачи нашли что-то странное?

Я замерла с бокалом у губ. Чёрт. Елена всегда умела читать меня как открытую книгу. Даже когда я сама не хотела, чтобы меня читали.

— Врачи ничего не нашли, — честно ответила я, потому что врачи действительно ничего не нашли. Неизвестны были только результаты анализов.

— Тогда в чём дело? — не отставала Елена. — Ты какая-то... не здесь. Мысли витают где-то далеко.

Я посмотрела на неё. На Ребекку, которая с интересом прислушивалась к разговору, забыв про своё вино. На Лекси, которая, кажется, уже всё поняла по моему лицу, но молчала, давая мне пространство.

— Сайлас звонил утром, — наконец сказала я. — Сказал, что уехал из Мистик Фоллс. Ищет тишину. Ждёт Амару.

В комнате повисла та особенная тишина, которая бывает, когда информация слишком странная, чтобы её сразу переварить.

— Сайлас? — переспросила Ребекка, и в её голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и подозрением. — Твой... какой-то там отец? Который две тысячи лет только и делал, что искал способы воссоединиться со своей девушкой? Он просто... уехал? В никуда?

— Именно так он и сказал, — кивнула я, делая глоток шампанского. — Сказал, что он сделал всё, что мог. И теперь хочет просто... быть. Или ждать. Я не совсем поняла.

— Ждать Амару? — уточнила Лекси. — Пока она проживёт свою человеческую жизнь?

— Да. А потом... встретить её там. Если для них вообще есть какое-то «там».

Ребекка присвистнула, откидываясь на спинку дивана.

— Ничего себе. Две тысячи лет заточения, ожидание, манипуляции, убийства — и всё ради того, чтобы в конце просто сидеть и ждать, пока твоя любовь состарится и умрёт? Это... я не знаю, это трагично или романтично.

— Это Сайлас, — пожала плечами я. — В нём всегда было что-то... неправильное. Но в то же время — почти человеческое. Он никогда не умел любить по-нормальному. Только по-своему: через боль, потерю и ожидание.

— Звучит как описание всех Майклсонов, — заметила Лекси, и её голос прозвучал тише.

— Эй! — беззлобно возмутилась Ребекка. — Мы умеем любить. Просто... у нас это получается громко. С кровью, с драмами, с разрушениями. Но это потому что мы — страстные натуры.

— Вы — психопаты с комплексом бога, — поправила я, но с улыбкой. — Но да, любить вы умеете. По-своему. Иначе бы я тут не сидела.

Елена молчала. Она смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у старшей сестры, когда младшая говорит что-то важное, но не до конца. Даже несмотря на то, что старшей была я.

— Ты скучаешь по нему? — тихо спросила она.

Я задумалась. Скучаю ли я по Сайласу? По его язвительным замечаниям, по его вечному «ты всё делаешь не так», по его урокам, которые были больше похожи на насмешки, чем на обучение? По тому, как он смотрел на меня, будто я была одновременно его величайшей ошибкой и его единственным достижением?

— Странно, но да, — честно призналась я. — Немного. Он был... невыносим. Но он был. И он... он единственный, кто понимал, что значит быть якорем. Что значит нести в себе эту тяжесть. Мы были в этом вместе. А теперь я здесь, а он там, один, едет в никуда.

— Он не один, — возразила Лекси. — У него есть цель. Ждать — это тоже цель. Особенно для того, кто ждал две тысячи лет.

— Ты права, — кивнула я. — Просто... непривычно. Знать, что он где-то есть, но не знать, где именно. И что он будет делать, если вдруг соскучится. Или если ему станет скучно. А Сайласу всегда становится скучно.

— И что он тогда сделает? — спросила Ребекка с искренним любопытством.

— Приедет сюда, — просто сказала я. — Клаус в этом уверен. Говорит, что Сайлас не умеет сидеть на месте и что я — единственный человек за две тысячи лет, который стал ему хоть сколько-то близок. Так что... готовьтесь. Возможно, через пару месяцев у нас будет новый сосед.

— О, боже, — простонала Ребекка. — Ещё один бессмертный телепат в доме? Нам что, мало своих психопатов?

— Свои психопаты — это семья, — философски заметила Лекси. — Чужие психопаты — это гости. Разница есть.

— Какая?

— Своих вы терпите. Чужих — убиваете.

Ребекка звонко рассмеялась.

— Ты мне нравишься, Лекси, — выдохнула она, отсмеявшись. — Серьёзно. Если Элайджа тебя упустит, я лично приведу его к тебе на поводке.

— Посмотрим, — усмехнулась Лекси. — Пока он только делает загадочные намёки и сбегает по делам. Но я терпеливая. Я умею ждать.

— Это мы уже поняли, — хмыкнула я. — Ты умеешь ждать, умеешь наблюдать и умеешь наносить удар в самый неожиданный момент. Прямо как заправский охотник.

— Я и есть охотник, — парировала Лекси. — Просто теперь моя добыча — не люди, а Первородные.

— Боже, храни эту женщину, — провозгласила Ребекка, поднимая бокал. — Она или спасёт нашу семью, или уничтожит её. В любом случае, будет интересно.

— За интересную жизнь! — поддержала я, чокаясь с ней.

Елена присоединилась, но в её глазах всё ещё читалась та самая, сестринская тревога. Она смотрела на меня так, будто ждала, что я вот-вот скажу что-то ещё. Что-то важное, что я пока не готова была сказать.

И она была права. Потому что была ещё одна вещь, о которой я не рассказала никому. Даже Клаусу. Особенно Клаусу.

Мои месячные так и не начались. Несмотря на боль сегодня утром, которую я списала на начало менструации, всё было в порядке. По датам всё совпадало, и они должны были начаться ещё вчера. Но возможно, цикл просто сдвинулся немного дальше из-за Тюремного мира. И я зря паникую. Не знаю.

Я подожду ещё неделю. Если ничего не изменится — схожу к врачу. Но уже не к обычному, а к гинекологу.

***

Утро, или точнее даже не утро, началось со звонка. С очень громкого звонка. Судя по настойчивой трели, телефон звонил уже не раз. Я сквозь дрёму слышала, как он звенит, затихает, а затем опять начинает. Я искренне надеялась, что тот, кто меня так наглым образом будит, сейчас перестанет звонить. Или сдохнет в муках, когда я его найду.

«Оу, Селеста, ты стала такой жестокой», — прокомментировал мой внутренний голос.

Игнорируя мысленную язву, я перевернулась на другой бок, мысленно подтянула телефон к руке и, приоткрыв один глаз ровно настолько, чтобы попасть по кнопке, приняла вызов.

— Да? — хрипло произнесла я.

— Мисс Гилберт, это доктор Льюис. Я бы хотел поговорить по поводу ваших анализов. Вы бы могли подъехать в больницу? Это срочно.

Внутри всё похолодело. Слово «срочно» в устах врача никогда не означало «мы нашли у вас лишний витамин» или как там говорят... Только что-то плохое. Очень плохое.

— Срочно? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Голос предательски дрогнул, и я мысленно приказала себе собраться. — Что значит «срочно», доктор Льюис? Вы нашли что-то... плохое?

Пауза на том конце провода длилась ровно две секунды. Для меня это была вечность. За эти две секунды я успела похоронить себя, Клауса, всю семью Майклсонов и заодно придумать три варианта побега из страны, если окажется, что у меня какая-нибудь неизлечимая болезнь, с которой даже бессмертие не справляется.

— Мисс Гилберт, — голос доктора звучал ровно, с той профессиональной нейтральностью, которая обычно означает либо «ничего страшного, просто придите за справкой», либо «у вас рак, готовьтесь к худшему». — С вашими анализами всё в порядке. Более чем в порядке, если быть точным. Но есть некоторые... особенности, которые я хотел бы обсудить лично. Это не медицинская экстренность, но лучше не откладывать.

— Особенности? — я приподнялась на локтях, чувствуя, как рядом со мной на кровати кто-то зашевелился. Клаус. Конечно. Где же ещё ему быть в такую рань. (Где угодно. Ему не нужно спать) — Какие ещё особенности? Я же вчера сдавала кровь на всё, что можно. Что там могло быть такого «особенного»?

— Мисс Гилберт, — доктор Льюис вздохнул так, будто разговор с пациентами, которые не понимают простых вещей, был его личным проклятием. — Я бы предпочёл обсудить это при личной встрече. Давайте так: вы приезжаете в больницу сегодня в одиннадцать утра, и мы спокойно всё обсуждаем. Хорошо?

— Не хорошо, — огрызнулась я, окончательно просыпаясь. — Вы меня сейчас напугали до полусмерти словом «срочно», а теперь говорите, что надо просто приехать и спокойно обсудить. Либо вы говорите, что там, либо я приезжаю и устраиваю скандал. Выбирайте.

— Селеста, — раздался голос Клауса прямо над ухом, и я чуть не подпрыгнула. Он выхватил телефон из моей руки прежде, чем я успела среагировать. — Доктор Льюис? Клаус Майклсон. Что там с её анализами?

Я уставилась на него с открытым ртом. Этот наглый, самовлюблённый, невыносимый гибрид только что забрал мой телефон и разговаривает с моим врачом, как будто имеет на это право. Хотя, учитывая, что именно он оплатил эту клинику, возможно, и имеет. Но всё равно! Это мои анализы! Моё тело! Моя потенциальная смертельная болезнь!

Клаус молчал, слушая. Со стороны могло показаться, что он спокоен. Но я, научившаяся читать его за эти годы, видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как сузились глаза и как пальцы сильнее сжали телефон.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы будем в одиннадцать. Спасибо.

Он сбросил вызов и повернулся ко мне.

— Что? — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что он сказал? У меня рак? Какая-то мутация? Я превращаюсь в оборотня? Говори!

Клаус молчал ещё долгих пять секунд. Потом его губы дрогнули в той самой загадочной улыбке, которая могла означать всё что угодно. Видимо, его забавлял мой страх перед обычной человеческой болезнью.

— С тобой всё в порядке, — тихо сказал Клаус. — Но доктор настаивает на встрече. Говорит, нужно кое-что уточнить.

— То есть сначала он меня до полусмерти пугает этим своим «срочно», а теперь выясняется, что всего лишь «кое-что уточнить»? — я сжала кулаки. — Да я этого доктора своими руками...

Клаус усмехнулся и лениво сполз с кровати, явно наслаждаясь моей злостью.

— Нам нужно ехать к врачу. Вместе. И, возможно, захватить с собой Элайджу.

— А Элайджа нам зачем?

— Он сможет остановить меня, если слова доктора мне не понравятся, — спокойно ответил Клаус, уже открывая шкаф. Будто это было самое естественное объяснение в мире.

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую тонкой тканью футболки, и чувствовала, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и любви.

— То есть ты планируешь убить врача, если он скажет что-то, что тебе не понравится? — уточнила я, на всякий случай проверяя, правильно ли поняла его логику. С Майклсонами никогда нельзя быть уверенной до конца.

— Я планирую быть готовым ко всему, — поправил Клаус, не оборачиваясь. Он достал из шкафа свежую рубашку, и даже со спины было видно, как он тщательно ее выбирает... Но явно не для врача, а для того, чтобы произвести впечатление. На кого? На доктора Льюиса? Или просто хотел выглядеть идеально, когда будет сопровождать меня в больницу? — Твоё здоровье — не та тема, где я готов рисковать. Если этот врач скажет что-то, что мне не понравится, ему понадобится защита. Элайджа — лучший кандидат. Он умеет быть дипломатичным. Даже когда хочет убивать.

— А ты, значит, нет? — язвительно уточнила я, откидываясь обратно на подушки.

— Я умею, — Клаус наконец обернулся, и в его глазах плясали те самые чертики, от которых у меня внутри всё переворачивалось. — Просто не вижу в этом смысла. Дипломатия отнимает слишком много времени. А с тобой каждая минута на счету.

Я замерла, прокручивая его слова в голове. Он говорил о времени так, будто эти два месяца без меня стали для него уроком. Или, может, просто напоминанием о том, что он и так знал.

— Ладно, — я села на кровати, натягивая простыню повыше. — Тащи Элайджу. Поедем выяснять, почему этому доктору не спится в восемь утра.