Отражение | Klaus Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7604831961953160469?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 29

Колледж Уитмор

Елена сидела на диване, бесцельно перебирая бумаги, разбросанные в беспорядке на журнальном столике. Каждая страница была ещё одной дверью, захлопнувшейся у неё прямо перед носом. Поиски Стефана зашли в тупик. Ковен Близнецов не оставил ни единой зацепки.

Но никто не сдавался. Нельзя было сдаваться.

Пока Элайджа чувствует эту тончайшую, едва живую нить, связывающую его с Селестой, не всё потеряно. Значит, где-то там, за гранью реальности, её сестра всё ещё дышит. Цепляется за жизнь с той же упрямой силой, что всегда сводила с ума всех вокруг.

Но мысль о Деймоне и Бонни повисла в воздухе тяжёлым, невысказанным вопросом. А что с ними? Они там же, где и Селеста? Или уже... нет?

Надежда была хрупкой, как тонкое стекло, и всё же теплилась где-то на задворках сознания. И каждый в этой странной, изломанной компании цеплялся за неё изо всех сил, будто за последнюю соломинку.

— Что делаешь? — поинтересовался Кол, плюхнувшись на диван рядом с Еленой так, что пружины жалобно взвизгнули. Он всегда двигался чуть резче и театральнее, чем того требовала ситуация.

— Собираю информацию, — спокойно ответила Елена, поднимая очередной лист к свету лампы, будто в пожелтевшей бумаге могли скрываться невидимые чернила. — Ковен Близнецов не мог просто испариться. Всегда остаются следы.

— То есть ты сейчас собираешь хлебные крошки? — с игривым смешком спросил Кол, подхватывая один из листков. Он уже прочёсывал информацию среди знакомых ведьм, чьи семьи были ему когда-то должны. И везде был один и тот же ответ: ничего. Никто не знал, не слышал или не догадывался о месте, куда могли провалиться Селеста, Сайлас и те двое. — Увлекательное занятие. Особенно если эти крошки ведут прямиком в тупик.

— А что ещё остаётся? — Елена тяжело выдохнула, откладывая бумагу. Её рука слегка дрогнула. Движение было лёгким, почти незаметным, но Кол, разумеется, уловил его мгновенно. — Они... наша единственная надежда вернуть Селесту домой. Если мы не найдём ничего...

Она запнулась, не в силах договорить. Слова «то её больше нет» повисли в воздухе невысказанным приговором.

— Эй... — Кол перехватил её руку, нежно притягивая её к себе. Его объятия были не такими, как у Стефана. Они были крепкими, почти собственническими, как будто он мог физически удержать её от падения в эту пропасть отчаяния. — Ты же знаешь, что мы все ищем. Ради того, чтобы эти четверо вернулись обратно, каждый из нашей... разномастной компании готов перевернуть мир. А Ник уже переворачивает... — он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень той самой сложной братской связи, смешанной с усталостью, — правда, не мир, а Новый Орлеан. Но, чёрт возьми, он старается.

Елена неожиданно даже для себя фыркнула. Она пыталась удержать слезы, которые предательски наворачивались на глаза, делая мир расплывчатым и невыносимо ярким.

— Я не знаю, что мне делать, — тихо, почти беззвучно призналась она, опуская голову ему на плечо. Голос звучал сипло от невыплаканных слёз. — Я уже теряла её однажды. А потом... думала, что потеряла навсегда. И вот опять...

Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки, будто ища точку опоры, которая не даст ей окончательно расклеиться.

— Я просто хочу вернуть свою сестру, Кол. Просто... хочу, чтобы она была здесь. Чтобы я могла снова злиться на неё за её сарказм, за её вечное умение вляпываться в самые невероятные передряги, за то, как она сводит с ума Клауса... Я хочу, чтобы всё было как раньше. Глупо, да?

Он не ответил сразу. Его рука легла ей на голову и медленно скользнула вниз, к шее.

— Знаешь, — наконец начал он, и его голос прозвучал непривычно серьёзно, без его привычной язвительной нотки. — За всю свою долгую и бурную жизнь я понял одну простую вещь: надежда — самая упрямая сволочь на свете. Её можно истреблять веками... а она всё равно выползет из-под груды пепла, ухмыльнётся и скажет: «Нет, Первородный, я ещё жива». Твоя сестра — именно такая. Упрямая. Наглая. И совершенно не собирается сдаваться.

Он отстранился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— А раз она не сдаётся, то и мы не имеем права. Понимаешь?

Елена кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. Она понимала. Понимала, что Клаус сносит половину Нового Орлеана не просто из ярости (хотя ярости там было предостаточно). Что Элайджа дни напролёт проводит в библиотеках и на заброшенных кладбищах, выискивая любые намёки на забытые ритуалы перемещения между мирами. Что даже Финн, обычно предпочитающий держаться в стороне от «драм смертных», теперь искал хоть какую-то информацию.

— Просто... иногда это так тяжело, — выдохнула она. — Просто ждать и ничего не знать. Я чувствую себя беспомощной.

— О, я знаю об этом лучше многих, — Кол усмехнулся безрадостной улыбкой. — Лежать в гробу, понимать, что время течёт мимо, а ты не можешь даже пошевелиться... Это прекрасный урок терпения. И ненависти. Но в основном — терпения.

Он наклонился и коснулся лбом её лба.

— Так что давай не будем торопить события. Будем искать твои хлебные крошки. Будем переверчивать каждый камень. А Ник пусть продолжает развлекаться с архитектурой Нового Орлеана. В конце концов, он же художник. Пусть творит.

Елена хрипло рассмеялась и, обняв его ещё крепче, притянула к себе.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — отозвался Кол, и в его голосе снова зазвучала привычная лёгкая насмешка. — Просто не вздумай тоже начинать что-нибудь ломать. Одного гибрида-вандала в семье более чем достаточно. Мне ещё с тобой жить, а не восстанавливать города.

Она отстранилась, вытирая глаза, и снова потянулась к бумагам. Но теперь её движения были более увереннее. Тяжесть никуда не делась, но она больше не давила с той же невыносимой силой.

Потому что она была не одна.

***

Где-то за пределами Мистик Фоллс

Лекси, Кэролайн и Стефан замерли посреди гостиной, созерцая итог своего визита. Тело ведьмы было распластано на некогда безупречном персидском ковре, образуя мрачный, асимметричный узор из конечностей и тёмной, загустевшей крови.

Они обшарили дом от чердака, пропитанного запахом сушёных трав, до сырого подвала, но не нашли ничего ценного.

— Господи, — прошептала Кэролайн, и её голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. Она смотрела не на лицо ведьмы, а на её руку, сжатую в последней судороге. — Мы убили пять ведьм. Пять.

— Не хочу этого говорить, но... — спокойно, почти буднично произнесла Лекси, подходя к столу. Она взяла с тарелки единственное ярко-красное яблоко и подняла указательный палец, как профессор, делающий важное уточнение. — Мы их предупреждали. Несколько раз. Словами. А потом... уже более убедительными аргументами.

— Лекси, сейчас не до шуток, — строго, но без злобы произнёс Стефан. Его взгляд был прикован к Кэролайн. Она выглядела не просто шокированной — она казалась потерянной. Её идеальный мир «хорошего вампира», который не убивает, давал трещину, и Стефан видел, как ей от этого больно.

— Я не шучу, — парировала Лекси, надкусывая яблоко. Хруст прозвучал на удивление громко. — Я абсолютно серьёзна. Мы пришли за информацией. Это они напали первыми, едва почуяв нас за порогом. Без слов и предупреждений. Просто пустили в ход магию, не дав нам и слова сказать...

Стефан молча кивнул, полностью соглашаясь. Они не планировали вредить этой общине. Но им, как всегда, не повезло наткнуться на самых фанатичных, самых предвзятых к «нежити» представительниц клана. Тех, для кого любой вампир был осквернением природы, достойным лишь костра.

— Ладно, — тяжело вздохнула Кэролайн, отрывая взгляд от тела. Она сжала руки в кулаки, пытаясь взять себя в руки. — Значит, наши поиски снова зашли в тупик... Опять. Это уже какая по счёту община? Третья? Четвёртая?

— А я уже начала мечтать о том, как сверну шею Деймону пару десятков раз. Просто... для профилактики. Чтобы не забывал, как выглядит мой гнев, — недовольно пробурчала Лекси, скривившись. Яблоко, видимо, оказалось кислым. Она швырнула его через всю комнату в мусорное ведро у кухонной двери и попала точно в цель. — Или чтобы просто выпустить пар. Эта рутина меня уже достала.

— Ну, он заслужил, — фыркнула Кэролайн, отвлекаясь на осмотр своего безупречного розового твидового пиджака. Она тщательно отряхнула невидимую пылинку, стараясь не смотреть на брызги на полу. — Он же убил тебя. Не то чтобы я оправдываю издевательство над Деймоном, но... в его случае это было бы хоть понятно.

Ей всё ещё было физически нехорошо от осознания того, что она сделала. Она — хороший вампир. Она не убивает. Она организует школьные балы, мотивирует друзей и пьёт только из пакетиков. Но сегодня... сегодня пришлось идти на крайние меры. И эта горечь и отвращение к себе застряли комом в горле, не находя выхода.

— Ладно, — вздохнул Стефан, переводя взгляд на Лекси, которая уже сделала несколько решительных шагов к выходу, её каблуки чётко отстукивали по деревянному полу. — Мы тут больше ничего не найдем. Нам пора.

Кэролайн бросила последний, быстрый взгляд на тело ведьмы, а затем перевела его на Стефана. В её глазах читалась почти детская потребность сделать хоть что-то правильное.

— А может... может, похороним их? — тихо предложила она. — Как-то неправильно оставлять их так... на полу. Может мы...

— Лучше не надо, — не дав ей договорить, отрезала Лекси, резко развернувшись на каблуке. Она бросила на Кэролайн предостерегающий взгляд. — Так мы только вызовем лишние подозрения. Останется больше улик, больше вопросов. А в нашем случае, — она махнула рукой в сторону окна, за которым начинался глухой лес, — всё спишут на очередное нападение диких животных. Или на несчастный случай.

Стефан молча кивнул в знак согласия. Угрызений совести по поводу этих ведьм он не испытывал. Они сами выбрали свою судьбу, начав атаку. Ему пришлось свернуть шеи парочке ведьм, когда те принялись плавить им мозги.

А вот Лекси... Лекси не брезговала и другими методами нейтрализации.

— Пойдем... — тихо произнёс Стефан, мягко, но настойчиво подхватывая Кэролайн под локоть и направляя её к двери.

Только вот уйти далеко они не смогли. Практически на пороге, прислонившись к косяку входной двери с видом человека, который терпеливо ждал окончания спектакля, их поджидало знакомое лицо.

Точнее, спина. Высокая, прямая, в безупречном тёмно-синем костюме.

Он медленно обернулся.

— Элайджа? — удивлённо выдохнула Кэролайн, когда Стефан, наконец, выпустил её из своей хватки.

Первородный молча посмотрел за их спины, в полутьму дома. Его взгляд скользнул по силуэту на ковре, по беспорядку в комнате и по выражению их лиц. Ему не потребовалось объяснений. Он не был дураком. Картина говорила сама за себя.

— Вижу, вы уже... пообщались с представительницами местного клана, — спокойно осведомился он, поправляя идеальные манжеты рубашки. Жест был настолько отточенным и естественным, что казалось, он делает это на автомате, даже посреди поля боя.

— Как видишь, они были не в настроении для светской беседы, — кивнула Лекси, и её тон был на удивление лёгким, почти фамильярным, словно они были старыми приятелями, а не людьми, видевшими друг друга от силы пару раз. Она держалась уверенно, но её пристальный взгляд изучал Элайджу, оценивая каждую деталь.

— Никлаус когда-то уничтожил десяток ведьм из их ковена, — объяснил Элайджа, не отрывая взгляда от дома. Он достал телефон, его пальцы быстро пробежали по экрану. Ему нужно было сообщить остальным, что очередная ниточка оборвалась. Снова. — С тех пор они питают к вампирам стойкую неприязнь. Предсказуемо, но неудобно.

— Ну, это моментально всё объясняет, — фыркнул Стефан, проводя рукой по лицу. Усталость давила на плечи тяжелее обычного. — И, надо полагать, объясняет, почему наш визит был встречен именно так.

Отправив короткое сообщение на телефон (вероятно, Ребекке), Элайджа кивнул присутствующим, его лицо снова приняло выражение вежливой, но отстранённой учтивости.

— Стефан, Кэролайн, мисс Брэнсон... — начал он, явно собираясь завершить встречу стандартной фразой вежливости. — Был рад вас ви...

— Можно просто Лекси, Элайджа, — сладко подмигнула ему Брэнсон, бесстыдно прерывая его на полуслове. Её губы растянулись в той самой, знакомой Стефану, хищной и заинтересованной улыбке. — Все эти формальности... такие скучные. Особенно после такого продуктивного дня.

Кэролайн застыла с приоткрытым ртом, уставившись на эту сцену. Её мозг, и без того перегруженный сегодняшними событиями, явно завис, пытаясь обработать тот факт, что недавно воскресшая подруга Стефана только что откровенно флиртовала с Элайджей Майклсоном.

С Элайджей, чёрт возьми, Майклсоном!

Стефан же сделал вид, что увлечённо изучает узоры на дереве, но внутренне он простонал. Он знал эту Лекси. Знакомый блеск в глазах, лёгкий наклон головы, этот томный, игривый тон... Его лучшая подруга только что вошла в тот самый, безошибочно узнаваемый режим «охотницы», который включался всякий раз, когда она видела особо интересную, сложную и, желательно, опасную "добычу" мужского пола. А Элайджа Майклсон с его тысячелетней историей, невозмутимостью и аурой запретного плода был идеальной мишенью.

Стефан отчаянно хотел ошибаться. Он молился, чтобы это была просто её манера снимать напряжение после убийств. Но он знал Лекси слишком хорошо. И в глубине души уже слышал её тихий, насмешливый смешок и видел, как в её голове складываются планы очередной, на этот раз особенно дерзкой и самоубийственной авантюры.

И всё, о чём он мог сейчас думать, сводилось к одной мольбе: «Господи, только не это. Только не флиртовать с Первородным, когда мы и так по уши в дерьме».

Элайджа лишь едва приподнял бровь. В уголках его губ дрогнуло нечто, что могло бы стать улыбкой, позволь он себе такую вольность. Ему почти почудилось, как та нить, что связывала его с Селестой, натянулась, словно по ней пробежал тихий, тёплый смешок...

Или ему показалось? Скорее всего, показалось.

Но он точно знал: будь она сейчас рядом, то не удержалась бы от какого-нибудь мысленного комментария вроде: «К тебе подкатывает симпатичная вампирша, старик. Пожалуйста, не пугай её своим каменным лицом».

— Как пожелаете, Лекси, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка... развлечения? — Тогда, полагаю, наши пути здесь расходятся. У вас есть дальнейший план?

— Вернуться, вымыть руки и попытаться забыть, как пахнет кровь ведьм, — без обиняков сказала Кэролайн, наконец обретая дар речи. — Это мой план.

— Прагматично, — согласился Элайджа. — Я же продолжу поиски. Если узнаю что-то полезное... — его взгляд скользнул по Лекси, а затем по Стефану, — я дам вам знать.

— Мы будем признательны, — кивнул Стефан, уже отводя Кэролайн прочь. Ему нужно было увести её отсюда. И, возможно, провести с Лекси профилактическую беседу о флирте с тысячелетними Первородными, когда их спокойствие висит на волоске. Хотя, с Лекси это было бы бесполезно. Она всегда шла напролом.

Лекси задержалась на секунду, её взгляд провожал удаляющуюся фигуру Элайджи.

— Интересный экземпляр, — задумчиво произнесла она себе под нос.

— Лекси, ради всего святого, — простонал Стефан, уже отойдя на приличное расстояние. — Не начинай.

— Что? — она невинно округлила глаза, догоняя их. — Я просто констатирую факт. Он... стильный. Для своего возраста. И, кажется, у него хорошее чувство юмора. Замаскированное, но есть.

Кэролайн фыркнула, и в этом звуке наконец-то послышались отголоски её обычного, менее потрясённого «я».

— Ты хочешь сказать, что у тысячелетнего вампира, брата Клауса, может быть чувство юмора? Следующее, что ты скажешь... что у Деймона есть сердце.

— О, у Деймона есть сердце, — парировала Лекси, легко перешагивая через ветку на тропинке. — Оно просто маленькое, чёрное и спрятано очень глубоко. Но оно там есть. Я проверяла. Несколько раз.

Стефан лишь тяжело вздохнул, глядя на тёмное небо над головой. Порой ему казалось, что быть мёртвым было бы проще, чем иметь дело с недавно ожившей подругой, её вечным кризисом и неукротимым охотничьим инстинктом.

Особенно когда этот инстинкт был направлен на членов и без того достаточно проблемной семьи.

***

Тюремный мир

Мы все сидели в библиотеке Сальваторе. Ну, или в её кривом отражении 1994 года, слушая, как Кай безумно трещит, словно потерпевший крушение будильник, которому не дают замолчать.

Деймон сидел, откинувшись на спинку кресла, запрокинув голову назад. Вся его поза кричала о сверхчеловеческом усилии сдержаться и не прибить наш потенциальный «билет на свободу» к ближайшей книжной полке. Его пальцы нервно барабанили по подлокотнику, выбивая ритм, который сулил неминуемую смерть, если новичок не замолчит в ближайшие пару минут.

Сайлас стоял у окна спиной к комнате, глядя на улицу. По напряжённой линии его плеч было ясно: он тоже балансирует на грани, с трудом сдерживаясь, чтобы не прикончить болтуна раньше, чем тот выдаст что-то полезное.

Бонни вызвалась помочь Каю собрать всё по его абсурдному списку. Кажется, она просто нашла вескую причину сбежать из комнаты под предлогом поиска душевого трапа и «тома «О» энциклопедии». И я её не винила.

Не то чтобы болтовня Кая доставляла мне дискомфорт — нет. Её монотонность стала просто фоном. А я была погружена в свои мысли.

Мой взгляд снова и снова сползал к кольцу. К тому самому багрово-чёрному камню, который менял цвет, ловя отблески света. Я вспоминала, как Клаус надевал его мне на палец, говоря о «якоре». Вспоминала его голос, лишённый обычной насмешки, но полный странной, почти болезненной нежности. Вспоминала, как его руки касались меня... Как он обнимал...

Как он там? В том нормальном мире? Действительно ли он бушует, как с мрачным удовольствием намекали Сайлас и Деймон? Разрывает Новый Орлеан на части в поисках отголосков меня? Или Элайджа и остальные всё же сдерживают бурю, удерживая его от полного самоуничтожения?

Я лишь надеялась, что даже если Клаус снова пойдёт по головам, они не отвернутся от него и останутся рядом, поддерживая. Они же семья, они должны быть вместе.

А что касается Елены, Джереми, Дженны и Давины... Было эгоистично об этом думать, но я всё же понимала, что они есть друг у друга. И несмотря ни на что, они будут держаться вместе.

А вот Клаус... В своей ярости он способен оттолкнуть всех вокруг. Но я всё же надеялась, что на этот раз он удержится на краю и не сорвётся в это одиночество.

Мои невесёлые мысли прервал внезапно возобновившийся монолог Кая.

— И тогда я вломился в Овальный кабинет, встал у окна, типа как Кеннеди, — он на секунду приостановился, театрально прищурившись и глядя куда-то в пространство над нашими головами. — Но потом я подумал: стоп, а кто эти карточки проявит?

Деймон не выдержал. Он резко поднял голову, и его глаза метали молнии прямо в Кая.

— Господи, — прошипел он. — Ответь уже на вопрос! Как. Нам. Выбраться. Из. Этой. Сумеречной. Зоны?!

— Сперва ответь ты, — Кай наклонил голову набок, словно любопытный пёс, изучающий новую игрушку. — Почему мы застряли именно десятого мая 1994-го? Почему переживаем это солнечное затмение снова и снова?

Деймон раздражённо закатил глаза, протянул руку к стоявшему на столике стакану с бурбоном и сделал большой глоток, будто пытаясь промыть мозги от этой бессмыслицы.

— А мне-то откуда знать? — огрызнулся он, поставив стакан обратно. — Ты лучше спроси вот у него, — он махнул рукой в сторону неподвижной фигуры у окна. — Кажется, мы благодаря ему тут застряли.

Кай медленно перевёл взгляд на Сайласа. Судя по его собственным рассказам, он наблюдал за нами пару дней и успел узнать только то, что Бонни — ведьма без силы, а Деймон — вампир. Всё остальное, помимо наших имён, конечно, оставалось для него загадкой.

Сайлас даже не повернул головы. Он продолжил игнорировать нас, будто мы были неинтересным узором на обоях.

И только Кай открыл рот, чтобы задать новый, наверняка ещё более дурацкий вопрос, как дверь библиотеки распахнулась. В комнату вошла Бонни с перекинутым через плечо рюкзаком.

— Я принесла всё, что ты просил, — объявила она, сбрасывая тяжёлую ношу на центральный стол с глухим стуком. Предметы высыпались наружу, создавая хаотичную кучу. — Открывалку, душевой трап, точильный камень, джем, складной нож, том «О» энциклопедии, гвоздь и чёрный маркер...

Она принялась выкладывать вещи на стол, который располагался прямо передо мной. Это зрелище наконец-то оторвало Сайласа от созерцания окна. Он медленно повернулся, и его безразличный взгляд скользнул по собранному «арсеналу». Кай же, напротив, буквально ожил. Его лицо расплылось в широкой, озорной улыбке. Он наклонился вперёд, рассматривая предметы так жадно, словно не мог разглядеть их со своего места.

Он потер руки, как заправский фокусник перед главным трюком. Деймон тоже поднялся, нависая над столом с выражением крайнего скепсиса. Я же продолжала сидеть и наблюдать.

— И как эта куча мусора, — Деймон провёл рукой над столом, не касаясь предметов, — вытащит нас отсюда?

— Ну, я-то могу объяснить, — Кай наклонил голову, переводя взгляд с меня на Бонни и Деймона. Его глаза прищурились, в них мелькнул быстрый, аналитический блеск. — Но есть одна маленькая проблема... Без магии ведьм этот способ бесполезен. Увы.

В библиотеке повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Кстати, почему он горит, если сейчас, по идее, лето? Этот вопрос вертелся у меня в голове уже второй месяц, но задавать его казалось верхом глупости.

Деймон в раздражении сжал двумя пальцами переносицу, будто пытаясь избавиться от фантомной головной боли. Потом он резко развернулся и, вскинув руки, не выдержал:

— Прекрасно! Просто великолепно! А не мог ты об этом сказать СРАЗУ? Если ты не в курсе, то у нас пока неполадки с магией!

— О, я это прекрасно знаю, — расплылся Кай в ещё более озорной улыбке. И в следующее мгновение он метнулся к столу.

Его движение было быстрым, но не сверхъестественным — просто ловким и неожиданным. Он выхватил складной нож, щелчком раскрыл его и бросился в сторону Бонни.

Я застыла. Деймон и Сайлас тоже среагировали не сразу — на долю секунды мы все просто наблюдали, как этот психопат несётся к нашей ведьме с лезвием в руке. Но действовать нам не пришлось.

Мгновение — и Кай с оглушительным грохотом отлетел от Бонни, врезавшись в стену с такой силой, что штукатурка посыпалась на пол. Но это была не моя сила... Это...

Не успела я договорить, как Кай, медленно сползая по стене, закатился в истерическом хохоте. Деймон среагировал мгновенно — в следующий миг он уже припечатал безумца к стене, сверля его яростным взглядом.

— Ты только что...

— Напал на неё? — с той же широкой, безумной улыбкой закончил за него Кай, театрально поднимая руки в знаке капитуляции. — Да, напал. Но ведь это же сработало!

Он покрутил в пальцах нож, который всё ещё был у него в руке, привлекая наше внимание к лезвию. Деймон резко выхватил его и, сжав кулак, разжал хватку, опуская Кая на пол.

— Он напал на тебя, чтобы спровоцировать твою силу, — спокойно заключил Сайлас, переводя взгляд на Бонни.

Та стояла, слегка дрожа, и с изумлением разглядывала свои ладони, будто видела их впервые.

— И, кажется, это сработало! Видите? — продолжил Кай, снова расплываясь в улыбке. Он поднялся, отряхиваясь, как пёс после купания.

Принцип был прост, как в психологическом тесте. Сколько бы мы ни ссорились, сколько бы Бонни ни препиралась с Деймоном или Сайласом, она знала, что эти двое не причинят ей вреда. А Кай был незнакомой и непредсказуемой угрозой.

Инстинкт самосохранения, заглушённый за месяцы безнадёжности, сработал. Столкнувшись с реальной опасностью, Бонни использовала ту самую силу, которую не могла пробудить добровольно, чтобы защитить себя.

— Ну, раз теперь у нас есть и вещи, и магия, — впервые за весь этот разговор подала голос я, — может, ты объяснишь, как выбраться?

Мой голос прозвучал хрипло после долгого молчания. Все присутствующие уставились на меня, будто только сейчас вспомнив о моём существовании. Ага, господа, я тут. Просто думала. И, кажется, переела чипсов. Сладковато-химический запах паприки 1994 года сводил мой желудок с ума.

Кай, игриво поправляя куртку, подошёл к дивану и плюхнулся рядом. Старые пружины жалобно взвизгнули и дёрнулись, слегка подбрасывая меня. Не стесняясь, он открыл банку с джемом, зачерпнул его прямо пальцами и отправил липкую массу в рот.

Этот жест вызвал окончательный бунт в моём желудке. Или, возможно, сладко-ягодный запах заставил меня инстинктивно отодвинуться.

Даже не прожевав как следует, он уже липкими пальцами начал что-то мастерить из принесённого хлама. Деймон смотрел на это с нескрываемым отвращением. Сайлас и Бонни молча переглядывались. А я, не выдержав комбинации запахов и нарастающей тошноты, резко встала, привлекая внимание нашего новоиспечённого «спасителя».

— Мне нужно выйти, — коротко бросила я, прежде чем стремительно ретироваться из библиотеки, направляясь прямиком в туалет.

— Опять переела чипсов... — донеслось мне вслед саркастическое замечание Деймона.

Спустя десять минут я стояла у раковины, вытирая лицо холодной водой. Прополоскала рот, помыла руки и теперь смотрела в зеркало на своё отражение.

«Выглядела вполне здоровой» — это была наглая ложь, которую я пыталась продать самой себе.

Да, пустячный румянец на щеках был. Но глаза... глаза были чужими. В них не было того привычного саркастичного огонька, который обычно сводил с ума Клауса. Вместо него плескалась усталая, немного отрешённая пустота, как у туристов, слишком долго блуждающих по музею восковых фигур.

А макияж... О, макияж был настоящей трагедией.

Судя по всему, в 1994-м мир ещё не открыл для себя волшебство тональных кремов с эффектом «blur», хайлайтеров, что светятся, как амбиции Кэролайн, и теней с пигментом, от которого плачут даже ангелы.

Всё, что я смогла раздобыть за два месяца, напоминало разве что детские карандаши. Так что мой макияж сейчас сводился к туши для ресниц и блеску для губ.

Из-за двери доносился приглушённый гул голосов. Деймон язвил, Сайлас отвечал своим насмешливым тоном, а Бонни... судя по интонации, была чем-то увлечена. Вероятно, тем, что наколдовал наш новый друг Кай.

Кай. Его имя отзывалось в памяти странноватым диссонансом. Казалось, что с ним далеко не всё так просто. Или я просто слишком долго вращаюсь среди Майклсонов, и теперь во всех вижу только скрытые угрозы?

Мои пальцы снова потянулись к кольцу.

Клаус надеялся, что оно удержит меня. Не даст уплыть. Но я уплыла. За пределы всего.

Я закрыла глаза, пытаясь представить его лицо. Не то, что бывало в моменты редкой, незащищённой нежности, а то, что появлялось, когда он был по-настоящему зол. Суженные глаза, напряжённая челюсть, та самая опасная тишина, что предшествовала буре. Что он делал прямо сейчас? Рвал на части очередного неугодного? Сносил здания в Новом Орлеане? Или, что было хуже всего, медленно сходил с ума в тишине своей мастерской, рисуя один портрет за другим, пытаясь удержать на холсте то, что упустил в жизни?

От этой мысли в груди заныла уже знакомая, тупая боль.

Нет, нельзя больше думать. Пора действовать. Сейчас у нас есть шанс на спасение, и я сделаю всё, чтобы вернуться к семье. И к... нему.

Резкий стук в дверь ванной заставил меня вздрогнуть и отвлечься от самокопания.

— Эй, ты там ещё дышишь? — прокричал из-за двери Деймон. В его голосе сквозило раздражение, приправленное привычным цинизмом. — Наш новый лучший друг закончил свой кулинарный шедевр и требует аудиенции. А я, если честно, уже мечтаю посмотреть, как ты попробуешь телекинезом оторвать ему язык. Для науки.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух заполняет лёгкие, но не приносит облегчения. Плечи сами собой распрямились, приняв привычную позу. Последний взгляд в зеркало. Цветущая девушка с мёртвыми глазами. Отлично. Идеальный образ для возвращения в цирк.

— Жива, — бросила я, резко поворачивая ручку и распахивая дверь. — К сожалению для всех.

Деймон стоял прямо передо мной, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая признаки слабости. Не найдя ничего, кроме привычной насмешки, он язвительно приподнял бровь.

— Почему это к сожалению? — протянул он, и в его тоне зазвучала знакомая, почти игривая провокация. — Если бы не ты, то кто бы вредил мне эти два месяца? Твои угрозы телекинезом — единственное, что не дало мне окончательно сойти с ума. Это было... почти мило. Как котята, которые царапаются.

Я с театральным раздражением закатила глаза, а затем тяжело выдохнула, всем видом показывая, что не прочь швырнуть в него что-нибудь ещё.

— Потому что моя смерть оставила бы тебя наедине с твоим гениальным умом и невыносимым обаянием, — бросила я через плечо, выходя в коридор. — А это, как я понимаю, считается жестоким и необычным наказанием даже по здешним меркам.

Деймон фыркнул, но в его глазах промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее признательность. За эти месяцы наши колкости стали своеобразным языком, на котором мы выражали всё — от раздражения до едва уловимой поддержки.

— Хотя... Есть ещё Бонни... — коварно протянула я, обернувшись на ходу. — Только не ври, что она тебе неинтересна. Я прекрасно вижу, как ты на неё смотришь.

Деймон замер на месте так резко, как будто в него ударила молния. С его лица на секунду сползла привычная маска насмешки, обнажив неподдельное удивление. Затем его брови поползли вверх, а губы дрогнули в чём-то, что могло быть началом протеста, но быстро сменилось привычной ехидной ухмылкой.

— Ох, рыжая бестия, — протянул он, медленно качая головой. — Два месяца в этой дыре, и у тебя развилась не только тяга к чипсам, но и к дешёвому психоанализу. Успокой свою воспалённую фантазию. Бон-Бон для меня — как раздражающая, но полезная... ну, скажем, грибковая инфекция. Привыкаешь, даже начинаешь скучать, когда её нет, но это не значит, что ты хочешь с ней встречаться.

— Кто сказал что-то о «встречаться»? — я прищурилась, разворачиваясь, чтобы сделать шаг в его сторону. — Я говорила о взглядах. О том, как твои глаза задерживаются на ней на секунду дольше, чем нужно, когда она не смотрит. О том, как ты специально задираешь её, чтобы получить реакцию. Это классика, Деймон. Школьный двор. Ты дёргаешь за косички девочку, которая тебе нравится.

Он рассмеялся, но этот смех прозвучал чуть напряженнее обычного.

— Нравится? Мне? Серьёзно? Милая, мои вкусы... немного сложнее. Мне нравятся женщины, которые не смотрят на меня, как на таракана, которого вот-вот раздавят. И которые не способны магией свернуть мне шею только потому, что я посмотрел на неё не так. Бонни — это ходячее, говорящее «нет» с ведьминским взглядом. Прелестно, не правда ли?

— Именно, — кивнула я, чувствуя, как внутри загорается знакомая искра азарта. Спор с Деймоном был как глоток крепкого кофе после долгого сна. — Ты всегда тянулся к сложному. К запретному. К тому, что говорит тебе «нет». Елена была чистой, недоступной и святой — и ты положил на неё глаз. Бонни... Бонни ненавидит тебя. Искренне, всей душой, ненавидит. И в этой ненависти есть такая... страсть. Разве не это тебя заводит? Вызов? Возможность завоевать ту, кто тебя презирает?

Деймон замолчал. Его голубые глаза слегка сузились, словно он думал о том, как меня проще прибить. Потом он откинул голову и принялся изучать моё лицо с таким видом, будто видел в нём не просто Селесту, а кого-то совершенно другого.

— Ты много надумала, пока сидела в ванной, — наконец произнёс он. В его голосе не было и намёка на прежнюю лёгкость. Сквозило что-то почти уважительное. И слегка опасное. — Или, может, это влияние нашего нового друга? Он заразил тебя своей болтливостью и дешёвыми догадками?

— Может, и так, — я пожала плечами, поворачиваясь и направляясь обратно в библиотеку. — Но факт остаётся фактом. Ты смотришь. И я это вижу. Даже если ты сам в этом не признаёшься. Даже себе.

Он не ответил, просто последовал за мной, и я почувствовала на спине тяжесть его взгляда. Было приятно знать, что даже здесь, в этом дурацком мире, я всё ещё могу его задеть. Заставить задуматься. Это напоминало мне, что я жива. Что мы все всё ещё живы.

В библиотеке нас ждала сюрреалистичная картина. Кай лежал, буквально впечатанный в столешницу. Сайлас возвышался над ним, смотря сверху вниз с таким выражением лица, будто рассматривал особенно неприятный вид плесени. Вокруг были разбросаны вещи, словно они отлетели в стороны, когда Кая со всей силы пригвоздили к столу. Видимо, это произошло в тот миг, когда терпение древнего телепата окончательно лопнуло, и он решил проверить прочность дерева телом нашего нового «спасителя».

Бонни стояла рядом, скрестив руки на груди. Кажется, она даже не пыталась его остановить, а просто наблюдала.

Похоже, мы с Деймоном пропустили самое сочное.

Кай, хихикая, как сумасшедший клоун, поднялся, тут же схватив с пола свою странную поделку. Теперь, приглядевшись, я смогла оценить весь «масштаб» творения: крышка от банки с джемом, обмотанная красной гофрированной бумагой (откуда он её только взял?), а в центр, словно драгоценный алмаз, был прибит гвоздём... душевой трап. Шедевр. Просто шедевр. Этот артефакт определённо стоил того, чтобы за него убили.

Он даже не взглянул на нас, когда мы вошли и встали рядом с Бонни. Всё его внимание было приковано к Сайласу. Казалось, полученная вмазка лишь раззадорила его.

— Чтобы выбраться... — начал он, и в его голосе впервые прозвучала не игра, а какая-то лихорадочная серьёзность, — мы соберём энергию затмения. С помощью волшебного артефакта. Он называется «Асцендент».

Кай торжественно поднял своё творение, давая нам всем полюбоваться на это чудо кустарного промысла.

— Выглядит... примерно так, — он отложил безделушку и потянулся к книге, открывая её на нужной странице. — Он был у нас, когда мы жили на северо-востоке, — продолжил он, кладя книгу на стол. — В Орегоне.

— У вас? — Бонни наклонилась, её взгляд скользнул по странице.

— Он принадлежал моей семье, — Кай взял нож и быстрым, точным движением сделал надрез на указательном пальце. — Вот, немного моей крови. Сотвори заклинание, чтобы узнать, где он точно находится...

Он встал, игриво протягивая окровавленный палец в сторону Бонни. Ярко-алая капля повисла на кончике, качнулась и с тихим, но отчётливым плюхом упала на персидский ковёр. В воцарившейся тишине этот звук прозвучал оглушительно громко.

И тут во мне что-то ёкнуло. Эта сцена... Эти слова... Всё это было до боли знакомо. Словно на задворках сознания кто-то прокручивал старую, заезженную пластинку с очень знакомой мелодией. Мелодией, которую я знала наизусть, но не могла вспомнить названия, отчего она становилась ещё более назойливой.

Мой внутренний сейф, тот самый, что хранил всю самую грязную и опасную информацию о сверхъестественном мире, тихо, но настойчиво запищал тревогой.

Что-то здесь было не так.

Я тяжело вздохнула, привлекая внимание Сайласа. Он не проронил ни слова, лишь сделал шаг назад, разворачиваясь к Бонни всем телом.

— Можешь сделать заклинание? — спросил он тоном, который не спрашивал, а требовал.

— Смогу, — уверенно кивнула Бонни, смотря на свои руки. Теперь, когда силы вернулись к ней, она чувствовала себя куда увереннее.

Спустя десять минут мы втроем (я, Бонни и Кай) столпились над книгой, где была нарисована карта восточного побережья, затаив дыхание в ожидании, когда заклинание Бонни начнёт действовать. Она чётко, по слогам произносила странные слова, но капля крови на бумаге даже не дрогнула.

Бросив взгляд на Сайласа, я мысленно поблагодарила его за то, что он не пытался учить меня именно так. Зазубривать все эти непонятные слова и ритуальные пляски? Я бы заскучала уже на третий день. А разбираться, какое заклинание к чему относится, было бы выше моих сил.

Хотя... С другой стороны, умей я колдовать как настоящая ведьма, выбрались бы мы отсюда уже давно? Или проблема была в том, что нужна была именно ведьма, а не я — странный гибрид, не вписывающийся ни в одну категорию?

Ладно. Эти философские вопросы лучше отложить на потом. На «потом», когда мы все будем по свою сторону этой дурацкой реальности.

— Что-то не так, — устало произнесла Бонни, наклонив голову. — Может, нужна карта побольше.

Деймон, стоявший у дивна, раздражённо налил себе очередную порцию бурбона и, повернувшись к нам, язвительно протянул:

— А может теперь ты хреновая ведьма? — он сделал глоток, насмешливо приподнимая бровь.

— Игнорируй его, Бонни, — сладко улыбнулся Кай, наклоняясь над столом так близко к ней, что между ними оставалось сантиметров двадцать личного пространства. Деймон скривился, будто учуял запах тухлятины. — Представь, что его голос — белый шум. Так я отключался от своей семьи.

Бонни с интересом повернула к нему голову. Деймон скривился ещё сильнее. На его лице было написано всё: от раздражения до чистейшего «какого чёрта?».

— У меня была куча братьев и сестёр, — продолжил Кай, приближаясь ещё на полшага. — И они всё время болтали. Но это научило меня сосредотачиваться на главном.

Мои глаза встретились со взглядом Сайласа, и мы синхронно, будто по команде, повернули головы в сторону Деймона. Тот, словно почуяв наш немой вопрос «И когда ты уже вмешаешься?», резко, с оглушительным стуком, поставил стакан с бурбоном на стол. Звук был настолько громким и властным, что Кай и Бонни разом вздрогнули и отпрянули друг от друга.

— Умерь пыл, братец, — язвительно протянул Деймон, снова поднося стакан к губам. Но пить он не стал, он просто вертел стакан в пальцах. — Она тебя не знает. Хоть выпивку ей сначала купи. Или цветы. Всё по правилам, ага? Не торопись.

Я едва сдержала тихий смешок, превратив его в притворный кашель. Прикрыв рот ладонью, я мысленно отметила: «Мне кажется, или это была ревность, дамы и господа? Или, на худой конец, обострённое чувство собственности по отношению к единственной ведьме, которая может вытащить нас отсюда?»

— Не мог бы ты принести карту побольше, Деймон? — кивнула я в сторону библиотеки, стараясь звучать максимально нейтрально. — Возможно, Бонни права. Масштаб имеет значение. Особенно когда ищешь иголку в стоге сена размером с целый штат.

Деймон скривился, будто я попросила его вручную нарисовать эту карту. Но, бросив на Кая последний предостерегающий взгляд, он молча поплёлся исполнять поручение. Его плечи были напряжены, а походка выдавала желание как можно скорее вернуться и снова встать между Бонни и этим болтливым новичком.

— Какой послушный, — с лёгким, почти восхищённым смешком произнёс Кай, провожая Деймона взглядом, полным детского, вредного любопытства. Затем этот взгляд скользнул по мне, по Сайласу, замершему у окна, и снова вернулся ко мне. — Я всё ещё не успел понять ваши отношения. А вы все вообще кто друг для друга? Семья? Друзья? Союзники по несчастью? Или просто случайные попутчики в этом... путешествии?

Я, Сайлас и Бонни переглянулись. В воздухе повис немой, но совершенно очевидный вопрос: «Как много этому психованному болтуну можно рассказать?»

Лично я пока опасалась раскрывать карты насчёт своих «особенностей». Моя сила была нашим козырем, пусть и слегка заржавевшим от бездействия в этом месте. Я не знала, что ещё мог выкинуть этот Кай, если что-то пойдёт не по его плану.

Какое-то смутное, щемящее чувство под ложечкой, похожее на инстинкт самосохранения, не давало мне расслабиться рядом с ним. И парадокс заключался в том, что при всей этой настороженности я не испытывала к нему лютой антипатии или желания придушить его во сне. Скорее, я воспринимала его как опасный, но потенциально полезный инструмент. Как заряженный пистолет с забавной гравировкой.

Странно, да? Возможно, мой внутренний детектор на идиотов просто сломался от перегрузки за два месяца здесь. Или я наконец-то доросла до мудрой позиции «враг моего врага — мой друг, даже если этот друг немного (или очень) психован».

Пока мы молча решали, кто будет вести эту опасную светскую беседу, Деймон вернулся. Он нёс не просто карту, а какой-то гигантский, пыльный свиток, который, судя по всему, когда-то висел над камином. Он швырнул его на стол поверх старой книги, подняв облако пыли, от которого Кай театрально чихнул.

— Спасибо, — пробормотала Бонни, уже прогоняя рукой пыль и с усилием прижимая разворачивающиеся края огромной карты к столу. Это была старая, подробная карта восточного побережья, вся в разноцветных пятнах штатов и извилистых линиях дорог. Масштаб был в разы больше. — Теперь должно сработать.

Кай снова театрально надрезал уже слегка заживший порез, и капля его крови упала на новый холст. Бонни продолжила проговаривать заклинание, и спустя пару секунд капля дрогнула и поползла вниз по диагонали.

Кай нахмурился, смотря на это:

— Кровь движется к Вирджинии. Что-то не так.

— Заклятие действует, — проговорила Бонни, не отводя взгляда от капли. — Оно указывает на Мистик Фоллс. Оно так...

Бонни отвернулась от карты, поворачиваясь к Каю. В её глазах читалось сосредоточение и лёгкое удивление.

— Близко, — закончила она, машинально касаясь его груди пальцами, как бы указывая направление.

Огоньки на свечах, стоявших рядом для антуража, вспыхнули, поднявшись высокими, неестественными столбиками. Воздух затрепетал.

— Оно здесь...

В тот миг, когда её ладонь полностью легла на его грудь, все свечи разом погасли. Прямо как в самом дешёвом ужастике, где режиссёр пытается нагнать жуть перед ключевым событием.

Но мы даже не обратили на это внимания. Наши взгляды были прикованы к этим двоим, стоявшим слишком близко друг к другу.

«Может я ошибалась? Бонни и Кай вполне неплохо смотрятся вместе», — мелькнула у меня мысль. И я тут же мысленно дала себе пощёчину. Нет, Селеста. Нет. Плохая мысль. Очень плохая мысль.

Кай с преувеличенным, почти клоунским недоумением залез рукой во внутренний карман куртки, покопался там и вытащил... другую странную вещицу. Он посмотрел на неё так, будто видел её впервые в жизни.

— Это очень хорошо, — протянул он, медленно переводя взгляд с Бонни на нас, как фокусник, демонстрирующий особенно удачный трюк.

— Это... Асцендент? — спросила Бонни, когда Кай игриво покрутил игрушкой между пальцами, ловя отсветы света из окна.

— Единственный и неповторимый, — сладко проговорил он, и его улыбка стала шире, ещё более безумной и притягательной.

Взгляд Деймона стал ещё мрачнее. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Кая таким взглядом, словно высчитывал, за сколько секунд сможет добраться до него и вырвать тот асцендент вместе с горлом. Сайлас же даже бровью не повёл, лишь слегка наклонил голову, рассматривая вещь в руках Кая.

— Спасибо за игры, идиот, — невольно пробурчал Деймон, бросая взгляд на асцендент.

— Это была всего лишь проверка, сработает ли магия Бонни для нашего главного заклинания, — невинно осведомился Кай, продолжая вертеть в пальцах асцендент, будто юлу. — Собирайте вещи. Мы возвращаемся домой.

Не ожидая наших слов, он с той самой безумной, заразительной улыбкой сорвался с места и почти побежал в сторону выхода, его движения были порывистыми, полными какой-то лихорадочной энергии. Я, Сайлас, Бонни и Деймон устало переглянулись.

— Что-то с ним не так... — шепотом произнесла я, больше для себя, но в тишине гостиной это прозвучало громко.

— Ты только сейчас это поняла? — ехидно заметил Сайлас, вызывая у Деймона короткий, беззвучный смешок. — Я думал, ты более наблюдательна.

— Я поняла это с самого начала, но просто... не знаю... Внутри такое странное чувство, — продолжила я, ловя на себе взгляд Бонни.

— Как будто ему нельзя доверять, — продолжила за меня Беннетт. Её взгляд был прикован к двери, в которую только что скрылся Кай.

«Вообще-то, нет, — мысленно поправила я её. — Я чувствую другое. Не опасность, а... совпадение. Слишком уж знакомое».

Но говорить об этом вслух я не стала. Точнее, не буду. Не сейчас.

Деймон презрительно фыркнул, заставив Бонни повернуться к нему и вопросительно приподнять бровь:

— Что?

— Ну, это, видимо, не особо мешает тебе с ним флиртовать... — недовольно пробурчал он, отводя взгляд и делая вид, что его внезапно заинтересовал узор на диване.

— Флиртовать? — вырвалось у Бонни. Её голос стал громче, в нём зазвучали знакомые нотки возмущения, которые обычно предшествовали взрыву.

Мы с Сайласом переглянулись, делая синхронный шаг назад, будто отодвигаясь от эпицентра будущего конфликта. Опытным путём было установлено: когда эти двое сцеплялись, лучше держаться на безопасном расстоянии.

— Ладно, забудем про ваши сложные взаимоотношения, — благоразумно, но с лёгкой издевкой заметил Сайлас, снова поворачиваясь к окну. — Сейчас нужно думать о том, как нам выбраться. Если этот психопат действительно знает способ.

— У нас нет никаких «сложных взаимоотношений»! — уже почти рявкнул Деймон, резко разворачиваясь и направляясь к выходу с явным намерением догнать Кая.

Бонни лишь повернула ко мне голову, её взгляд ясно говорил: «Что это, чёрт возьми, было?»

Я лишь невинно пожала плечами, хотя и не смогла скрыть лёгкой, ехидной усмешки, тронувшей уголки моих губ.

— Ладно, пошли, — спокойно сказала я, беря Бонни под руку. Её тело все еще было напряженно. — Подумаешь потом, что стукнуло Деймону в голову на этот раз. Возможно, это побочный эффект от долгого пребывания в 1994-м. Дефицит качественного сарказма.

Бонни, бросив последний недовольный взгляд на каплю крови, медленно кивнула и позволила мне проводить её к выходу. Я бросила взгляд на Сайласа, который всё ещё стоял у окна, наблюдая, как Кай и Деймон уже вышли на улицу и о чём-то говорят, судя по жестам, не слишком дружелюбно.

— Вы идите, я скоро, — произнёс он, не поворачивая головы. Голос звучал отстранённо, будто он уже был где-то далеко, в своих древних, мрачных расчётах.

Ну что ж, я не возражала. Сайлас — взрослый, древний и очень злой мальчик. В случае чего сам нас найдёт. Или не найдёт. С ним никогда не знаешь.

Когда мы с Бонни вышли на улицу, я отпустила её руку. Солнце жгло глаза и припекало макушку, и я подумала, что неплохо было бы раздобыть солнцезащитные очки. Вот только в особняке Сальваторе образца 1994 года их, видимо, не водилось. Или Деймон уже раскидал все в одном из своих припадков смертельной скуки.

— И почему ты бродишь как умалишённый? — поинтересовался Деймон, подходя ближе к Каю, который метался по лужайке перед домом, то приседая, то вставая на цыпочки и задирая голову к небу. Бонни догнала его, но Деймон даже бровью не повёл, продолжая следить за Каем с выражением глубокого подозрения.

— Ищу идеальное место, — ответил Кай, прокручивая что-то в своём асценденте. — Мы должны быть точно там, где сила затмения сконцентрирована максимально.

— Ты мог бы сразу показать нам асцендент, — с прищуром проговорила Бонни, уперев руки в бока.

— Да, но тогда я бы не почувствовал твою руку у себя на груди, — игриво парировал Кай, делая разворот назад, чтобы столкнуться взглядом с Деймоном. Его улыбка была слишком широкой и слишком озорной. — А это, знаешь ли, был довольно приятный бонус.

Чёрт возьми, Кай! А ты та ещё зараза!

Конечно, он всё заметил. Он был гениально опасным психопатом и уловил то же, что и я. Он специально провоцировал Деймона и, кажется, получал от этого извращённое удовольствие.

Похоже, Деймон наконец-то нашёл себе достойного соперника в искусстве быть невыносимым.

Я сделала шаг в сторону, наступая на что-то мягкое и шелестящее. Носок моих туфель задел лежавший на траве предмет, и тот с тихим шорохом откатился. Я машинально бросила взгляд вниз, смотря на газеты, из которых Деймон в моменты особой скуки делал самолётики и запускал их в небо. И где он столько набрал?

Но не самолётик привлёк моё внимание, а газетный лист, из которого он был сделан.

Я увидела чьи-то лица под жирными чёрными заголовками: «УБИЙСТВО», «СЕМЕЙНАЯ ТРАГЕДИЯ». Мои руки потянулись вперёд прежде, чем ум успел их остановить. Я подняла самолётик, осторожно расправила скомканную бумагу, открывая статью...

И весь мир вокруг словно замер, потеряв цвет и звук.

В ушах зазвенело. Но не от слабости. От щелчка. Громкого, болезненного щелчка, будто в голове захлопнулась одна дверь и распахнулась другая, ведущая в пыльный, забытый архив.

Кай. Малакай Паркер. Обаятельный, харизматичный социопат, который убил почти всю свою семью, включая сестру, на её же будущей свадьбе... Я же когда-то думала о том, как было бы весело вытащить такого персонажа из Тюремного мира и свалить с ним на край света.

Это было ещё до всей заварушки с моей семьёй и Клаусом. До того, как всё стало слишком... реальным. Слишком своим.

«Почему я это забыла? Почему я это забыла, чёрт возьми?!» — закричало что-то внутри.

Но прежде чем я успела что-то сказать или сделать, я почувствовала, как поток новой информации, который я только что уловила, обрывается. Словно кто-то плотно закрутил кран, не дав и капле упасть в раковину памяти.

Сейф захлопнулся... но не до конца. Один осколок остался. И этого осколка было достаточно.

Я поняла, почему каждый раз, глядя на Кая, я чувствовала не страх, а странное щемящее чувство, похожее на ностальгию. Как будто я смотрела на старую, опасную, но до боли знакомую игрушку из детства.

Сзади послышались лёгкие, почти бесшумные шаги. Я, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову, протянула газету за спину. Пальцы Сайласа приняли её, едва коснувшись моих. Он пробежался взглядом по статье, его зелёные глаза сузились. Затем он поднял взгляд на меня, и в его глазах промелькнула холодная искра того же самого понимания.

— Это он, — тихо, так, чтобы никто кроме нас не услышал, произнесла я. — Малакай Паркер.

Я бросила взгляд на нашу отстранённую троицу, отошедшую подальше от дома. Взгляд задержался на Бонни с газетой в руках и на Деймоне, уставившемся на Кая. Напряжение между ними нарастало, становясь почти осязаемым.

Кай стоял, улыбаясь, его поза была расслабленно-небрежной. Похоже, его совсем не волновала та информация, которую только что обнаружили его новые друзья. Бонни же сжимала газету так, что бумага стала рваться. А Деймон... Деймон смотрел на Кая так, будто перед ним была бомба с тикающим таймером, и он решал, какой провод перерезать первым.

Я не стала идти вперёд. Не стала прерывать, кричать или предупреждать. Я просто продолжала смотреть. Как сторонний наблюдатель на особенно мрачном спектакле.

— И что будем делать? — спокойно, без тени волнения, спросил Сайлас, швырнув газету на траву, словно ненужный хлам.

— Ничего, — в тон ему ответила я, скрестив руки на груди. Решение пришло мгновенно, без мук совести. — Он помогает нам выбраться. Это факт. Кого он там убил и почему — нас не касается. Наша цель — выйти отсюда. Его мотивы — его проблемы.

— Эгоистично, — заметил Сайлас, и я почувствовала, как в его ровном тоне мелькнула слабая, почти неуловимая нотка... уважения? — И правильно. Наконец-то ты начинаешь говорить на языке силы. На языке выживания.

— Или на языке того, кто готов заключить сделку с дьяволом, чтобы получить желаемое, — парировала я, не отрывая взгляда от троицы впереди.

Я поймала взгляд Деймона. Он на мгновение оторвался от Кая, бросил быстрый, вопросительный взгляд на меня, потом на газету у ног Сайласа. Его бровь едва заметно дрогнула.

«И что нам теперь делать, чёрт возьми?» — явственно читалось в его глазах.

Я лишь перевела взгляд на солнце, которое в очередной раз начинало медленно скрываться за тёмным диском луны, и ничего не ответила. Просто медленно покачала головой.

Потому что исход, кажется, уже был предрешён. Мы шли на сделку со всеми вытекающими.

И в этот момент, глядя на улыбающееся лицо Кая и на его беззаботную, почти детскую позу, я поняла одну простую вещь: дьявол, с которым мы заключали сделку, прекрасно знал свою цену. И он уже начал насчитывать проценты.

***

День приближался к концу, а мы, конечно же, не сдвинулись ни на шаг в сторону выхода. Бонни, как я и думала, решила принести себя в жертву, ну и нас заодно, ради того, чтобы Кай не выбрался в наш мир. Возможно, если бы этот идиот не ляпнул про то, что собирается вернуться и добить Ковен Близнецов, то Деймон смог бы уговорить ее. Но... Нам, естественно, не повезло.

Её чувство ответственности и этот её вечный, утомительно-героический комплекс сработали как щит, против которого разбились все наши доводы. Даже самые циничные.

Мучила ли меня совесть из-за того, что я собиралась выпустить на волю опасного социопата, не видящего разницы между «правильно» и «оставить после себя выжженное поле»? Не особо.

А когда я в последний раз вообще поступала правильно? Или, если уж на то пошло, когда я в последний раз связывалась с кем-то правильным? Моё собственное существование было таким же нарушением порядка, как и поступки Кая. Я была Странником (возможно). Якорем. Аномалией, привязанной к Первородному и вступившей в отношения с его братом-гибридом, чья история писалась кровью.

А теперь мы все сидели на кухне, пытаясь уговорить Бонни.

Сайлас с холодной, расчётливой точностью играл на её желании вернуться к отцу, матери и друзьям. Деймон давил на брата и Аларика, которых оставил там. Они даже пару раз козырнули Клаусом. Мол, «на твоей совести будет смерть невинных, если Селеста не вернётся».

Смешно. Прям обхохочешься. Как будто её щепетильная совесть могла сравниться с тем, что устроит Клаус, если я исчезну навсегда. Его месть будет куда масштабнее и страшнее любой выходки Кая.

Я не участвовала в попытках уговорить Бонни, поедая орешки в шоколаде и размышляя о Кае.

Он сифон. И скоро должен забрать магию Бонни. Ну, то есть попытается — с учётом нашей весёлой компании.

А может ли сифон забрать мою силу? Раньше магия на меня не действовало из-за моей неуязвимости. Но теперь, когда защита исчезла... неужели иммунитет к магии ушёл вместе с ней?

Узнать это было чертовски интересно. Но вот добровольно нарываться на Кая не хотелось. Испытать на себе его способности было равносильно добровольному прыжку в мясорубку.

— А мы ведь всё ещё можем выбраться отсюда, — спокойно, почти буднично проговорил Деймон, отставляя стакан с бурбоном в сторону. — Просто украдём у этого психа асцендент, узнаем о том, как его использовать, а затем кинем его здесь гнить. Способностей-то у него всё равно нет. Он всего лишь болтун с красивой игрушкой.

— Вообще-то, это не так, — внезапный, лёгкий голос Кая, прозвучавший у входа в кухню, заставил нас всех синхронно вздрогнуть.

Я была почти уверена, что даже Сайлас с его вечной маской «я сильный, древний и бесстрашный» тоже дрогнул.

«Как он так беззвучно ходит, чёрт возьми?» — пронеслось в голове.

Вампиры двигались бесшумно по природе. А это... это было иначе. Как будто он просто возникал в нужной точке пространства, минуя процесс перемещения.

— Хватит так делать, — проговорил Деймон, надевая на лицо маску язвительности, словно только что не говорил о том, как мы обманем его. Но в его глазах плескалась ярость от того, что его подловили. — Это неприятно. И по-дешёвому театрально.

— Вот в чём дело, — проигнорировав его слова, произнёс Кай, и сделал пару шагов вперёд, в центр кухни. Его голубые глаза блестели в полумраке, как у кота, сожравшего кучу лакомств. — У меня необычный эффект на магию.

Он направился к Бонни, которая при его приближении резко встала, отодвинув стул с резким скрипом. Я даже не вздрогнула, забрасывая в рот очередной орешек. Но все остальные в комнате замерли, как при виде тикающей бомбы.

— Я не создаю её сам, но могу поглощать её из остальных... — Кай встал слишком близко к Бонни, и, повернув к нам лицо, добавил с той самой, безумно-весёлой улыбкой. — Временно.

Он медленно, демонстративно вынул руки из карманов, словно освобождая их для дела, и снова развернулся к Бонни.

— В семье меня считали выродком. И мне было больно, — сказал он, и в его голосе вдруг прозвучала странная, почти детская уязвимость. Это было так неестественно, так откровенно ложно, что у меня по спине побежали мурашки.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он резко схватил Бонни за руку.

Время замедлилось. Я увидела, как глаза Бонни расширились от шока и боли, как её тело напряглось. А потом я почувствовала это.

Странный, всепроникающий звон. Не звук, а скорее вибрация, исходящая прямо из моих костей. Как будто кто-то вставил в мой череп камертон и ударил по нему стальным молотком. Казалось, будто кто-то давил мне на мозг, разбивая звуком перепонки и выскребая содержимое черепной коробки огромной, тупой ложкой.

Пальцы разжались сами собой, и орешки горохом рассыпались по полу. Я инстинктивно вцепилась в край стола, чтобы не рухнуть. Краем зрения я заметила, как Сайлас и Деймон тоже держатся за головы или за уши, их лица искажены гримасой боли и ярости. Деймон даже попытался сделать шаг вперёд, но его ноги подкосились, и он едва удержался, уперевшись ладонью в стену.

«Вот и проверила, дура!» — пронеслось в сознании, прорезая туман боли.

Да, магия на меня действовала. И действовала чертовски больно. Моя неуязвимость к магии, похоже, канула в Лету вместе с физической неуязвимостью, оставив меня столь же уязвимой для колдовских атак, как и любого смертного. Отличные новости. Просто восхитительные.

Только вот я тоже умела делать очень больно. И мой способ был куда более прямым.

Резко подняв голову, сквозь пелену боли и звон, я лишь подумала о том, чтобы Кай прекратил. Не крикнула, не закричала — просто представила, как его тело отбрасывает прочь, как тряпичную куклу. И в тот же миг он, с глухим стуком, отлетел к стене, врезавшись в шкаф с фарфором за спиной Бонни с такой силой, что дерево треснуло, а посуда с грохотом посыпалась на пол. Боль прекратилась так же резко, как и началась, оставив после себя лишь давящую тишину и оглушительный звон в ушах.

Я вскочила на ноги (а когда я успела опуститься на колени?) и коснулась ушей. Пальцы нащупали липкую влагу. Кровь? Кровь из ушей.

Раны зажили почти мгновенно, с лёгким, знакомым щекочущим ощущением.

Отлично. По крайней мере, регенерация всё ещё работала на ура.

Кай, в отличие от моих ожиданий, не отключился. Он медленно поднялся из-под обломков разбитого шкафа, отряхиваясь от осколков фарфора и щепок. На его лице не было ни ярости, ни даже удивления. Было... живое, неподдельное любопытство. Он медленно обводил нас взглядом. Его глаза скользнули по Деймону, уже пришедшему в себя и вставшему в боевую стойку; по Сайласу, чьё лицо исказила угрожающая усмешка; по Бонни... и наконец остановились на мне. В его голубых глазах вспыхнул тот самый, опасный и восхищённый блеск, который бывает у учёного, обнаружившего совершенно новый, невероятно интересный вид бактерий.

— Ого-го, — протянул он, и в его голосе вновь зазвучала та самая безумная весёлость. Он вытер кровь с рассечённой брови тыльной стороной ладони и улыбнулся, наклонив голову набок. — А вот это уже действительно интересно. Так вот ты какая. Я думал, ты обычная. А оказалось, тут прячется целый сюрприз. Сила... но не ведьмовская. Совсем не ведьмовская. И телекинез... такой грубый. Мне нравится.

Он сделал шаг вперёд, и Деймон мгновенно переместился, вставая между ним и Бонни, а Сайлас — между ним и мной. Кай остановился, его улыбка стала ещё шире.

— Спокойно, спокойно, — сказал он, поднимая руки в жесте мнимого мира. — Я просто восхищаюсь. Такая... первобытная мощь. Без всяких там заклинаний и компонентов. Чистая воля. Редкостная штука.

Его взгляд снова стал оценивающим, но теперь в нём читалось не просто любопытство, а холодный, стратегический интерес. Я только что показала ему, что я не просто беспомощный пассажир. Я показала, что могу дать сдачи. И, судя по его реакции, это сделало меня в его глазах не врагом, а... более ценной фигурой на шахматной доске. Или более интересной игрушкой.

Я бросила взгляд вниз, на орешки, рассыпанные по полу, потом мысленно собрала их все в один аккуратный шарик, заставив его зависнуть в воздухе на уровне моей ладони, а затем медленно опустила обратно в пакет. Жест был демонстративным, почти вызывающим: «Видишь? Я в порядке. И я всё ещё могу».

Кай наблюдал за этим с каким-то странным, почти болезненным восторгом, что, конечно, льстило моему эго, но и настораживало вдвойне. Я-то знала, что он, скорее всего, намного сильнее и опаснее, чем я. Он был сифоном, поглотителем магии, а моя сила, хоть и не была колдовством в чистом виде, явно попадала в сферу его интересов. И голод в его глазах был слишком откровенным.

Не успел он сказать ни слова, как Деймон мгновенно оглушил его тяжёлой латунной подсвечницей, стоявшей на столе. Звук удара по черепу был глухим и отвратительно влажным. Тело Кая с грохотом рухнуло на пол, словно мешок с мокрым песком, но никто из нас даже глазом не моргнул. Мы просто смотрели, как он лежит среди осколков фарфора.

— Наконец-то догадался, — не сдержав презрительного фырканья, проговорила я, отряхивая ладони. В горле стоял противный, медный привкус — крови или адреналина, я не знала.

— Ну, знаешь ли... Когда твои мозги плавят, сложно потом прийти в себя и действовать стратегически, — огрызнулся Деймон, бросая подсвечник обратно на стол.

— Я в курсе, я тоже тут была, если ты забыл, — в тон ему ответила я, указывая пальцем на свои уши, где, я знала, ещё были видны тонкие, тёмные следы засохшей крови. — И у меня, между прочим, тоже голова раскалывалась. Но я хоть попыталась дать сдачи, а не просто стояла и хваталась за стены.

Деймон скривился, его взгляд на секунду стал по-настоящему опасным, но он ничего не ответил, лишь резко отвернулся и начал шарить глазами по кухне, очевидно, в поисках верёвки или чего-то подобного.

— Что будем с ним делать? — спросила Бонни, осторожно подходя к неподвижному телу Кая. Голос её был спокоен, а вот тело всё ещё было напряжённым, как тетива. — Он очнётся. И он будет злиться.

— Предлагаю связать его и пытать, — вполне серьёзно произнесла я, закидывая себе в рот очередной орешек из пакета. — Выяснить, как работает этот его асцендент. Где кнопка «вернуться домой». И есть ли она вообще.

Да, орешки упали и провалялись на полу больше пяти секунд. Но, блин, я же не умру от этого, да? Моя регенерация справится с любой кишечной палочкой образца 1994 года. Надеюсь.

Сайлас фыркнул, подходя к бесчувственному телу Кая. Он наклонился и быстрым, почти хирургическим движением обыскал карманы.

— Пытать... — протянул Деймон, и в его голосе зазвучала знакомая, опасная задумчивость. — Интересная идея. Особенно учитывая, что он только что попытался сделать из нашей ведьмы батарейку. Должен же быть способ заставить его говорить. А если нет... — он бросил взгляд на меня. — Ты же можешь просто вытрясти из него душу, верно? Своим грубым, первобытным телекинезом?

— Могу попробовать, — я пожала плечами. — Но сначала свяжем. И спрячем всё острое. На всякий случай.

Потому что одно было ясно: игра только начиналась. И Кай Паркер только что показал, что он не просто болтун с игрушкой. Он был хищником. А мы стали его добычей. Или, что более вероятно, новыми фигурами в его бесконечной, одинокой игре.

Оставалось только выяснить, по каким правилам мы будем играть. И кто в итоге окажется победителем.

Возвращение домой внезапно стало казаться не просто желанной целью, а необходимостью. Потому что оставаться здесь, в компании этого безумного сифона, означало рано или поздно стать частью его коллекции. А у меня были другие планы. Планы, которые включали мою семью, язвительные комментарии и одного конкретного гибрида, которого я собиралась довести до белого каления лично.

***

Спустя десять минут поисков мы так и не нашли верёвки. Представьте: в доме, где живут вампиры, не оказалось ни одной приличной верёвки! Я с особым интересом посматривала на плотные подвязки пыльных гардин, уже мысленно отрывая их, но тут вернулся Деймон, держа в руках... большой рулон серого строительного скотча.

И зачем он, интересно, понадобился в особняке Сальваторе? Для ремонта мебели? Или, может, для заклеивания ртов особенно болтливых жертв? Вопросов было больше, чем ответов.

Усадив Кая на стул у горящего камина (огонь, как всегда, горел сам по себе, вопреки всем законам логики и сезонов), и туго обмотав его руки и ноги к стулу скотчем, мы все молча стали ждать его пробуждения.

Я устроилась на стуле напротив нашего пленника, закинув ногу на ногу и продолжая методично поедать орешки.

Конечно, мы могли бы уже давно избавиться от опасной угрозы по имени Кай вместо того чтобы ждать, пока он очнётся для душевной беседы. Но проблема была в том, что мы не знали. Не знали, что именно нужно сделать, чтобы вернуться. И нужен ли для этого живой Кай.

Из той обрывочной информации, что я мне так услужливо подкинул мой сейф памяти, я поняла лишь одно: мы выберемся. Позже Кай убьёт на свадьбе свою сестру Джозетт (которую я, кстати, знала чисто формально). И что с его возвращения в Мистик Фоллс начнётся новый, ещё более безумный виток хаоса.

Но на этом всё и заканчивалось... Все остальные детали упорно не желали задерживаться в моей дырявой памяти. Или, что было более вероятно, я с самого начала не знала всех технических деталей освобождения из Тюремного мира.

Зачем? Я же не планировала тут оказываться.

Какая ирония.

Деймон стоял рядом, сжимая в руке кочергу, прихваченную у камина. Картина была настолько абсурдной, что я не сдержалась и фыркнула. Сальваторе лишь раздражённо закатил глаза, но кочергу из рук не выпустил. Потом его взгляд переметнулся к Бонни и Сайласу за нашими спинами. Они тихо переговаривались, пытаясь разобраться с асцендентом. Тот, как выяснилось, нашёлся не в карманах Кая, а был засунут под одну из тяжёлых подушек дивана в гостиной. Хитрый ублюдок.

Спустя пару минут напряжённого молчания, прерываемого лишь потрескиванием поленьев и хрустом орешек, Кай наконец пошевелился. Сначала это был лишь тихий стон, потом лёгкое движение головы. Его веки медленно распахнулись, и взгляд, ещё мутный от потери сознания, уставился сначала на пламя в камине, а потом медленно, очень медленно, пополз по комнате, пока не остановился на нас. Его тело дёрнулось, явно пытаясь пошевелиться, но плотные витки скотча не дали ему и шанса.

Бонни и Сайлас прекратили возиться с асцендентом и перевели взгляды на нашу маленькую сцену. Я же, закинув в рот очередной орешек (ничего не могла с собой поделать — в последнее время я страдала необъяснимой тягой ко всякой вредной пище, то ли от тоски по нормальному миру, то ли просто от скуки), приподняла бровь, и на губах заплясала лёгкая, ехидная усмешка.

Кай перевёл взгляд с пачки в моих руках на кочергу в руках Деймона, и его губы озарила откровенно издевательская, бесшабашная ухмылка.

— Дай угадаю... — игриво протянул он, и его голос был чуть хрипловатым, но совершенно спокойным. — Вы даёте мне орешек, если я дам правильный ответ, и бьёте кочергой, если солгу? Оригинально. Почти как у Павлова, только с более... вещественным подкреплением.

Деймон перевёл взгляд с пачки орешков в моих руках на кочергу в своих, скривился и отрезал:

— Нет!

Я нахмурилась, наблюдая, как Кай следит за тем, как я отправляю в рот очередной шарик сладкой гадости. Затем я медленно поднялась, закинула в рот еще один орешек и нагло выхватила кочергу у Деймона, сунув ему в ладонь пачку.

— А почему бы и нет? — спокойно произнесла я, проверяя вес кочерги в руке. Она была тяжёлой, увесистой, с заострённым, слегка почерневшим от огня концом. Идеально.

Для виду я постучала ею по ладони, будто проверяя баланс, а затем повернулась к Каю, наклонив голову набок. Мой взгляд скользнул по его рукам, замотанным скотчем, и задержался на неестественно спокойном лице и озорной улыбке.

— Поиграем? — спросила я точно таким же игривым, сладковатым тоном, каким обычно говорил он сам.

Эффект был мгновенным. Улыбка сползла с лица Паркера так быстро, как будто её смыло ведром ледяной воды. В его глазах промелькнуло нечто вроде быстрого переосмысление ситуации. Он бросил взгляд на Деймона, который стоял рядом, ухмылясь. Затем посмотрел на Сайласа и Бонни. Они смотрели на него без всякого сочувствия.

— Она же шутит, да? — вполне серьёзно спросил он у Деймона, как будто ища поддержки у единственного, по его мнению, адекватного человека в комнате.

Деймон фыркнул. Сайлас медленно покачал головой, а Бонни лишь развела руками, мол «Сам напросился». И все трое, словно по команде, синхронно произнесли:

— Нет.

Я сделала шаг вперёд, оказываясь прямо перед Каем на расстоянии вытянутой руки. Запах гари от камина смешивался со сладковатым ароматом шоколада от орешков в ладони Деймона.

— У моей младшей сестры есть парень, — начала я, лениво водя заострённым концом кочерги в воздухе перед его лицом, не касаясь кожи. — И он, как ни странно, большой любитель поболтать. Особенно он любит рассказывать о всяких... исторических деталях. О пытках, которые практиковали в Средневековье, например. Очень подробно. И я, как ни странно, кое-что запомнила.

Я медленно перевела взгляд с кочерги на языки пламени в камине. Потом так же медленно вернула взгляд к Каю. Его глаза были прикованы к острию.

— Уловил ход моих мыслей? (Металл раскаляют докрасна, а потом прижигают им кожу) — тихо спросила я.

Конечно, он уловил. Это было видно по резкому, почти незаметному сужению его зрачков, и по тому, как напряглись мышцы на его шее. Даже будучи социопатом, который, возможно, не понимал собственных эмоций и эмоций окружающих, он всё ещё оставался человеком из плоти и крови. А все люди, если они не законченные мазохисты, боятся боли.

И Кай, со всей своей безумной бравадой, не был исключением. Он просто лучше умел это скрывать. Но я видела мимолётную тень в его глазах, прежде чем он снова натянул на лицо маску насмешливого безразличия.

— Так, первый вопрос, — я красноречиво переложила кочергу из одной руки в другую, будто выбирая, какой рукой будет удобнее работать. — Как тебя зовут?

Кай презрительно фыркнул, словно этот вопрос был оскорбительно простым. Что, в общем-то, так и было. Это была разминка. Проверка реакции. Проверка того, готов ли он вообще играть.

— Малакай «Кай» Паркер, — спокойно, с лёгкой насмешкой в голосе ответил он, не отрывая от меня изучающего взгляда. Кажется, он всё ещё не до конца верил, что я действительно пойду до конца. Что эта «игра» — не просто театр для запугивания.

— Молодец! — воскликнула я с преувеличенной радостью, снова переложив кочергу в правую руку. Левой рукой я потянулась к пачке орешков у Деймона, выудила один и, не церемонясь, засунула его Каю прямо в рот.

Он опешил. Его глаза расширились от такого наглого вторжения в личное пространство, а челюсть на мгновение застыла. Но затем он принял угощение, механически прожевал и проглотил, не сводя с меня прищуренного взгляда.

В этом взгляде читалось уже не просто любопытство. Возможно, он изучал меня заново. И, кажется, то, что он увидел, ему понравилось. Или, как минимум, серьёзно заинтересовало.

Я не удержалась, погладила его по голове, как собаку, которая выполнила команду «дай лапу». Жест был настолько снисходительным и настолько унизительным, что даже Деймон фыркнул, а уголки губ Сайласа дрогнул в чём-то, что могло быть улыбкой.

Кай снова замер. Его тело напряглось под моим прикосновением. Но не от страха. А от чистой, сконцентрированной ярости, которую он так тщательно скрывал под маской безумного веселья. Он ненавидел, когда его недооценивали. Когда с ним обращались как с ребёнком или животным.

А я только что сделала и то, и другое.

— Второй вопрос, — продолжила я, отступая на шаг и снова принимая позу с кочергой наготове. — Как зовут твою сестру двойняшку?

— Джозетт Паркер, — на автомате выпалил Кай и тут же резко нахмурился. Он явно пытался просеять память, чтобы вспомнить, говорил ли мне это когда-нибудь. Информацию, которую я никак не могла знать, если только... Его взгляд стал осторожнее и еще более изучающим. Эта игра внезапно перестала быть просто игрой.

Я кивнула, делая вид, что всё в порядке, и протянула руку к пачке, которую мне с той же ехидной улыбкой протянул Деймон. Судя по его лицу, ему чертовски нравилось это шоу. Нравилось видеть, как его злейший враг (на данный момент) оказывается в роли дрессируемого щенка.

Второй орешек был проглочен Каем куда более охотно, чем первый. Он даже слегка наклонил голову, чтобы принять угощение, не отводя от меня взгляда. Моя рука снова потянулась, чтобы потрепать его по макушке. Жест всё ещё был унизительным, но теперь в нём появился странный, почти ритуальный оттенок.

Глаза Кая снова прищурились, и по его лицу расползлась та самая, знакомая, озорная и насмешливая улыбка. Но в ней теперь читался не только вызов, но и живой, неподдельный интерес.

— Ты дрессируешь меня как собаку по методике ученого Павлова? — спросил он, и в его голосе не было обиды. Был лишь почти научный интерес. Как будто он сам был участником захватывающего эксперимента и наблюдал за процессом со стороны.

Я улыбнулась в ответ, наклоняя голову набок, зеркально повторяя его частый жест.

— Ты сам мне подсказал такую замечательную идею, — парировала я, медленно вращая в пальцах кочергу. — Не тебе жаловаться. Ты же любишь игры, Кай. А это — просто новая игра. С новыми правилами. И, как видишь, я быстро учусь.

Кай что-то недовольно пробурчал себе под нос, но это было скорее для вида. Я видела, как работает его ум, переосмысливая ситуацию и выискивая наши новые слабости.

Я снова красноречиво стукнула кочергой по ладони, привлекая его внимание.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два, — резко, почти по команде, выпалил он. Получив очередной орешек и очередную, уже почти привычную порцию поглаживаний по голове (которые на этот раз не вызвали прежнего яростного отторжения), он снова нахмурился, уставившись на меня так пристально, будто пытался увидеть меня насквозь.

— Ты знаешь заклинание, которое нужно произнести над асцендентом, чтобы вернуть нас всех домой? — спросила я, и мой голос стал тише, почти интимнее. Это был уже не допрос, а почти доверительный разговор. Почти.

— Нет, — почти машинально сорвалось с его губ. И ровно через мгновение, когда слово уже повисло в воздухе, он понял, что сболтнул лишнего. Не «не скажу». Не уклончивый ответ. А прямое, честное «нет». Его глаза на секунду расширились, в них мелькнула тень досады на собственную оплошность. Он привык лгать, изворачиваться, играть. Но механизм «вопрос — автоматический ответ», который я неосознанно запустила, сработал быстрее, чем его внутренний цензор.

— Прекрасно, — проговорила я, и на этот раз, чисто по инерции, потрепав его по волосам, я задержала руку на его голове чуть дольше. Дрессировка, как я и думала, действовала в обе стороны.

И тут по губам Кая расплылась новая улыбка. Он громко, от души захохотал, запрокинув голову на спинку стула так, что жилы на шее напряглись. Он смеялся так странно, будто услышал самую лучшую и одновременно самую худшую шутку в истории.

— О, Боже, — выдохнул он, всё ещё смеясь. — Ты... ты чертовски хороша. Ты абсолютно не представляешь, что делаешь, но ты чертовски хороша. Это лучшая игра, в которую я играл за... — он сделал паузу, словно подсчитывая, — за очень, очень долгое время.

Он перестал смеяться, и его лицо мгновенно стало серьёзным. Но в глазах всё ещё плескался тот же самый, живой азарт.

Я медленно опустила кочергу, уперев её тупым концом в пол рядом с его ногой, и склонилась к нему так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание было ровным и пахло шоколадом от моих орешков.

— Я не спрашивала, нравлюсь ли я тебе, — тихо, но чётко произнесла я. — Я спросила, знаешь ли ты, как работает асцендент.

— Да, — на этот раз ответ был быстрым, без колебаний. Но в его глазах плескался тот самый опасный, игривый блеск. Он явно что-то замышлял.

Я отступила, делая вид, что снова тянусь к пачке. Но в этот раз я не дала ему орешка. Вместо этого я просто посмотрела ему прямо в глаза.

— Объясни.

Кай перевёл взгляд на Бонни, которая держала в руках асцендент. Потом медленно, с явным наслаждением, вернул его ко мне.

— Асцендент — это ключ, — начал он, и его тон снова стал спокойным. — Он не открывает дверь, он... синхронизирует. Создаёт резонанс между этим местом и реальностью. Но для его активации нужна особенная ведьма. И её магия, — его взгляд снова скользнул к Бонни. — И так совпало, что у нас тут есть та самая ведьмочка, чьи силы только что... проснулись. Благодаря мне, между прочим. Неблагодарные.

— Так что, нам просто нужно, чтобы Бонни наполнила его силой? — спросил Деймон, его голос прозвучал скептически.

— В общих чертах, да, — кивнул Кай. — Но есть нюанс. Затмение — это не просто затемнение. Это точка разрыва. Окно. И оно открывается ненадолго. Нам нужно поймать этот момент. А для этого... — он снова улыбнулся своей зловещей улыбкой, — нам нужно быть в нужном месте. В самом эпицентре.

— И где этот эпицентр? — спокойно спросил Сайлас. Он всё это время стоял в стороне, но его внимание было приковано к Каю. Казалось, он внутренне взвешивал каждое его слово.

— Внизу, под землей, в одной из пещер. Когда Бонни произнесет заклинание, нам всем нужно будет держаться за асцендент, чтобы выйти отсюда, иначе... — руки Кая напряглись. Кажется, по инерции он хотел развести ими в стороны, но скотч не позволил. — Иначе вы просто останетесь здесь.

— Так, а зачем нам тогда ты? — со смешком спросил Деймон, отправляя себе в рот последний орешек. — Мы можем найти это место и без тебя, ну или выбить из тебя правду и сами отправиться домой.

— Можете попробовать, — с откровенно издевательской улыбкой ответил Кай. — Но не факт, что получится. Без меня вы потратите на поиски больше времени, чем длится затмение. И вам придётся переживать его снова и снова, пока вы не найдёте то самое место, которое вернёт вас домой.

— Нам нельзя его выпускать, — предостерегающе произнесла Бонни, делая шаг вперед, чтобы остановить меня от глупости, которую она, видимо, читала у меня на лице.

Кочерга из моей руки, чисто по инерции, или точнее по моему немому приказу, вернулась обратно и ровненько встала на подставку рядом с камином. Кай следил за этим действием с детским восторгом.

— Мы не можем рисковать, — строго произнесла я, поворачиваясь к Бонни. — Мне нужно вернуться домой, и если мы можем сделать это сейчас, ведя на поводке опасного социопата, то я согласна пойти на такой риск.

— А я — нет! — не выдержала Бонни, упрямо вздёрнув подбородок.

В гостиной повисла напряжённая тишина. Кай с интересом переводил взгляд с меня на ведьму.

— Ладно, не хочу с тобой ссориться, но... — я бросила взгляд на Кая. — Если я сделаю так, чтобы он не причинил никому вреда, когда мы выберемся? Если я смогу его... контролировать?

— И как ты это сделаешь? — со скепсисом поинтересовалась Бонни.

— Есть у меня одна идея, — я бросила взгляд на Сайласа, который мгновенно понял о чем речь.

Я могла бы попробовать сейчас же — внушить ему помогать нам. Но мы давно уяснили: по какой-то причине ни я, ни Сайлас не способны здесь ни на кого влиять. Возможно, этот мир блокировал именно такие способности. Сайлас мог поверхностно читать мысли, но манипулировать сознанием у него не получалось.

Впрочем, был и свой плюс. Ни Сайласу, ни Деймону здесь не приходилось пить кровь. Их не мучила жажда. И это было спасительно, потому что я не знала, что стало бы с нами за эти долгие два месяца, если бы единственным источником крови были я да Бонни. Маленькая милость в огромном абсурде.

Бонни сжимала асцендент так, будто это была последняя граната в окопе. Её взгляд метался между мной и Каем, и в нём читалась та самая смесь ужаса и решимости, что всегда предшествует чему-то одновременно героическому и невероятно глупому.

Я не могла её винить. Её принципы были твёрже стали, и даже видение того, как её сила чуть не превратилась в зарядное устройство для психически нестабильного сифона, не поколебало их. Она хотела спасти мир. Я же хотела спасти свою задницу. Разница в масштабах.

— И как ты это сделаешь? — повторила Бонни, её голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Силой мысли заставишь его стать добрым и пушистым? Или планируешь носить с собой кочергу и пачку орешков до конца его дней?

Кай, услышав это, тихо хихикнул.

Я перевела взгляд на Сайласа. Мы оба знали правду: внушение не работало здесь. А мои собственные способности к телекинезу годились разве что для швыряния мебели и имитации удушья. Не самый изящный способ обеспечить хорошее поведение.

— Есть способ проще, — сказала я, медленно приближаясь к Каю. — Мы не выпускаем его на волю. Мы используем его как... проводника. Ключ, который откроет дверь, но сам в щель не пролезет.

Кай перестал хихикать. Маска весёлого безумца сползла, обнажив что-то холодное, почти пугающее, под ней.

— О, — протянул он, и в его голосе не было ни капли игры. — Значит, ты из тех, кто любит сжигать мосты. И проводников заодно. Это... цинично. Мне нравится.

— Не переживай, — я наклонилась ближе, положив руки на подлокотники его стула. — Если ты будешь вести себя хорошо и сделаешь всё, что нужно, я, возможно, передумаю. Я же не монстр.

— Нет, — согласился Кай, и его губы дрогнули в странной полуулыбке. — Ты что-то похуже. Ты непредсказуемая. А это куда интереснее.

Деймон, всё это время молча наблюдавший за нашей дуэлью взглядов, резко выдохнул.

— Прекрасно. У нас есть план «А» — использовать психопата как живую отмычку и надеяться, что он не взорвёт нам всем мозги по дороге. План «Б» — выкинуть его в щель между мирами и молиться, чтобы его затянуло. Есть ещё варианты? Или пора уже начинать этот цирк?

— Начинаем, — твёрдо сказала Бонни. Она всё ещё сжимала асцендент в руках, но ее поза стала менее напряжённой. Видимо, мысль о том, что Кая можно будет оставить по эту сторону, слегка успокоила её гражданскую совесть. — Но сначала... как мы найдём это место? Эпицентр?

Все взгляды снова устремились к Каю. Тот вздохнул с преувеличенной театральностью, словно его просили не о спасении из вечного заточения, а о помощи с курсовой работой.

— Довольно очевидно, — пробормотал он. — Нам нужно искать место, где сила затмения наиболее сконцентрирована.

Мы переглянулись. Никто, кажется, до сих пор не понимал, что это значит.

— И где это? — спросил Сайлас.

Кай посмотрел на свои связанные руки, потом на нас.

— Выпустите меня. Я покажу.

В гостиной повисло тяжёлое молчание. Доверить Каю свободу передвижения было всё равно что дать голодному волку ключи от овчарни и надеяться, что он ограничится экскурсией.

— Или, — добавил он, заметив наши лица, — можете продолжать таскать меня на этом стуле. Но учтите, я не самый лёгкий груз. А время, — он кивнул в сторону окна, где уже была ночь, — тикает.

Решение пришло быстро, потому что выбора, по сути, не было.

***

Возвращение домой вышло не то чтобы эпичным. Ну, или эпичным в духе дешёвого сериала, где весь бюджет спустили на пиротехнику для первой серии, а на финал остались только крики за кадром и трясущаяся камера.

В общем, смотря с какой стороны оценивать.

На всё про всё ушло два дня. Первый день Кай, получив относительную свободу движений (после нашего вдумчивого и очень наглядного инструктажа на тему «трое из нас — не совсем люди, и если ты нападёшь, сломанная шея будет последним, что ты почувствуешь»), водил нас по лесу.

Он водил нас кругами по одним и тем же местам с задумчивым видом учёного, разгадывающего тайны мироздания. Я была почти уверена: он знал, где нужное место, с самого начала. Асцендент болтался у него в кармане явно не первый год, и за это время он наверняка успел просканировать каждый сантиметр этого проклятого мира вдоль и поперёк. Сейчас он просто тянул время, наслаждаясь спектаклем и наблюдая, как мы, словно послушные щенки, плетёмся за ним в тщетных попытках угадать, где же чёртова дверь на волю.

В конце концов он указал на неприметную поляну посреди леса.

На второй день мы стояли на указанной поляне, которую наша маленькая экспедиция превратила в подобие археологического раскопа. Вернее, превращали её Деймон и я. Он — орудуя лопатой и киркой вручную. Я — прислонившись к сосне и заставляя вторую пару инструментов рыть землю силой мысли. Мышцы не напрягались, спина не болела. Было даже... медитативно.

Деймон наблюдал за этим с какой-то маниакальной завистью, периодически бросая на меня взгляды, в которых ясно читалось: «Вот же везёт, даже палец о палец не ударила, а дело делает». Кай же, стоя в стороне со связанными за спиной руками (мы не были настолько глупы, чтобы отпускать его на волю), просто не мог нарадоваться. Его глаза блестели, как у ребёнка в цирке, впервые увидевшего слона. Моя «первобытная мощь», как он её назвал, казалось, доставляла ему куда больше удовольствия, чем перспектива свободы.

И вот тут, глядя на его восхищённую ухмылку, у меня в голове щёлкнуло. Я не могла понять: почему ведьмы в обычной жизни не могут так делать? Почему Бонни не может просто мысленно переставить вазу или, не знаю, выкопать яму, не вспотев? Она же колдует целыми ритуалами, шепчет заклинания, собирает компоненты... Это казалось такой неэффективной тратой времени.

Ответ пришёл позже. Сайлас, с видом усталого профессора, объяснил мне это.

У ведьм, грубо говоря, есть лимит. Как в видеоигре — полоска маны. Можно выучить заклинание на поднятие стакана, и оно будет стоить условную единицу. А можно попытаться поднять этим же заклинанием машину — и полоска иссякнет мгновенно, а система начнёт выкачивать плату из другого ресурса. Из жизненных сил. Из здоровья. Или из самой души.

Это объясняло панический ужас в глазах Елены, когда Бонни впервые собралась использовать магию против Клауса. Она не просто боялась, что не сработает. Она боялась, что подруга, пытаясь совершить невозможное, просто сгорит изнутри, опустошив себя до последней искры.

Эту информацию я, разумеется, когда-то пропустила мимо ушей. Потому что какая разница? Честно, никогда особо не интересовалась природой магии ведьм. Мне было достаточно знать, что она работает, а как — это уже проблемы Бонни и ей подобных. Возможно, Сайлас говорил мне это и не раз в те долгие часы наших тренировок, но я, как всегда, его не слушала, фильтруя все слова, вылетающие из его рта, сквозь сито собственного раздражения и скуки.

Упс! Осознаю: я была ужасной ученицей. Хуже некуда. Удивляюсь только, как у Сайласа хватило терпения меня не придушить в порыве педагогического отчаяния. Хотя... нет, не удивляюсь. Он, наверное, получал своё извращённое удовольствие, наблюдая, как я наступаю на грабли, которые он мне так детально описал. И ждал, когда я получу по лбу.

Моё нежелание учиться и познавать что-то новое было продиктовано возрастом. Тот юношеский максимализм, что когда-то мечтал о магии и думал, «как было бы круто колдовать», давно канул в Лету. Реальность оказалась сложнее и грязнее. Магия не была волшебной палочкой, исполняющей желания. Она была инструментом, который требовал платы, знаний и чаще всего приводила к новым проблемам.

Зачем мне это? У меня и так была своя странная, неуклюжая сила. Разбираться в чужих системах, зубрить заклинания, искать компоненты... Это казалось скучным, ненужным трудом. Я хотела понять свою силу, чтобы контролировать её, а не чтобы стать учёным-теоретиком в области сверхъестественного. Мне нужно было практическое применение: защитить себя, швырнуть во врага что-нибудь тяжёлое, не падать в обморок от перенапряжения. Всё остальное выглядело как избыточное усложнение и без того запутанной жизни.

Возможно, именно поэтому Сайлас особо не погружал меня в основы магии и не мучил учебниками. Возможно, такая позиция и есть та самая «главная ошибка», о которой любят говорить в пафосных романах. Недооценка знаний или гордыня силы?

Но в этот момент, стоя на краю ямы под безумным взглядом Кая и косым взглядом Деймона, я думала лишь об одном: какой прок от всех этих знаний, если они не помогут мне сейчас, в эту секунду, пробить дыру в этой проклятой реальности и шагнуть туда, где меня ждут?

Кирка в моём мысленном захвате глухо стукнулась о что-то твёрдое. Земля под ней осыпалась, открывая нашему взгляду пустую дыру.

Все замерли.

«Эпицентр» был найден. Игра входила в финальную фазу.

***

Мы появились в склепе в тот самый момент, когда в нашу сторону летела почти целая бутылка алкоголя. Оригинальное приветствие, ничего не скажешь. Видимо, в Мистик Фоллс так встречают всех, кто возвращается из загробных туров.

Деймон успел перехватить её прямо у своей головы и, опустив руку с бутылкой, уставился на ошеломлённого Стефана. Тот смотрел на нас так, будто увидел призраков.

Что, в общем-то, было близко к истине. Мы и были призраками — только очень грязными, уставшими и явно недовольными двухмесячным "отпуском" в аду.

Никаких эксцессов по пути сюда не случилось — если не считать эксцессом сам факт нашего возвращения. Бонни капнула пару капель своей крови на асцендент, прошептала какое-то заклинание (звучавшее как смесь латыни и матерной брани от усталости), и теперь мы впятером оказались в склепе, на кладбище Мистик Фоллс.

— Ну зачем же выбрасывать такую хорошую бутылку бурбона? — со смешком спросил Деймон, направляясь прямо к брату.

Они встретились на полпути и крепко обнялись. Не то пафосное «брат мой, я так по тебе скучал», а то самое, мужское, с хлопками по спине и чуть слишком долгим молчанием.

Я отвернулась, чувствуя странный ком в горле. Не то чтобы я завидовала. Просто... напоминание. О том, что у нас всех есть кто-то, кто будет так обнимать нас после двух месяцев в аду.

Я сразу же перевела взгляд на Кая. Он стоял чуть поодаль, его глаза быстро скользили по стенам склепа, по нам и по выходу. В них не было страха или растерянности, а только жадный интерес.

Но Сайлас, уловив оживление Паркера, сам начал действовать.

Один взгляд в глаза. Одно тихое, почти нежное: «Спи».

И Кай, не издав ни звука, плюхнулся на каменный пол склепа. Его тело упало с глухим стуком, подняв облачко пыли, от которого я закашлялась.

Отлично. Наши силы вернулись. А мы сами — вернулись домой. Теперь оставалось только понять, что этот «дом» за время нашего отсутствия не развалился окончательно.

Стефан, оторвавшись от Деймона, перевёл взгляд на нас, медленно проходя взглядом по каждому. На его губах играла тёплая, вполне искренняя улыбка. Выглядел он, конечно, плохо: странные тени под глазами, растрёпанные волосы, одежда, которая, кажется, не менялась со дня нашего исчезновения. Но улыбка была настоящей.

— Вы даже не представляете, как мы вас искали...

— Правда? — со смешком поинтересовался Сайлас, переступая через тело Кая с таким видом, будто перешагивал через особенно неприятную лужу. — А по мне, так вы отлично проводили время без нас.

Мы с Бонни сделали то же самое, переступив через всё ещё дышавшего Кая. Взгляд Стефана упал на Паркера.

— А это... — он кивнул в сторону лежащего тела.

— Это очередной психопат, или, точнее, социопат в нашей коллекции, — небрежно бросила я, махнув рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Отдай его Лекси на перевоспитание. Если она справилась с тобой в режиме «Потрошителя», то с ним уж точно разберётся.

Стефан закатил глаза, но не смог сдержать новой, уже более слабой улыбки.

— Я не думаю, что это хорошая идея. Лекси и так сейчас... не в самой стабильной форме. После возвращения.

— Тем лучше, — парировала я. — Пусть друг друга развлекают. Пока они выясняют, кто из них больший псих, у нас будет время разобраться с остальным.

Игнорируя приветственные объятия, которые начали раздаваться вокруг (Сайлас презрительно держался в сторонке, но даже он бросил короткий, кивающий взгляд в сторону Стефана — высшая форма признания), я направилась к выходу из склепа. Меня тянуло наружу. К воздуху, к небу, к простой, банальной реальности, где солнце встаёт и садится по разному расписанию, а не по расписанию петли.

— Стой, — Стефан схватил меня за руку, останавливая.

Я повернулась к нему, освобождая руку одним резким движением. Мои брови поползли вверх в немом вопросе.

— Клаус... — начал он, и его лицо стало серьёзным, почти тревожным. — Тебе лучше сейчас не видеться с ним. Он... не в лучшем состоянии. По слухам, он устроил в Новом Орлеане целую войну против Марселя. Все на взводе. Элайджа еле сдерживает его. Он... он сошёл с ума от того, что тебя нет.

Последняя фраза произвела в моей голове эффект разорвавшейся бомбы. Я почувствовала, как что-то ёкнуло под рёбрами.

Я знала Клауса. Я знала, каким он мог быть в ярости. Но чтобы устроить войну... Целую войну? Из-за меня?

Я приподняла бровь выше, скрестив руки на груди. Жест был защитным, будто я пыталась оградить себя от этих слов.

— Вот поэтому мне и надо с ним увидеться, Стефан, — сказала я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я чувствовала. — Потому что если он и вправду сошёл с ума и крушит пол-Луизианы, то я, наверное, единственный человек в этом мире, который может заставить его остановиться. Или хотя бы попытаться. Но сначала... — я сделала паузу, сглатывая внезапно возникший ком в горле, — сначала нужно встретиться с семьёй. Одеться во что-то, что не пахнет 1994 годом и отчаянием. Отдышаться. Одолжишь свой телефон?

Стефан молча кивнул, его взгляд всё ещё был полон беспокойства. Он достал из кармана джинсов свой, по-видимому, новый смартфон и протянул мне его.

Я быстро нашла в списке последних звонков номер Елены, стоявший первым, и набрала его. Палец дрогнул на долю секунды, прежде чем нажать кнопку вызова. Два месяца. Два месяца тишины и неизвестности. Что она думала? Что они все думали?

Трубку взяли почти сразу. Настолько быстро, будто телефон не выпускали из рук.

— Стефан? — голос Елены прозвучал напряжённо. В нём слышалась усталость, надежда и страх. — Ты что-то нашел?

Я закрыла глаза на секунду, впитывая звук её голоса. Настоящий, живой голос, а не отголосок из памяти.

— Привет, сестрёнка, — сказала я, и мой голос внезапно стал хриплым. — Потеряшку не ищете? Рыжую, саркастичную, склонную к попаданию в неприятности?

В трубке воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Стало так тихо, что я услышала собственное сердцебиение. Потом раздался сдавленный звук, похожий на рыдание, которое кто-то отчаянно пытается подавить.

— Селеста? — её голос был едва слышным, и полным неверия. — Это... это ты? Правда?

— В последний раз, когда я проверяла, да, — ответила я, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная, предательская слеза. Я быстро смахнула её тыльной стороной ладони. — Мы... мы вернулись. Все. Я, Деймон, Бонни, Сайлас. И один незваный гость, но с ним разберёмся. Мы на кладбище. В склепе.

— Боже мой... — в трубке послышались приглушённые всхлипы, быстрые шаги, чей-то встревоженный вопрос на заднем плане. — Мы сейчас же едем. Все. Держись там. Не уходи никуда.

— Я никуда не денусь, — пообещала я, и в моём голосе прозвучала та самая, редкая мягкость, которую я позволяла себе только с ней. — И... приготовься. Тут будет много эмоций. И, возможно, разрушений. Я ещё не видела себя в зеркало, но, думаю, выгляжу не лучшим образом.

Она что-то прошептала в ответ, но я уже не разбирала слов. Связь, кажется, немного дрожала от её слёз. Я просто слушала, чувствуя, как боль, что сжимала грудь все эти месяцы, потихоньку начинает отпускать меня, сменяясь живым беспокойством.

— Ладно, — наконец сказала я. — Ждём. И... передай всем, что мы в порядке. Ну, почти.

Я повесила трубку и протянула телефон обратно Стефану. Он взял его, не отрывая от меня взгляда.

— Ты уверена, что готова ко всему этому? — тихо спросил он. — К ним? К нему?

Я обвела взглядом склеп и своих спутников. Деймон уже сновал вокруг Бонни, отпуская язвительные комментарии, но в его жестах сквозила забота. Бонни улыбалась, хотя глаза её блестели от слёз. Сайлас стоял у стены, почти у выхода, но в его позе читалось странное, почти человеческое ожидание. Даже он, казалось, чувствовал значимость этого момента.

А потом мой взгляд упал на кольцо на моём пальце.

— Нет, — честно ответила я Стефану, поворачиваясь к свету, пробивающемуся сквозь приоткрытую дверь склепа. — Я не уверена ни в чём. Но я дома. И это уже что-то. А всё остальное... разберёмся. Как всегда.

Я коснулась кольца и закрыла глаза, чувствуя, как связь между мной и Элайджой дрогнула. Словно струна, долго бывшая в полном натяжении, внезапно отозвалась слабой, едва уловимой вибрацией.

Я потянула её к себе, мысленно дёрнув за тот самый, мой конец нити, чтобы Элайджа почувствовал.

Видимо, из-за двух месяцев застоя в Тюремном мире наша связь перешла в спящий режим. Ты чувствуешь её где-то на фоне, как далёкий гул, но она не работает так, как должна. Сейчас это было смутное ощущение присутствия, как тень на краю зрения, которую ты замечаешь, только если специально сфокусируешься.

«Элайджа?» — мысленно позвала я, вкладывая в этот беззвучный зов свою слабую надежду и ту самую, знакомую ему дерзость.

И связь ожила.

Сперва это была просто волна немого облегчения. Она хлынула через нашу связь, затопила мое сознание и смывая остатки ледяного онемения Тюремного мира.

А затем, сквозь эту волну, прорвалась мысль, озвученная в моём сознании его бархатным голосом, но с той самой редкой, срывающейся ноткой, которую он никогда не позволил бы себе в реальности.

«Селеста. Где ты?»

В этих трёх словах было самое важное. Не «ты жива», не «как ты», а именно «где ты». Потому что он уже знал первое. А второе — он увидит сам. Но ему нужно было место, куда можно немедленно двинуться, чтобы убедиться, что я вернулась.

«Мистик Фоллс. Тот самый старый склеп на кладбище, — подумала я, максимально чётко формируя мысль. — Мы все здесь».

Затем я добавила, и в этой мысли невольно прозвучала моя собственная, накопившаяся тревога: «А где ты? С Клаусом? Он... Стефан говорит, что там всё плохо».

Ответ пришёл не сразу. Связь на мгновение словно замерла, наполнившись тяжёлым молчанием. Я почувствовала в нём целый каскад эмоций, которые он мгновенно взял под контроль, но не смог полностью скрыть: острую горечь, усталость и... странное, почти отеческое беспокойство за меня.

«Новый Орлеан пока в порядке. Всё под контролем. А Никлаус... Он... сломлен».

«Сломлен». Это слово не сочеталось с образом Клауса Майклсона. Разъярённый, уничтожающий всё на своём пути — да. Но сломленный? От этого внутри всё похолодело.

«Не говори ему, что я вернулась, — поспешно добавила я. — Не сейчас. Пусть сначала приедут мои. Мне нужно... Мне нужно привести себя в порядок. А потом... потом я сама к нему приеду».

Я чувствовала, как по ту сторону связи Элайджа взвешивает каждое моё слово, просчитывая риски и последствия. Его молчание было красноречивым. Он понимал, почему я прошу об этом. Встреча с Клаусом в нашем нынешнем состоянии могла обернуться чем-то непредсказуемым и разрушительным для всего вокруг.

«Как пожелаешь, — наконец мысленно ответил он, и в его голосе снова появилась привычная, хоть и приглушённая, мягкость. — Но будь осторожна. И... добро пожаловать домой, дорогая».

Это обращение прозвучало так неожиданно и так... по-семейному, что у меня в горле снова встал ком. Он редко позволял себе такие вольности даже мысленно. Это был знак. Знак того, что эти два месяца были нелёгкими не только для Клауса.

Связь стала угасать, возвращаясь к своему обычному, фоновому состоянию. Но теперь она снова работала. Канал был открыт.

Я открыла глаза. В склепе всё было по-прежнему. Стефан о чём-то тихо говорил с Деймоном, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд. Бонни сидела на каменной скамье, обхватив себя за плечи, и смотрела в стену напротив.

Я вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие.

«Добро пожаловать домой, — мысленно повторила я про себя. — Теперь начинается самое интересное».

— Ты в порядке? — знакомый, живой голос, раздавшийся не в голове, а прямо за спиной, заставил меня вздрогнуть.

Я перевела взгляд на Сайласа. Он стоял всё у того же выхода, но в его прищуренных глазах читалось не привычное высокомерие, а... пристальная оценка. Я не стала ничего говорить. А просто честно прислушалась к своему телу.

Я чувствовала только лёгкое изнеможение. Никакой пронзающей боли, никаких зияющих ран. Только лёгкая слабость.

— А что, волнуешься? — спросила я, и мой голос прозвучал чуть хрипло, но с привычной колкостью.

Сайлас слегка приподнял бровь, а затем его губы изогнулись в той самой, саркастической улыбке, что означала: «Ты всё ещё идиотка, но, кажется, жива».

— Ну, учитывая твоё состояние, да и то, что ты в последнее время питалась всякой ерундой, не говоря уже о переносе... — Сайлас оценивающе прошелся по мне взглядом, словно искал невидимые трещины. — Поводы для опасений, конечно, есть.

Я недоуменно вскинула брови, пытаясь понять, о каком таком «состоянии» он говорит. Я чувствовала только слабость, и всё. Или он заметил что-то, чего не замечала я сама?

Но прежде чем я успела спросить, о чём вообще идёт речь, снаружи склепа раздались громкие, перебивающие друг друга голоса и топот быстрых шагов по гравию. А затем в проём, буквально врываясь, влетели Джереми, Давина, Финн и Дженна.

Елене и Колу, возможно, потребовалось бы больше времени, чтобы добраться сюда из Уитмора. Хотя, учитывая, как Кол умеет водить (читай: нарушать все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения с ангельским равнодушием), они могли приехать быстрее, чем я думала.

Дженна, увидев меня, замерла на пороге, её рука инстинктивно потянулась к сердцу. Финн, стоящий чуть позади, лишь слегка выпрямил плечи, но в его обычно бесстрастных глазах мелькнула быстрая, почти неуловимая искра облегчения. Джереми просто смотрел на меня, разинув рот.

А Давина... Давина не стала ничего анализировать.

— Ты вернулась! — закричала она, и в её голосе было столько боли и облегчения, что сердце сжалось. Она потеряла всякое равновесие и просто полетела ко мне, не замечая ничего вокруг.

Она врезалась в меня с такой силой, что я едва удержалась на ногах, отступив на шаг. Её тонкие, но удивительно крепкие руки обвили меня так плотно, словно она пыталась убедиться, что я не рассыплюсь в прах. Она вжалась лицом мне в плечо, и я почувствовала, как её тело сотрясает мелкая, беззвучная дрожь.

— Полегче, — хрипло выдохнула я, но руки сами обняли её в ответ. Это было... странно. Приятно, но странно. За два месяца я почти отвыкла от такого. — От меня не так просто избавиться.

Джереми подошёл следом, сначала по-мужски похлопал по плечу, а затем, махнув рукой на всю эту показную сдержанность, крепко, по-настоящему обнял.

— Ты выглядишь ужасно, — его голос дрогнул, прорвавшись сквозь смех и слёзы.

— Спасибо, милый, — фыркнула я, отстраняясь. — Ты тоже. Вырос, что ли? Или это я за два месяца съёжилась?

Дженна, наконец преодолев порог, медленно подошла ко мне. Её глаза были красными, но слёз уже не было.

— Никогда больше, — тихо сказала она, дотрагиваясь до моего лица. — Никогда больше не исчезай так. Поняла?

— Постараюсь, — кивнула я, и на секунду мне показалось, что я вот-вот расплачусь. — Обещаю, буду исчезать только по мелочи. На часок. В магазин.

— Врёшь, — спокойно возразила Дженна, и в её глазах вспыхнуло то самое, безжалостное, материнское всеведение. Да, я была с ней согласна на все сто. Конечно, врала. — Мы в курсе, что творится в Новом Орлеане. И прекрасно понимаем, почему ты рвёшься туда как умалишённая.

Она сделала паузу. Её рука с моей щеки сползла на плечо и сжала его, словно приковывая к месту.

— Но давай сделаем это завтра. Сейчас... давай просто придём в себя. Ты встретишься с Еленой и Колом. Мы все поговорим. Дадим себе передышку. А потом... — она глубоко вздохнула, и в этом вздохе была вся её усталость от двух месяцев ожидания и от попыток удержать на плаву и Финна, и всех остальных, — потом двинемся к твоему бешеному гибриду всем скопом. Как семья. Потому что сейчас в одиночку к нему лучше не подходить. Он...

Она попыталась подобрать определение, но лишь бессильно махнула рукой.

В её голосе не было осуждения. Было горькое понимание того, в каком состоянии, должно быть, находился Клаус, и какую бурю я могла спровоцировать, появившись перед ним одна.

Мне хотелось протестовать. Рвануться сломя голову, прямо сейчас. Потому что каждый потерянный час — это ещё один шанс для него натворить нечто необратимое.

Но я посмотрела на её лицо. На тени под глазами Джереми. На молчаливую, напряжённую стойкость Финна. На то, как Давина всё ещё не отпускала мою руку, будто боялась, что я испарюсь, если она разожмёт пальцы.

Они продержались все эти два месяца. И сейчас они здесь. И их предложение это не просто передышка. Это ритуал. Процесс возвращения домой. Чтобы я пришла к Клаусу не призраком из небытия, а как Селеста. Их Селеста с целым кланом за спиной в качестве якоря.

Это было разумно. Чертовски разумно. А ещё — чертовски тяжело принять, когда внутри всё кричало «беги к нему».

— Ладно, — выдохнула я, и это слово стоило мне большего усилия, чем весь путь из Тюремного мира. — Завтра. Но завтра — это значит завтра на рассвете. Не позже. И... — я перевела взгляд на бездыханное тело Кая, потом на Сайласа, — что с ним делать? Нам нужен сейф. Или очень крепкая дверь с хорошим замком.

Сайлас фыркнул.

— Я прослежу, чтобы его сдали в надёжные руки, — тихо, но отчётливо произнёс он. Его голос прозвучал неожиданно громко в каменной тишине склепа. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд скользнул по Каю. — Думаю, ты права. Наша подруга Лекси отлично справится с этим... субъектом.

— Прекрасно, — кивнула я. — Только... проследи, чтобы с ним ничего не случилось. Пока. Он может ещё пригодиться. В качестве разменной монеты. Или козла отпущения. В зависимости от обстоятельств.

Снаружи, наконец, донёсся рёв мотора, скрежет тормозов и хлопанье дверей. Затем послышались знакомые голоса и быстрые шаги по гравию.

Я обернулась к выходу. Сердце заколотилось где-то в горле.

И вот она показалась в проёме.

Елена.

Она замерла на пороге, заслонив собой свет, и просто смотрела. Её лицо было бледным, а глаза огромными. Она выглядела... старше. Всего за два месяца в ней что-то изменилось. Возможно, в осанке или во взгляде. Как будто детство, которое так цепко держалось за неё даже после всех смертей и воскрешений, наконец отпустило.

Мы смотрели друг на друга через пыльный, полумрак склепа. Никто не двигался. Даже Кол, появившийся за её плечом, застыл, его обычно насмешливый взгляд стал серьёзным и... почти уважительным.

Потом Елена сделала шаг. Ещё один. И вдруг бросилась вперёд.

Она налетела на меня с такой силой, что мы пошатнулись и чуть не грохнулись на пол, но Дженна и Джереми мгновенно среагировали, подхватив нас под руки. Её руки обвили меня с такой силой, что рёбра затрещали. Она не плакала. Она просто дрожала, зарывшись лицом мне в шею.

— Я знала... — выдохнула она, и её голос был хриплым, полным слёз, которые так и не пролились. — Я знала, что ты вернёшься. Я просто знала. Но эти два месяца... Боже, эти два месяца...

Я не знала что сказать. Я просто крепко обняла её в ответ, чувствуя, как её дрожь постепенно передаётся и мне. Я закрыла глаза, вдыхая запах её шампуня и духов.

Кол стоял рядом и наблюдал. На его губах не было обычной ухмылки. Остались лишь понимание и, может быть, даже отблеск той же боли, которую он видел в Елене все эти недели. Он быстро кивнул мне, словно говоря: «Ну, наконец-то. А то мы тут без тебя совсем заскучали».

За его спиной появился Аларик. Он выглядел самым потрёпанным из всех: глаза ввалились, щетина отросла, в руках он сжимал ствол какого-то оружия, которое, видимо, не выпускал всё это время. Увидев нас, он просто опустил руку с оружием и провёл ладонью по лицу.

— Чёрт возьми, — просто сказал он, и в этих двух словах было больше эмоций, чем в любой длинной речи.

Потом начался хаос. Объятия, вопросы, слёзы (на этот раз и у Елены тоже), быстрые, обрывистые рассказы с нашей стороны («Там было скучно», «Чипсы 1994 года — гадость», «Он пытался выпить мою магию»), и более развёрнутые, мрачные сводки с их стороны («Клаус устроил переворот в Новом Орлеане», «Марсель собирает армию», «Элайджа держится, но уже на пределе» (Напоминаю, что это лишь слухи).).

Я чувствовала, как связь с Элайджей на другом конце линии тихо пульсирует. Кажется, он ощутил этот всплеск эмоций, и даже через расстояние до меня доносилось что-то вроде... спокойного удовлетворения.

Я была дома. И теперь ему нужно было удержать Клауса от окончательного падения до нашего приезда.

Когда первые, самые бурные волны приветствия схлынули, Кол, наконец, решил взять ситуацию в свои руки.

— Ладно, ладно, слёзная часть программы завершена, — объявил он, резко хлопнув в ладоши. Звук был настолько громким и резким, что заставил всех вздрогнуть. — Теперь переходим к практическим вопросам. Первое: всех в машины. В этом склепе уже пахнет не только смертью и пылью, но и дешёвой мелодрамой. Второе: рыжую — отмыть, накормить и уложить спать. Она выглядит так, будто два месяца её использовали в качестве боксёрской груши. Третье: — он бросил взгляд на тело Кая, которое Финн уже подхватил под мышки с таким видом, будто нёс мешок с битым стеклом, — этого гостя — в мой багажник. У меня там как раз освободилось место после того, как я избавился от парочки назойливых вампиров Марселя. Они оказались... слишком разговорчивыми.

Елена наконец оторвалась от меня. Её лицо было испачкано слезами и тушью, но сквозь этот макияж уже пробивалась её обычная, сияющая улыбка.

— Он прав, — сказала она, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Нам нужно в дом. Все вместе. И... — она посмотрела на меня, и в её глазах снова вспыхнула та самая решимость, что появлялась в самые трудные времена, — завтра утром мы едем в Новый Орлеан. Всем скопом. И забираем твоего гибрида из этого ада, который он себе устроил.

«Забираем». Как будто он был потерянной игрушкой, а не тысячелетней бомбой. Но в её тоне была такая железная уверенность, что я почти поверила.

Мы вышли из склепа. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

Я остановилась на секунду, подняв лицо к небу, чувствуя, как ветер треплет мои грязные, спутанные волосы. Два месяца. Два месяца одного и того же дня и одной и той же безысходности. А теперь мы дома.

Я обернулась, чтобы убедиться, что все вышли. Деймон и Бонни шли рядом, о чем-то тихо споря, но уже без прежней ярости. Сайлас вышел последним, его взгляд скользнул по мне, по лесу, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то... похожее на признание. Даже он, кажется, оценил перемену декораций.

И тут мои глаза упали на кольцо. На багрово-чёрный камень, который сейчас, при дневном свете, казался просто тёмным, почти чёрным.

«Держись, — мысленно произнесла я в пустоту. — Я уже в пути. Осталось совсем немного».