Ты мне должен

***

Казнь близнецов свершилась, но Суд не закончился. Гувер, Оберон, Исшет и последняя из двенадцати магиструмов, не присягнувших Катарине, окружили лежащего на полу мужчину — оставшегося подсудимого.

Худой — всегда, но сейчас ещё более — Беттел завалился на бок и редко, слабо-слабо дышал. Больше не Эллиот, не полуживая оболочка для копировальщика, он, однако, едва ли чувствовал себя освобожденным. Мутным взглядом Картер шарил вокруг, но тут же проваливался обратно в беспамятство — вселение не прошло бесследно.

— Что делать с ним, Претор? — ведьма кивнула на мужчину. — Он долго оставался вместилищем для предателя, преступления совершались и его руками.

— Моими тоже, — вступилась Эйвелин, пройдя ближе.

Исшет одобрительно кивнула ей, на что ведьма отреагировала с заметным недовольством.

Лео, бесцеремонно сдвинув её с места, поднял бессознательного Беттела на руки. Картер разомкнул веки и поглядел на друга — по лицу прошла судорога, но на этом всё кончилось. Он слишком слаб. Ликан же неотрывно наблюдал за судьями, всем видом давая понять: он примет лишь один вердикт.

— Что вы скажете, Претор? — с нажимом повторила ведьма.

— Преступления этого человека были направлены, прежде всего, против Влада и Эйвелин. Поэтому для начала выслушаем их, — Гувер повернулся к паре.

— Я знакома с Картером много лет и видела его память, знаю, что с ним сделали близнецы. Картер невиновен, настоящий преступник уже наказан, — без промедления, выдала Эйвелин и бросила умоляющий взгляд на Дракулу: «прошу!».

Его вердикт не был столь поспешным, Влад выдержал паузу, размышляя, но посмотрев на Аньези, в конце концов, заключил:

— Считаю этого человека полностью невиновным.

— Эратна, тебе достаточно их слов? — обратился Претор к ведьме. Представительница Света неохотно согласилась. — Картер Беттел объявляется невиновным, вы можете идти. У нас ещё много дел.

Гувер задержался глазами на Лео и Эйвелин, ему явно хотелось сказать и сделать куда больше, чем позволяли обстоятельства. Однако, два десятка предателей с петлями на шеях ожидали своего приговора.

— Ловкий был ход с моим убийством, — Оберон обратился к Эйвелин, оружие так и осталось грозно покоиться на плече. — Надеюсь, ведьма надёжно заперта?

— В комнате без дверей, ключ от которых потерян, — холодно заметила Иви в ответ.

— Жаль, молот давно просит крови, — Оберон попрощался с Дракулой и направился на судейское место.

— Идём, ни к чему здесь оставаться, — Влад притянул Аньези к себе. Лео с Картером на руках и Локид также проследовали за ними.

Всё, что она успела увидеть напоследок, покидая циллу, как палач завёл руку над рычагом, готовым выбить постаменты из-под ног осуждённых пособников близнецов. Проход разъехался под «за подстрекательство и нарушение Равновесия в Трёх Мирах Суд приговаривает...». В гулком затворе ворот казалось, что слышит скрип натянувшихся веревок и следом хруст сломанных шей. Внутри поднялось тёмное ликование. Поделом.

Лео собрался вернуться через портал в Бран вместе, но Локид, бегло осмотрев Картера, заключил, что тот может не перенести перемещения. В опустевшем Храме Гекаты почти никого не осталось: все либо сбежали с появлением близнецов, либо уже были мертвы. Ноэ повёл их отдаленными коридорами, изредка встречавшиеся на пути ведьмаки не задавали лишних вопросов, каждый был слишком занят собственными заботами.

Наконец, они остановились у неприметного прохода, то, что Иви изначально приняла за нефритовую статую в длинных одеждах, шевельнулось и двинулось к ним. Лицо стража скрывала глухая маска с выщербленными золотыми рунами, что-то подсказывало, что под ней вовсе не человек. Существо тронуло пальцами воздух у их лиц, задержавшись на Беттеле, и, ничего не говоря, пропустило внутрь, тут же будто растворившись.

— Положи его туда, — скомандовал Влад, указав на нечто, напоминавшее алтарь.

Помещение было небольшим и походило на молельню, разве что в центре располагалось не распятие, а Геката в окружении верных псов. Алтарь находился прямо перед ней, словно постель, охраняемая самой покровительницей магии и Света. Стоило Беттелу оказаться на ней, как он тихо застонал, приходя в себя.

Оглядевшись, Эйвелин заметила, что по периметру помещение огибает небольшая река, вода в ней стояла, и потому изначально Иви приняла её за продолжение пола, в дальнем углу покоилась крохотная лодка, на носу которой восседал страж, будто чего-то ожидая. Локид аккуратно зачерпнул немного воды, стараясь не касаться пальцами глади, и поднёс к губам Картера, тот жадно выпил до капли.

— Эй, бродяга, ты слышишь меня? — Лео помог другу принять сидячее положение, дав опереться на основание статуи.

Взгляд Беттела прояснился, он тут же ухватился за руку друга с отчаянной силой, будто только теперь по-настоящему увидел. Нолан заключил его в долгие объятия, и стараясь не думать о том, какой он холодный.

— Это временный эффект от воды из источника, — предостерёг Локид, — не трать столько сил, парень.

Картер мгновенно ощутил правдивость замечания, взятые взаймы крупицы сил наскоро покидали тело. На голову наваливалась свинцовая тяжесть, мысли путались, ещё немного и он снова «провалится» в пустоту.

— Эйв тоже здесь?

Ноэ сделал шаг в сторону, и Картер увидел. Эйвелин так и осталась стоять поодаль, воли хватало только чтобы смотреть, но не сделать шаг. Беттел невольно улыбнулся: вокруг Аньези мерцающими переливами струилась Сила, напоминая оплавленные лоскуты вселенной. Он всегда видел её именно такой, окутанной чем-то неземным.

— Пожалуйста, — единственное, на что хватало сил.

Иви и так не шевелилась, а теперь будто окаменела, вытянувшись струной. «Пожалуйста» — повторилось в мыслях, «смогу ли?» — шепнуло в ответ. Влад мягко подтолкнул её в спину, Картер не заслужил уйти в одиночестве, они ему должны. Переборов внутреннее сопротивление, Эйвелин подошла и встала рядом с Беттелом.

Картер, впервые сам Картер, выдал слабую улыбку, бледные пальцы в серебряных кольцах потянулись к ней.

— Ты всё-таки выбралась, Аньези. — С момента их знакомства он звал её именно так, это напоминало о студенческих перекличках.

— Ты тоже, — Иви сжала протянутую ладонь, вторую взял Лео. Их руки теплые, полные кипучей Жизни, Беттел расслабленно выдохнул.

— Нет, Эйв, я всё ещё там, — Картер болезненно поморщился, из левой ноздри потекла струйка крови, — часть меня в зеркале, а я блуждаю между.

Эйвелин посмотрела на Локида, снова готовая умолять, в её глазах плескалась надежда — слабая, едва уловимая. Но она надкололась и треснула об ответный взгляд. Физически Картер был практически здоров, но ментально... Его душа и сознание не просто повреждены, они искромсаны без возможности восстановления.

— Простите меня. Пожалуйста, простите когда-нибудь, — теперь был черёд Беттела смотреть на них с надеждой. Он не выдержал пытки, рассказал близнецам всё, что знал об Эйвелин и её семье, и теперь его «стараниями» она тоже здесь.

— Не за что прощать. — Эйвелин сделала ещё одно усилие, чтобы взглянуть в глаза, чтобы сказать это. Она не врала и не успокаивала — она действительно не винила. И как можно было, когда Картер просто...человек. Просто человек, которого она когда-то любила, просто друг, просто тот, кто любил ее, и любит до сих пор. Не ревностно, не пошло, не желая забрать и отобрать — просто любил. Как любят нечто прекрасное и недосягаемое. Пусть. Она счастлива, а ему уже выложено другой тропой.

— Это мы должны просить прощения, друг, — Лео склонился над Беттелом, сжав его плечо. — Прости, что не увидел.

— Прости, что не смогла помочь.

И так по кругу бесконечное «прости», вот только вины не искупить — она останется жить с ними, а он уйдет. В этом вся суть.

Картер прикрыл веки, лицо снова исказило болезненной судорогой, в сознание впилось склизкими пальцами, утягивая прочь. Алая кровь побежала резвым ручейком, Беттел зашептал нечто бессвязное, на мгновение свалившись в свой собственный Ад.

— Эйвелин, прошу! — Выйдя из оцепенения, Картер впился в её руку. — Сделай это!

— Картер... — Иви хотела бы отшатнуться, но малодушие сейчас преступно. Ему во сто крат хуже.

— Я не хочу обратно. — В чертах проступило такое всепоглощающее отчаяние, что их самих словно затянуло в его «никуда». — Лео, я знаю, что много прошу.

Нолан сглотнул, понимая, что должен сделать, что друг ждёт от него, но иногда простое действие сложнее всего. Грудь лихорадочно вздымалась от частого дыхания, пока он решался, примирялся с вопящими голосами внутри.

— Лео. — Дракула окликнул Ликана.

Картер согласно кивнул нависшей над ним тени вампира. Он был готов. Иви, вся дрожа от ужаса перед надвигающимся, не смела отвести взгляда — они будут с ним до конца: Лео по одну руку, она по другую. Пусть видит только их, не Её.

Никто не увидел замаха, не заметил оружия, удар Дракулы не убийство — хирургия, очищающая впервые за много лет и в последний раз. Картер улыбнулся — в улыбке было больше, чем можно сказать словами, их он не хотел тратить так бездумно. Да и просто помолчать в окружении друзей — разве не прекрасно? Кровь толчками вытекала из груди, но боли не было, это радость — какая всё-таки радость быть самим собой!

— Спасибо.

Иви смотрела и смотрела, но лицо Беттела расплывалось от её слез: губы мужчины приоткрылись, словно хотел ещё что-то сказать, но не смог, а потом кто-то запел. Плохонько, срывающимися в хрип связками, но пел его песню — Эйвелин подхватила, чувствуя руку Влада на плече. Беттел тоже пел с ними, но не губами — душой. И душу ту вели слова чудесной песни, вели туда, где ждал покой.

Когда песня стихла, Дракула достал подобранную в цилле чеканную монету Эллиота и вложил в высохшую руку выросшего позади извозчика. Приняв плату, мрачная фигура в маске подняла Картера на руки, будто он ничего не весил, и погрузила на лодку.

Вёсла двигались неслышно в застывшей глади вод, увозя Беттела туда, куда не было хода живым.

Один день спустя.

Влад нашёл Эйвелин на балконе дальнего крыла Замка, она казалась так глубоко погруженной в свои мысли, что не заметила его приближения. Ветер трепал её волосы, веки полуопущены — взгляни кто-то другой, решил бы, что она просто наслаждается свежестью утра. Но нет — взвинчена. Пальцы сцеплены на предплечьях так долго, что кожа побелела от отсутствия кровотока, плечи, спина — идеально выверенные перпендикулярные линии, губы бледнее положенного. Сколько она тут стоит?

Дракула подошёл вплотную и укутал в свой пиджак, обняв сзади — Иви, вынырнув из мыслей, прижалась в ответ. Нет, даже не прижалась — вцепилась в его руку, врезалась острыми лопатками в грудь, и часто-часто задышала, будто всё это время, что его не было, не дышала вовсе. Влад стиснул крепче, наверняка, причиняя боль, но ей сейчас так отчаянно нужно... Нужно чувствовать её снаружи, не внутри.

— Гувер и Лео уже вернулись? — Иви обернулась через плечо, едва не ткнувшись носом в шею вампира. Ей нравилась такая близость — вдыхать его парфюм, смешавшийся с ароматом тела. Это успокаивало, давало иллюзию нормальности. Словно сейчас быть вместе — самая естественная и единственно нормальная вещь в мире.

— Лео общается с матерью Картера. Гувер завершает Суд в Орденах, близнецы глубоко запустили корни, нам ещё предстоит с этим разобраться.

— И с моим... с Безликим. Это он удерживал душу Картера в зеркале, а теперь, — Эйвелин осеклась, не желая проговаривать то, что внутри себя изжевала вдоль и поперёк. Когда говорила о Джеке, в голосе звенел металл.

— И с ним тоже, но не прямо сейчас.

Эйвелин развернулась к вампиру всем корпусом — толика расслабленности исчезла без следа, она снова подобралась, сгруппировалась, будто ожидая нападения в любую секунду.

— Влад, Джек опасен! Ты же сам видел, что он...

— Видел, опасен, — припечатал Дракула, встав так, что Иви пришлось отступить к самым перилам. — Но его здесь нет, а ты едва не потеряла душу, вернулась с того света, попутно избавив всех нас от Катарины и Эллиота.

— Это уже неважно, — отмахнулась Иви, — Джек, вот, кто важен.

— И ты потеряла Картера, — не обратив внимания на её слова, закончил Влад.

Эйв распахнула глаза так, будто он ударил её наотмашь, попутно выключив функцию нормального дыхания. Однако, она не видела того, что доступно лишь со стороны: лихорадочные движения и взгляд, она не боится — в ужасе! — и несётся на его волнах с такой скоростью, что не замечает скребущее внутри чувство утраты. Горе оттягивает назад, куда-то в липкую пучину кошмара, она подгоняет себя, прогоняет призрака прочь, говоря «сейчас не время», «Безликий — вот, с кем надо разобраться», а призрак просто улыбается, сунув руки в карманы, за спиной — потёртый гриф гитары.

Иви погрузила пальцы в волосы, больно оттянув назад, и быстро выпрямилась, полоснула новым колким-Аньезинским взглядом. Влад его знал, различал каждый полутон.

— Зачем ты мне это говоришь? Картер мёртв — мы живы. Значит, должны думать о том, как поступить дальше и спастись.

Она защищается, нападая. Отмахивается от случившегося, чтобы было не так больно, но...

— Боль хочет, чтобы её чувствовали, — вкрадчиво проговорил вампир. — Пока ты не вывернешь её наружу, не получится идти дальше. Каждый твой шаг превратится в бегство и будет продиктован чувством вины. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Защитная оболочка слетела также быстро, как и образовалась, да и защищаться от него не за чем. Эйв сдулась, уткнулась лбом в грудь вампира.

— Маме пришлось сбежать из-за меня, ребята пострадали из-за меня, Картер погиб из-за меня. Что ни говори, как ни отрицай, но это так, и я не понимаю, как это можно принять, как мне с этим жить?

— Моя жена и ребёнок погибли из-за меня, — Влад взял Иви за подбородок, бережно приподняв, — моя страна оказалась на грани краха из-за меня, любимая женщина отдала душу за меня.

— Ладно, ты победил. — Аньези, шумно выдохнув, обвила руками корпус вампира.

— Ты удивишься, с чем можно жить.

— Как тебе удалось?

— Для начала прими их — вину, скорбь, злость, боль. Всё уже произошло, ты должна принять реальность и перестать сопротивляться.

— Я не могу, Влад. — Эйвелин сжала кулаки до кровавых лунок, лишь бы удержаться на поверхности. — Мне кажется, я не выдержу, если только поддамся — сожрёт без остатка.

— Если не выдержишь ты, выдержу я, — мягко улыбнулся вампир, проведя по её волосам.

Иви отстранилась и поглядела на мужчину — Дракула, как Голиаф, как атлант, стоял посреди сгущавшейся Тьмы. Несущая муки и гибель, для неё — обволакивающая, непроницаемая защита от всего, что внутри и снаружи, даже от неё самой. В этом скопище пороков, самых потаённых страхов и мрачных помыслов, отделяющих её от своих собственных, вдруг становилось спокойнее. Надёжнее.

— Я покажу тебе одно место, в юности я часто там бывал.

Тьма подхватила их, унесла на своих крыльях прочь, туда, где скроют стены гор, где молчаливый простор похоронит рвущиеся наружу чувства.

Иви повернулась вокруг оси — холод спустился с Карпат, приветствуя своего Князя. Горные хребты казались бескрайними, а она на их фоне — ничтожной, но почему-то здесь дышалось свободнее, легче.

— Выпусти её. Здесь нас никто не услышит.

Эйвелин послушно прикрыла веки — боль и правда просилась наружу, выгрызала себе путь. Перед внутренним взором возник облик отца — забирающего маму, душу, Картера — ненавистный, искаженный ложью.

«За что?»

Бессмысленный вопрос ударил молнией в грудь — Иви отзеркалила, наобум выбросив энергию наружу, — Тьма с готовностью поглотила.

Сейчас она — просто оголенный провод для собственных эмоций, вспыхивает, горит и выплескивает вовне. Влад стоял поодаль, не вмешиваясь, только не сейчас. Она должна прожить, пережить, прогореть, а он — потушить, загасить, заземлить. Если Иви — катализатор, то он — абсолютный ингибитор, на нём реакция стихнет, о него море разобьётся волнами и успокоится.

«Спой мне».

Картер. Талантливый юноша с задних парт — прическа не по форме, серебряные колечки в ушах и вечная лёгкая улыбка. Он так и относился к жизни — легко, всегда насвистывая одному ему известную мелодию. Он заслужил жить, может быть, больше, чем кто-либо другой, чем она сама, и уж точно не заслуживал стать узником в собственном теле, не с извращённым сознанием Эллиота внутри. Не заслужил такой смерти, вдалеке от родного города, в Ордене, который для него ничего не значил, только не так...

Новый удар молнии прошил тело, обуглив внутренности, Эйвелин рухнула коленями прямо на землю, закричала, что есть мочи:

— Почему так, сука, больно?!

Горы ответили эхом, прокатили по склонам и унесли прочь, развеяв утрату.

— Потому что ты любила. — Только теперь Влад подошёл ближе, опустившись рядом. — Любила Джека, маму, и любила Картера.

Он прав: боль отравляет, если сдерживать в себе, она как рак, но здесь и сейчас, вырывая её из себя с корнем, становилось чище, проще.

Новый залп Энергии разлетелся шрапнелью и погас во Тьме.

Буря стихала.

Иви, обвила руками вампира, теперь её Сила мягко мерцала вокруг, кружа в его Тьме.

— Не так, как люблю тебя.

Чистая правда, её чувства к Владу нельзя сравнить с чувствами к любому другому мужчине. Их вообще ни с чем нельзя сравнить. Они больше, чем она сама, не помещаются под рёбрами, не объясняются словами и не меряются временем. Скажи ей кто-то раньше, что можно так любить, до полного взаимного изнеможения, до наполнения сверх меры — она бы не поверила. Но она любит, любит так, что через край, через миры и забытье.

— Я знаю.

Он действительно знал, не просто знал — ощущал каждой клеткой тела, каждым колебанием души, сам не подозревая, что способен на подобное. Ощущал, что она — его женщина, вся, от макушки и до кончиков пальцев, в этом больше, чем жажда обладания, здесь — абсолютная отдача.

Будто впитав в себя часть взрыва Аньези, небо рассекла ярко-фиолетовая молния, и следом грянул гром, сотрясая могучие горы. Тяжёлые облака, не выдержав, разлились грозовым дождём.

Дождь беспощадно обрушился на головы двоих, смывая всё лишнее, унося в землю остатки горя и оставляя суть — она и он. Они живы, наконец, свободны от проклятья, только вдвоём. Сколько этих мгновений им отмерено? Вечность? Секунды? Карпаты — не край света, но сейчас кажется, что именно он. Уединенный уголок, где стихия обязательно скроет их порыв — разрушительная сила превратится в самого свирепого охранника. Потому что здесь — хрупко. Здесь тонко, неуловимо и на полупальцах. Тут шепотом, но громче любого крика. Тут ценно и нерушимо.

— Не так, как я люблю тебя, — шепчет, как молитву, как заклинание, как непреложный завет, обвивая шею вампира.

Влад в ответ притягивает к себе — дождь мгновенно вымочил одежду насквозь, обнажив скрытое под тканью. Треск. Её блузка разорвана по шву — та же участь постигает мужской рубашку, от разгоряченной кожи валит пар.

Дракула замирает — на мгновение, навсегда — ему нужно увидеть, ещё немного полюбоваться этими сбегающими каплями по острым треугольникам груди, тем, как застывают жемчугом на темно-розовых сосках и следом срываются вниз на золото живота, оплавляя его. За все шесть столетий, во всех спальнях-картинах-фантазиях он не видел ничего красивее, ничего притягательнее, соблазнительнее, ничего более невинно-грешного, чем Эйвелин Аньези. Она словно была вылеплена для него из желания, страсти, искренности, самой яркой радости на языке, мучительно-мимолетных взглядов — чёрт! — прямо сейчас, будто в нерешительности комкающая несчастные остатки ткани на бёдрах, смотрящая из-под полуопущенных чёрных как самая непроглядная ночь ресниц, она манит, увлекает в такие же непроницаемые омуты зрачков.

— Ты поцелуешь меня, наконец? — Призыв, сигнал к действию, и он срывается с места, рывком нависая над ней.

— Не только, любовь моя. — Угроза и обещание в одном флаконе.

Эйвелин тянется к его ремню и ниже, туда, где плоть так ждёт её прикосновений, давая понять, чего хочет прямо сейчас, но Влад убирает её руку, следом вторую и заводит над головой. Под лопатками мокрая трава и острые камни — Иви не чувствует, их слившаяся воедино сила теперь выстлана постелью. Спина выгнута до хруста позвоночника — только бы ближе к нему, она дышит тяжело и отрывисто, будто в агонии, готовится закричать. Ей действительно хочется кричать, когда Влад убирает мокрые пряди с её лица — после ледяных капель тепло его кожи обжигает огнём. Ей хочется кричать от его взгляда, блуждающего по телу: томного, интимного, раздевающего — не на уровне одежды, её почти не осталось — проникающего под плоть, играющего с нервами под кожей. Разве можно так смотреть? Будто уже имеет её одним взглядом, берёт во всех мыслимых и немыслимых позах, не касаясь.

Дракула одной лишь подушечкой пальца обводит контур губ, и предательский стон всё-таки вырывается из горла. Чёрт возьми, как он хорош! Этот запах табака, дерева, кожи, во сто крат усиленный влагой, эти небрежно рассыпанные смольные пряди, обрамляющие аристократичное лицо, на контрасте с пронзительно-голубыми глазами с прожилками Тьмы. Она хочет отдаться ему за одно это касание, за то, как невозможно соблазнительно он пахнет её мужчиной, за всё то, что он так страстно обрисовывает в своих мыслях, а она желает испробовать прямо сейчас.

Эйвелин тоже говорит с ним взглядом — распахнутым; телом — открытым. Она вся перед ним, безвозвратно капитулирует, сдаётся на милость зверя — забери! Забери тело, душу, своруй дыхание, вторгнись в нутро, развороти рёбра, выпей крови, и останься так близко, как только можешь, скажи, как любишь, шепчи пошлости, слушай нежности, будь. Будь рядом, моим. Я твоя.

— Я твоя. — Иви, кажется, плачет, сама не зная, отчего именно, или, может, дождь вдруг стал солёным.

Влад накрывает её рот поцелуем, вторгается языком, грубо и безраздельно властвуя, требовательно надавливая на подбородок. Он забирает воздух, все дурацкие воспоминания, каждое опасение, каждую слезинку, оставляя только себя. Его пальцы прощупывают пульсирующую жилку на шее, спускаются ниже, оглаживают грудь, следуют вдоль живота — мучительно медленно, концентрируя все ощущения и мысли в одной-единственной точке.

— Я твоя! — вырывается с новым оглушительным стоном, когда Дракула вводит пальцы, заполняя, растягивая, усиливая исступленные пульсации.

— Закинь на меня ноги, — он не просит — требует. Его право принадлежности, когда двигает пальцами, когда она подаётся бёдрами навстречу, когда шепчет что-то бессвязное, отчего у него окончательно сносит крышу. Возможно, что-то про «люблю», может, про «оргазм» или то, как отчаянно нужно почувствовать его внутри целиком, — без разницы, сейчас всё слито воедино. Это больше не секс — это полное единение, истязание и исцеление в одной обёртке.

— Я не могу! Чёрт! — Она и правда не может, не может выдержать и сдержать внутри слишком громоздкое ощущение. Оно вырывается наружу мыльным пузырём, взрывается вместе с ней тёплыми дорожками по ногам, по его руке, разлетается вокруг искрами Силы, что оседают во Тьме созвездиями.

Дракула беспощаден. Он разворачивает обмякшую Эйвелин спиной к себе, ставя на колени, и медленно входит, аккуратно придерживая под грудью. Он не хочет спешить, только не теперь, когда намерен насладиться каждым оттенком розового на тех местах, где вминаются его пальцы в её податливое тело, каждой нотой вскрика и проклятья.

Пытка.

Эйвелин коварна. Мигом включается в эту игру, зная, как ему нравится её временная покорность. Их короткое перемирие — прижимается спиной, ягодицами ещё теснее, завладевает его ладонями, сминая, лаская себя, позволяя ему наблюдать. Она соблазнительна, тягуча, как ртуть, терпка, как хорошее вино, и она пьянит, сводит их обоих с ума. Это чувствуется в участившихся грубых толчках, в его рыке над ухом, в том, как впивается ладонями в бёдра, не давая отстраниться даже на миллиметр.

Эйвелин теряет контроль следом, кажется, на этой Земле её удерживает уже не гравитация, а пара сильных рук и это опаляющее дыхание.

Влад совершает последнее движение под их обоюдный стон, и падает на землю, утягивая девушку за собой.

— Что ты со мной делаешь? — хрипло рассмеялся вампир.

— Ты про это? — Иви игриво поцеловала щетинистую скулу, прижавшись ближе. — Или это? — Нога заскользила вдоль его бедра вверх.

— Я про это. — Вампир рывком усадил абсолютно голую, хихикающую Аньези на себя сверху.

— Хочу попробовать кое-что ещё, — Эйвелин соблазнительно улыбнулась, почти вплотную опустившись на его грудь.

Вызвав немного силы — самую капельку, лишь до покалываний на кончиках пальцев, Иви пропустила разрядом сквозь кожу вампира, совместив с поцелуем. По телу Дракулы прошлась лёгкая дрожь: от приятной боли, удовольствия и во сто крат усилившегося ощущения её близости. Мир вновь закрутился в их едином потоке.

***

— Так-так, — протянул Локид, наблюдая бредущую со стороны Холодного Леса парочку. — Дайте-ка подумать... Надорванная одежда, глуповатая улыбочка, это я не про тебя, Ягодка, если что. А теперь недовольная вампирская мина. — Бес театрально пристукнул костяшкой по подбородку. — Грибы, наверное, собирали?

— Я похож на грибника? — Влад прикрыл прыснувшую от смеха Эйвелин спиной.

— С таким хмурым взглядом, скорее, на гробовщика, — отмахнулся Локид, продолжая свои рассуждения. — Но грибы вы всё-таки нашли, иначе, как объяснить, что ты весь в помаде. Видимо, Эйв так обрадовалась находке, что...

— Локид.

— Что Локид? Уже и порадоваться за друзей нельзя, — завёлся бес под откровенный хохот. — Все такие нервные, — говоря, Ноэ, деловито приводил в порядок пострадавшую одежду друзей. — Ягодка, может, вы ещё погуляете? Владу, кажется, не хватило.

— Хорошего понемногу, — Эйвелин стрельнула глазами в сторону вампира, старательно делавшего вид, что к нему этот разговор не относится.

За непринуждённой болтовнёй они успели дойти до парковки, и веселье как-то само собой стихло.

— Это машина Гувера?

— Да, он только что вернулся, Лео — около часа назад. Все очень вас ждут. — Ноэ следом перевёл взгляд на Влада: — Всё будет готово к пяти.

— Спасибо, — коротко поблагодарил вампир.

— О чём вы? — отреагировала Аньези, мгновенно напрягшись.

— Фанагор. Мы послали отряд на поиски внутри завала, сегодня нашли его тело. Влад решил, что его необходимо достойно похоронить.

В горле встал ком, царапая и напоминая обо всех нерешённых проблемах.

— Для Лео это очень важно, вы правильно поступили, — добавила Эйв, направляясь к Замку.

Ощущения от пребывания в Бране отныне тоже изменились, как и она сама. Он казался более хрупким, уязвимым, отчётливее проступили шрамы-трещинки — он звал её, ждал исцеления.

В окне первого этажа мелькнула рыжая макушка, послышался звонкий голос Патрика, из сада помахала Мара — на душе стало теплее. Она снова дома.

Стоило занести ногу над ступенькой, как её едва не снесли — Мэгс налетела с порога, не будь сзади Влада, они бы точно рухнули. Райт наперебой спрашивала, сбивалась и перебивала сама себя от радости и волнения «это правда ты?», «Катарина мертва?», «чёрт, ты не представляешь, что тут творилось!». Эйвелин даже не пыталась отвечать, щебетание Мэган, сам факт того, что она жива и здорова, казался важнее вообще всего. Сколько бы невозможных, абсолютно сверхъестественных сил в ней самой не таилось, она бы не справилась без Мэгс. Просто не справилась бы.

— Так, стоп! — Раздалось фальцетом, и две небольшие, но очень цепкие ладони развели девушек. — В сторонку, милочка!

Патрик вырос между девушками, сцепив руки на груди с самым решительным видом.

— Патрик? — Иви вопросительно покосилась на Стара, ожидая объяснений.

— Факт: Катарина уже провела нас несколько раз, выдавая себя за другого человека. — Стар обращался к Владу и бесу. — Вопрос: вы проверили, что это точно она?

— Ну-у, Дракула в некотором роде провел проверку... — почесал затылок Локид.

Мэгс сначала не поняла, но затем прыснула от смеха.

— И даже перепроверил для точности, — заверил Влад, проигнорировав цокот Аньези.

— А мы бы всё-таки проверили ещё раз, — оживились черти, брызгаясь одеколоном.

— Обло́митесь! — зашипели гадины, негодующе одернув платьица.

Патрика ответы не убедили, отринув все доводы, он окинул Эйвелин придирчивым взглядом снизу-вверх, и снова обратился к мужчинам:

— Вы меня, конечно, простите, но ваши методы проверки в прошлом оказались неэффективны. Катарина обошла все обеты, заветы, или как вы их там называете.

— Очень интересно, — неподдельно оживился Локид, — и что ты предлагаешь?

— Не испытывайте моё терпение, — процедила Иви, как-то слишком ослепительно улыбнувшись.

Ноэ, подняв руки, обошёл Аньези бочком и занял безопасное положение. Черти посвистывали у котелков, усиленно прикидываясь ветошью. Один лишь Патрик Стар оставался непреклонным.

— У меня есть свои, более надёжные методы проверки, — заверил он.

— У тебя одна попытка, Патрик, но учти, что только что премия аннулировалась.

— Ладно, полбалла за угрозы премией засчитаны, — сглотнул Стар.

Локид сделал вид, что заносит запись в невидимый блокнотик.

— Итак, — прокашлялся Патрик на манер ведущих из ток-шоу 90-х, — кто мой самый-самый любимый персонаж из всех фильмов и сериалов?

Мэгс издала писк, едва сдержав рвущееся «я знаю!», и прикрыла рот рукой.

— Кэрри Брэдшоу, — уверенно ответила Аньези, Патрик изогнул бровь, и поспешила добавить: — Но только во втором и третьем сезоне, до того, как она бросила Эйдана.

— Йес! — Мэгс выставила ладонь «дай пять!».

Ноэ прилежно сделал новую пометочку.

— Второй вопрос: какие туфли носит Эйв?

Влад, припомнив странное название, из-за которого не так давно карточка подошла к своему лимиту, приложил ладонь ко рту, но на него грозно цыкнули.

— Manolo Blahnik исключительно летние коллекции, Christian Louboutin на работу и Jimmy Choo на выход, — без запинки отрапортовала Аньези. — Ну что, доволен? Могу я уже тебя обнять?

Патрик почти сдался, но в конце остановился, задав финальный вопрос:

— Любимые крекеры Лео?

Иви фыркнула, мгновенно выдав ответ в унисон с Мэгс:

— Все!

Удовлетворившись результатами опроса, Патрик благосклонно пропустил Иви в Замок. В отместку Аньези крепко стиснула коротышку в объятиях и зацеловала лоб и макушку, растрепав аккуратную прическу под негодующие восклицания. На деле Стар был не так уж против, точнее, он был совсем не против, потому что в таком положении никто не видел его истинных эмоций. Всего четыре дня назад они сидели в гостиной, гадая жива она или нет, а потом наблюдали ведьму, нагло вселившуюся в её тело. Нет, если Эйвелин хочется его обнимать, сминая идеально отглаженную рубашку, пожалуйста. Даже шейный платок пусть трогает на здоровье — в конце концов, это совсем небольшая плата за годы Жизни, отданные ему. Он не забыл и пообещал себе, что постарается прожить их так, чтобы она им гордилась.

— Как твоё бедро? — Эйвелин кивнула на стоявшую в углу трость. К слову, трость была из последней коллекции какого-то французского модного дома. Ходить дальше с «убожеством на четырёх ножках» Стар отказался наотрез.

— Мы все в полном порядке, — заверил Стар, промокнув глаза краешком платка.

— А тебе, старушка, ещё предстоит проверка у доктора Сарджента. — Нолан вырос за спиной, заставив слегка подпрыгнуть от неожиданности.

Эйв сначала даже ничего не ответила, просто повернулась на голос и окунулась в распахнутые объятия. Не считая произошедшего в Ордене, они так толком и не виделись.

— Тебе пора подстричься, — буркнула Иви взлохматив отросшие вихры. — И не проси нас с Мэгс, мы на это больше не подпишемся.

Горячая кожа Ликана согревала даже сквозь одежду, Лео пах иначе, реагировал иначе, но всё же, он остался её Лео. Он мог ничего не говорить, а ей не нужны особые силы, чтобы понять, что он пережил, пока её душу рвали на части, что скрывается за их шутливыми пустыми репликами.

— Никогда больше не делай так, старушка, — Ликан прижал к себе Аньези так, что хрустнули позвонки. — Никогда больше не умирай, хорошо?

— Прости, — шмыгнула носом Иви, уткнувшись в гору мышц. — Я не хотела, чтобы ты тоже это чувствовал.

— А я хотел самолично убить ведьму и особенно её братца, — беззаботно улыбнулся Лео, мол, пустяки.

— И я, — подхватил Локид. — Эх, Апельсинка хотя бы съездила ведьме по лицу.

— Что? — воскликнула Эйв.

— Что? — выпучился Ноэ.

— Ну-у, она говорила про тебя гадости, я не выдержала, — замявшись, пояснила Райт.

— Кстати, вышло эффектно, — подметил Локид, кинув извиняющийся взгляд на Иви. — Прости, Ягодка, но пока в тебе сидела эта тварь, у нас у всех руки чесались.

— Ладно, проехали, — отмахнулась Эйвелин, не желая вдаваться в подробности, что происходило с её телом, пока в нём находилась Катарина. Все подробности и воспоминания она предпочла смыть в водосток, до скрипа оттираясь губкой. Снова, и снова.

Приглушённый стук обитого каучуком наконечника трости об паркет привлёк внимание. Роберт Гувер остался на уступах лестницы, глядя на компанию сверху-вниз. Ни единого слова, однако, все поняли, что им пора, и разбрелись по внезапно возникшим делам, оставив Претора и Эйвелин одних.

— Ну иди сюда, тигрёнок, — Гувер мягко поманил рукой, как порой делал в детстве. С одной-единственной фразой весь флёр непоколебимого Судьи Трёх Миров спал, обнажив переживающего за единственную родную душу старика.

— Спасибо, дедушка. За то, что помог вернуться, и за то, что пощадил Картера. За всё.

Она редко его так звала — он редко позволял так к себе обращаться, но здесь и сейчас он именно «дедушка». И ни Бог, ни Дьявол не знают, что творилось в его душе, пока её — пропадала в безвременье, как не знают, на что пошёл ради её спасения, и что чувствовал теперь, когда вернулась. Преторы на такое не способны, как оказалось, отцы тоже.

— Я знал, что ты выберешься, тигрёнок. — Один из тех редких случаев, когда позволял себе говорить ласково, без тени строгости. — За все двадцать восемь лет не было ни одного случая, чтобы кто-то мог тебе помешать, если ты на что-то решилась.

— Этим я в тебя, — улыбнулась Иви.

Гувер прижался губами к её виску — предельная форма нежности, на которую был способен, и всё же самая искренняя и глубокая. «Когда успела так вырасти?»; «Сколько ещё трудностей впереди придётся преодолеть?»; «Сможет ли? Не сломят ли?»

В его грубоватых, неловких касаниях — всё, вся забота, радость и страхи за неё. В них чувство вины: потому что не уберёг, не распознал предателя в собственной семье, поплатился за свою ошибку Айлин, и едва не потерял Иви. Здесь понимание: он хотел бы для неё другого — спокойного и размеренного, безопасного. Он должен был дать ей... Если бы предоставили возможность, забрал бы все тяготы на себя, ей оставил только счастье.

— Мне жаль твоего друга, — заговорил Претор, видя по ним с Лео, как болезненно сказалась потеря. — Хоть мне он не особо нравился, но раз ты за него вступилась на Суде, значит, он был хорошим человеком.

— Да, Картер был очень хорошим. — Эйвелин с силой стиснула кулаки и медленно разжала. Отпускает.

— Вы сделали всё правильно, тигрёнок. — Гувер гладил её по спине, практически убаюкивая в объятиях. — Он сейчас в лучшем мире, вместе со своим отцом, Рози и твоей мамой.

— Мама жива, — внезапно произнесла Иви, оторвавшись от мужчины. — Я так и не успела тебе рассказать, но там в Лабиринте, Странник обронил, что Айлин сбежала. Она жива, Гувер!

— И ты ему веришь? — Роберт отчего-то не проникся её энтузиазмом.

— С чего ему врать о таком? В этом нет никакого смысла, — возразила Аньези, скептицизм Гувера сбивал с толку и злил. — В конце концов, он мог и меня убить, но не сделал этого.

— То, что сотворил с тобой этот подонок, куда хуже смерти! — мгновенно подпалился Роберт. — Мы ещё найдем способ расквитаться с ним раз и навсегда, но пока камни не все у нас, я тебя заклинаю, Эйвелин Мари Аньези, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не ищи встречи с ним. Ты меня поняла?

— Я не питаю иллюзий на счёт моего папочки, — отрезала Эйв. Не на такую реакцию она рассчитывала.

Гувер, отметив перемену в её настроении, смягчился. Ругаться он не хотел, Иви, впрочем, тоже.

— Кстати, как вам удалось снять с меня печать? Получилось расшифровать язык или Безликий выдал подсказку? — реставратор перевела тему, решив вернуться к обсуждению возвращения Айлин чуть позже.

— Это долгая история, мы обязательно к ней ещё вернёмся. Тебя ждёт доктор Сарджент, не задерживай его. После начнутся похороны Фанагора, Лео понадобится наша поддержка.

Всем видом Гувер дал понять: продолжения не будет. Эйвелин разочарованно вздохнула, не питая никакого желания беседовать с врачами, но всё же поплелась наверх, возмущаясь под нос:

— Мне не нужны никакие врачи, я прекрасно себя чувствую. И кто такой этот доктор Сарджент, чёрт возьми?

Половица скрипнула, скрыв тем самым звук отворившейся двери. Подтянутый мужчина лет тридцати пяти с улыбающимися глазами приветствовал её на пороге кабинета Дракулы.

— Доктор Сарджент это я. Чёрт не берёт, но вот с вампирами имею дело довольно регулярно.

— Ой! — пока это было всё, что смогла из себя выдавить от неожиданности.

За спиной Сарджента показался ухмыляющийся хозяин кабинета — всё ясно, Влада Гувер привлёк для пущей убедительности.

— Господин Сарджент, рад познакомить Вас со своей невестой Эйвелин Аньези, — галантно представил её Дракула.

Иви вспыхнула — разве что пар из ушей не повалил, гадины подкрепили шипением гремучих локонов. Однако, вампир явно остался полностью доволен её реакцией.

— Простите, мой отнюдь не молодой человек любит сильно забегать вперёд и преувеличивать, — Иви вежливо протянула ладонь для рукопожатия, — как и в случае с моим здоровьем. Однако, Вы уже здесь, а я не хочу показаться бестактной, уважаемый доктор.

— Ваш немолодой человек, очевидно, очень о Вас заботится, госпожа Аньези, — Сарджент одарил Эйвелин чисто врачебной улыбкой. Такой, которая одновременно успокаивает, располагает и убеждает в профессионализме. — Влад, мы можем воспользоваться Вашим кабинетом?

— Разумеется. — Дракула с самым невинным видом пропустил шепчущую одними губами угрозы в его адрес Аньези. Сам же удалился восвояси, рассудив, что его присутствие только добавит напряжения и заставит Иви нервничать о том, что нервничает он.

Доктор Сарджент указал на кресло в центре комнаты — оно было самым мягким и удобным, сам прошёл к столу напротив, водрузив лекарский чемоданчик.

— Господин Сарджент...

— Зовите меня просто Гней, хорошо? — новая улыбка подействовала обезоруживающе.

Возможно, потому что он не притворялся. Гней Сарджент в действительности был такой: с частой проседью в каштановых волосах, неглубокими морщинами, выдававшими бурные мыслительные процессы и

золотисто-карими глазами, смотрящими одновременно цепко и мягко, ненавязчиво. В каждой его черте и жесте ощущалось искреннее желание помочь.

— Мисс Эйвелин, я понимаю Ваше недоверие врачам, Влад кратко рассказал мне о Вашем опыте работы с психиатром ранее, но смею заверить, всё, чем Вы поделитесь со мной в этой комнате, останется только между нами двумя. Я свято верую в клятву Гиппократа.

— Благодарю, — Иви заняла позу поудобнее, расцепив руки. — Простите, Гней, но Вы тоже... из Ордена?

От внимания учтивого доктора не укрылось то, как она старалась корректно сформулировать вопрос. Мужчина рассмеялся, смех у него был бархатным и очень заразительным.

— Нет, я абсолютный, стопроцентный человек. Но за мою обширную практику достаточно повидал такого, что не вписывается в рамки классической медицины. Мне нравится считать себя врачом расширенного профиля, если позволите. — Гней достал из чемоданчика шприц и несколько колбочек, обратившись к Эйвелин: — Я бы хотел взять у вас образец крови для анализа, удостовериться, что все жизненные показатели в норме. Вы окажете мне такую честь?

— Хорошо. — Эйвелин закатала рукав, спокойно наблюдая, как алая жидкость заполняет первую колбочку, затем вторую.

Гней, обработав место укола, выкинул шприц и вернулся уже с прибором, напоминавшим усложненный стетоскоп.

— Позволите?

Иви расстегнула рубашку, чувствуя неловкость, которая, впрочем, быстро схлынула под абсолютно профессиональным взором Сарджента. Он пристально разглядывал и ощупывал её прохладной пластиной без единого намёка на неуместную симпатию.

— Вы очень храбрая женщина, Эйвелин.

— Вы так говорите, потому что я не айкнула от иглы? — попыталась отшутиться Аньези.

— С Вами творили и похуже, — без тени улыбки ответил Сарджент, не было в его словах и упрёка. — Видимых следов не осталось, Вы ведь никому не рассказали, что он с Вами делал?

— И не расскажу, — припечатала девушка, всей позой и взглядом демонстрируя, что и ему стоит молчать.

— Всё, что я услышу здесь, останется только между нами, — убедительно повторил Сарджент.

— Мои близкие очень много пережили за последнее время, я не хочу их волновать, — внезапно для самой себя заговорила Эйвелин. — Всё, что творили близнецы, осталось в прошлом, погибло вместе с ними в пустоте.

— Право, мисс Эйвелин, слушаю вас и всё больше думаю, что вряд-ли найду что-то в Ваших анализах. Такие женщины, как Вы, только кажутся хрупкими, — подбодрил Сарджент, отвернувшись к колбам и лакмусовым бумажкам. — Только можете мне кое-что пообещать, как врачу? — Иви зарделась от его слов и неуверенно кивнула. — Поберегите себя, пожалуйста.

— Хорошо, Гней, я постараюсь.

В кабинете повисла тишина, пока Эйвелин приводила себя в порядок, а Сарджент вносил записи в карту. Иви не спешила уходить, и, доверившись своему чутью, доктор Сарджент побудил её к разговору движением головы.

— Меня интересует один вопрос, — девушка осеклась, нервно загибая пальцы. Сложность была не в самом вопросе, а в том, что не знала, какой хочет получить ответ.

— Всё, что угодно для женщины Графа Дракулы, — усмехнулся врач.

— Я бессмертна?

Доктор Сарджент на миг прекратил бурную деятельность, поправив очки на носу, и поднял глаза на вонзившуюся в него взглядом Аньези. То, как выпалила вопрос, как покрылись румянцем щеки, хотя она явно была не робкого десятка, давало понять, насколько вопрос болезненный.

— Боюсь, мисс Аньези, но это не так, — Гней старался смягчить и при этом не увиливать, Эйвелин бы однозначно подобного не приняла. — Вы меняетесь, становитесь старше, вы подвержены, как и я, вирусам и бактериям, это не похоже на случаи бессмертия, что я встречал.

— Хорошо, — со свистом выдохнула Иви через сомкнутые челюсти. Кажется, это был один из тех ответов, которые она не хотела слышать.

— Но я также думаю, что у Вас впереди чрезвычайно долгая жизнь, — поспешил заверить Гней. — Пока рано говорить наверняка, я должен посмотреть образец крови ещё раз в лабораторных условиях, но могу с уверенностью сказать, что процессы старения в вашем теле значительно замедлены. Я также знаю от мистера Стара, что вы отдали ему часть своей Жизни и исцелили Дворовых. Рискну предположить, что Вы способны проделать нечто подобное и в отношении себя самой.

— Спасибо. — На этот раз вышло куда легче, хотя переход ко второму вопросу дался едва ли не тяжелее, чем к первому: — Влад, как Вам известно, вампир, а я человек. Я хотела бы узнать, можем ли мы, — закончить у неё не вышло, язык, казалось, пересох и распух. Эйвелин потянулась за стаканом воды.

— Вы планируете завести ребёнка?

— Нет, что Вы! — отрицательно замотала головой, едва не пролив воду на себя. — Мы с Владом никогда даже не обсуждали ничего подобного, да и я не планировала в ближайшее время, просто...

— Вы хотели бы знать ваши перспективы, — закончил за неё доктор. — По результатам первичного осмотра могу сказать, что физически вы здоровы и вполне готовы к деторождению. — Иви чувствовала, что сейчас последует какое-то «но». — Вы мне нравитесь, Эйвелин, и то, как трепетно заботится о Вас Ваш немолодой человек, тоже говорит очень о многом. Я бы хотел сказать, что у вас двоих будет столько детей, сколько вы сами решите завести, но боюсь, прогнозы у меня неутешительные. Жизнь замирает в Высших вампирах, доподлинно неизвестны случаи, когда они давали бы потомство.

А она хотела бы сказать, что эта новость ничего в ней не меняет, что она не чувствует это вонзающееся в горло осознание. Увы.

— Много Вам известно союзов Высших вампиров и людей? — поинтересовалась Эйв, пока сердце болезненно ухало где-то в ушах.

— Вы первые в моей практике.

— Благодарю за консультацию, — Иви ослепительно улыбнулась, принимая рецепт и пару расслабляющих микстур от Сарджента. Благодарность была искренней, улыбка — нет, просто дежурная отпугивающая табличка для скрытых внутри чувств. Ничего, с ними она тоже как-нибудь разберётся, в конце концов, она не услышала ничего, о чем не догадывалась сама.

***

Похороны Фанагора мало походили на похороны в привычном понимании. Не было никаких гробов, плачущей процессии и цветов, просто обитатели Брана собрались на опушке Холодного Леса вокруг старательно сложенного кострища. Ликана

было решено похоронить в древних традициях, как полагалось воину, с оружием в руках. Лежать в деревянной коробке Высший точно не захотел бы.

— Н-да, никогда бы не подумал, что стану провожать в последний путь врага, — пробормотал Локид.

— Таких врагов ещё поискать надо, — согласно добавил Дракула, поджигая факел.

Действительно, таких врагов ещё надо поискать...

Лео крепче сжал заиндевевшие пальцы вокруг рукоятки ножа, поправил черепки на широком поясе, задержавшись взглядом на обвязанной мешковиной могучей фигуре оборотня. Сандра и Паулина потрудились на славу, аккуратно расчесав косматую бороду, очистив лицо от грязи и крови. Фанагор будто просто уснул крепким сном, таким, что даже грудь оставалась недвижимой.

— Мне жаль, мой мальчик, — Гувер сжал плечо Нолана, придавая сил. — Уверен, Фанагор был хорошим наставником.

— Да, был, — коротко выдал Лео, прочистив горло. — Пора.

Забрав факел у Влада, Лео на мгновение задержался — огонь жадно протянул лапы к сухим веткам, желая скорее распробовать добычу.

— Я не подведу тебя.

Факел коснулся лучины, пламя быстро распространялось в стороны, охватывая Ликана в кольцо, но не пробираясь вплотную. Сам погребальный костер робел перед Фанагором.

— Мой дедушка тоже был Ликаном? — после долгого молчания, произнес Лео. Хотелось говорить в это пламя, кинуть слова в пекло, чтобы сгорели и очистили душу. Ему это нужно. Как нужно знать, что он такой не один, что был в этом мире ещё кто-то подобный ему, близкий.

— Старый Маркус не особо гордился своим происхождением, ему хотелось жить, как обычные люди, — пока Гувер говорил, Нолан жадно хватал каждое слово. — Он часто повторял, что не хотел бы, чтобы его детей постигла та же участь, но твой папа всё-таки унаследовал его ген, а вот ты, как мы думали, нет. После гибели Анны и Филиппа, когда ты попал к нам, я хотел помочь, думал, что смогу уберечь вас, — Роберт неосознанно поглядел на Иви. — Я ошибся, мой мальчик, я виноват перед вами.

Внезапная откровенность Гувера вывела из транса.

— Это не так, сэр. Без Вас меня бы отправили в приют, а теперь, — Нолан неловко сунул руки в карманы, потупив взгляд, — у меня появилась вторая семья.

Гувер привлёк Лео к себе, сжав в коротких объятиях, Нолану пришлось согнуться, чтобы обнять в ответ.

«Боги, какой громадиной вымахал, совсем как старина Маркус!» — Роберт поглядел на оборотня. Потомок Высших Ликанов, одно из самых сильных существ на Земле, а для него просто внезапно выросший мальчика, которому однажды дал хороший подзатыльник за сворованные сигары. Теперь этот мальчишка на целую голову возвышался над ним, косая сажень в плечах, правда, подзатыльник временами хотелось отвесить как в старые добрые.

На место отошедшего Роберта пришли Мэгс и Эйвелин, Райт вложила в руку Лео небольшой холщовый мешочек.

— Здесь зерно, цветы арника и волчья ягода, — пояснила девушка, — мы собрали их с Марой. Говорят, они помогают душам найти дорогу к Истоку.

— Спасибо, девочки, — Лео подержал аккуратно сшитый мешочек на ладони несколько секунд, прежде чем кинуть в огонь. Дым приобрел сладковато-травянистый запах и повалил ровнее. — Я в порядке, правда. Фанагор знал, как уйдёт, можно сказать, даже предупреждал меня. Просто, — Нолан вдруг замолчал, с силой сжав кулаки.

— Просто знать, что что-то случится, не значит быть к этому готовым, — Эйвелин положила макушку на плечо друга. — Мы рядом.

Они действительно были рядом, и это, возможно, сейчас важнее всего остального, важнее слов. Просто чувствовать близких, тех, кто так прочно удерживает ногами на земле, потому что она то и дело норовила выскользнуть. Тихая скорбь Лео направлена вовнутрь, она без слёз и без слов. Как в тот день, когда он вошёл в комнату Эйвелин без стука и сказал: «мама и папа разбились на машине, их больше нет». Тогда Иви впервые увидела друга таким — не беззаботным весельчаком, готовым гонять мяч, пока его ещё можно различить в сумерках, а абсолютно молчаливым. Нолан забрался в их «убежище» и просто лежал там, поджав ноги под себя и не говоря ни слова. Он плакал лишь однажды, стоя над парой гробов, — скупо и коротко, быстро утирая дорожки кулаком. Под оболочкой смешливого добряка порой проступал раненый зверь. Он и сейчас был там, вышел на «свет».

— Может, не такие мы хорошие люди, как думаем о себе? — вдруг заговорил Лео, вглядываясь в догорающий костёр. — Мы не смогли помочь Картеру, я бросил Влада и Фанагора в Лабиринте, и вот результат.

— Ты ведь сам сказал, это был его выбор. Фанагор чувствовал свою смерть, — попыталась возразить Мэгс.

— Картер тоже сам выбрал? — с излишней горячностью переспросил Лео.

Мэган его напора не выдержала, отвернулась, спрятав лицо в ладонях, новость о судьбе Беттела до сих пор не укладывалась у нее в голове.

— Или за него выбрали, — глухо отозвалась Эйвелин.

Слово «судьба» успело набить оскомину — она, пожалуй, в неё уже не верила. Просто один человек когда-то решил, что его желания превыше остального, а потери, смерти, катаклизмы — так, сопутствующий ущерб. Самое гадкое в этом то, что этот человек — её родной отец, а ещё гаже, что для той, кто мог им хоть как-то помочь, жизни людей тоже, судя по всему, не представляли большой ценности. Они же теперь между где-то молотом и наковальней, между гробовой доской и погребальным костром.

Их комканную беседу прервало появление группки мужчин, осторожно выступивших из чащи и озиравшахся по сторонам. Пришельцы выглядели диковато — босиком, с длинными волосами ниже плеч и отросшими бородами, только двое из них были одеты в футболки и джинсы, остальные ограничились парой грубо сшитых брюк. Жёлто-оранжевые глаза рыскали среди собравшихся и, наткнувшись на Нолана, уставились на него.

— Кто это? — удивлённо спросила Райт.

— Ликаны-отщепенцы, — рядом послышался голос Влада, — я позвал их попрощаться с Фанагором, но им неспокойно на этих землях. Несколько столетий назад мы воевали по разные стороны.

Вампир поприветствовал пришедших жестом, те едва склонили головы в поклоне в ответ — лучшее, на что можно было рассчитывать в их ситуации. Мэгс и Эйвелин тактично отошли в подальше, давая мужчинам возможность относительно приватной беседы.

— Я не стану извиняться за то, что вытолкнул тебя из Лабиринта первым, — заговорил Дракула, протянув Лео бутылку. — Фанагор считал, что так было правильно. Я тоже.

— И ты убил Картера. — Нолан откупорил бутылку, покривившись от ударившего в нос неизвестного запаха.

— Хочешь, чтобы я извинился за это?

— Нет. — Лео выдержал паузу, о чем-то размышляя. — Я тебе за это благодарен. Но всё равно злюсь, больше на себя.

— Всегда пожалуйста, — без тени веселья усмехнулся Влад. Мужчины стукнулись горлышками бутылок. — Злость никогда не пройдёт до конца, только притупится, как и горе. Ты научишься с ним жить, это просто шрамы, только не на теле.

Нолан промолчал, представив, сколько таких на бессмертной «коже» вампира.

— Они пришли не только для того, чтобы проститься с Фанагором, — продолжил Дракула, украдкой указав на группку оборотней. — Ты — Высший Ликан, Лео, такие как ты не появлялись слишком долго. Ты нужен клану, к этому тебя готовил Фанагор.

Если бы он только сам знал, что это значит по-настоящему быть Высшим, не просто по крови, а по всей сути. У Фанагора это получалось само собой, а он с таким трудом привыкал к новой шкуре, сопротивлялся, отрицал, что иногда терялся в сомнениях, кто он больше — человек или нечисть?

— С этим ты тоже разберёшься, постепенно.

— Фанагор бы добавил «или тебя грохнет какая-нибудь шишига», — фыркнул Нолан, уже не удивляясь, как порой вампиру удавалось отвечать на мысли.

— Или так, — засмеялся Влад уже естественнее.

— Ты же понимаешь, что если я возглавлю клан, ничего не поменяется? — Лео перевёл взгляд на Влада, смешки улетучились. — Ликаны сами по себе, я не присягну Ордену.

Дракула на удивление отреагировал спокойно, даже слишком.

— С приходом Странника я вообще не уверен, что от Орденов хоть что-то останется, — разговор едва коснулся тревожной темы и тут же свернулся. — Похороны — не место и не время обсуждать делёжку власти. Отдай дань памяти наставнику, пообщайся с подопечными, они ждут.

Хлопнув друг друга по спине, мужчины разошлись. Влад выцепил глазами Эйвелин и знаком показал идти за ним в Замок. Оставив Мэган с Патриком и Гувером, реставратор последовала за вампиром.

***

Двери в кабинет Дракулы закрылись наглухо, как только они с Эйвелин вошли. Локид поспешил наложить на проход печать безмолвия — в целом в помещении стояла неестественная тишина, от которой закладывало уши. Обычно это свидетельствовало об использовании заклинания, при том мощного. К чему такая конспирация, Иви могла только предполагать — предположения усилились, когда она заметила в кабинете Гувера и Исшет.

— Рада видеть тебя, дорогая, — Демоница проплыла к Эйвелин, расцеловав в обе щеки. — Прими мои соболезнования... насчёт всего.

Самая странная женщина, что только встречалась Иви на жизненном пути неожиданно проявляла самые заурядные человеческие эмоции, — она выглядела искренне сочувствующей.

— Спасибо, я в порядке, — коротко улыбнулась Эйв.

Почти рефлекс: «Ой, ты сирота? Прости» — «Всё в порядке»; «Снова мучали кошмары?» — «Я в норме, работаем». И обязательно улыбка, такая застывшая, что её можно было бы надевать и снимать как очки. Не эмоция — разграничительная линия. Сегодня поводов наклеить её было хоть отбавляй.

— Есть новости о Безликом, мы поэтому здесь? — предположила реставратор, обращаясь к мужчинам. Говоря о нём, Эйвелин умышленно избегала слова «отец».

— Как ни странно, но нет. — Локид оперся бёдрами о край стола. — С того момента как ты выпнула близнецов прошло больше суток, и Странник залёг на дно.

По причудливому треугольнику взглядов: Ноэ — Влад — Гувер, Эйвелин поняла, что дело нечисто.

— Ну говорите уже. — Девушка с тяжелым вздохом опустилась в кресло. Дракула встал позади, растирая её плечи, накатившая пульсация в висках понемногу стихала.

— Джек согласился снять печать с тебя при одном условии, — начал Гувер. — Год затишья, Ордены не вмешиваются в его дела, предоставляя полный карт-бланш.

От переизбытка эмоций Иви вскочила с места, пораженно уставившись на Претора.

— Безликого нельзя оставлять здесь! Ты же сам видел на что он способен! — она попыталась совладать с собой, сделав долгий выдох. — Гувер, из-за него исчезла мама, теперь даже Треликая не знает, где Айлин.

— Как замечательно, что ты об этом напомнила, — с прохладцей парировал Претор. — После восьмидесяти лет на своём посту я тоже кое-что понимаю в подобных противниках. Как минимум, что идти у таких на поводу равноценно выстрелу в собственный висок. Поэтому я пригласил сегодня Исшет присоединиться к нам.

Не тратя время на дальнейшие пояснения, Демоница достала откуда-то из пол струящегося платья маленький мешочек и раскрыла. На стол упал чёрный камень замысловатой формы, Эйвелин прикоснулась к угловатым выступам и тут же ощутила, как голова ненадолго проясняется, улетучиваются тревожные мысли. Воздействие камня ощущалось неожиданно приятно, а поверхность на ощупь была тёплой, будто только что побывала в чьей-то ладони.

— Айлин отдала мне его незадолго до своего исчезновения, — изрекла Исшет, не без удовольствия подмечая изумление на лицах собравшихся.

— Что прости? — Локид выглядел не менее поражённым, хотя куда больше в его позе читалось скрытого разочарования.

Иви едва не поперхнулась воздухом, услышав новость.

— Почему Вы говорите об этом только сейчас?

— Айлин некогда оказала мне услугу, это, — Демоница выразительно указала на камень, — моя ответная услуга на её просьбу. Вы должны были сами прийти за камнем, это было важнейшее условие, которое она мне озвучила. К тому же я не имела абсолютно никакого понятия, зачем он нужен.

— И Вы забыли упомянуть, что были так хорошо знакомы с моей матерью? — Недоговорки Исшет заставляли Эйв усомниться в её честности в целом. — Может, Вы что-то знаете и о её исчезновении?

— Мы и не были хорошо знакомы, — меланхолично отмахнулась Демоница, казалось, изменившееся отношение её ни капли не заботило. — Мне известно то же, что и вам, Айлин сбежала от твоего отца, и где она находится, теперь неизвестно даже Треликой.

— В любом случае, спасибо, что выполнила обещание, — поблагодарил Влад, вернув ладонь на плечо Иви, усмиряя пыл. — Вместе с сердцем Илоскринамора у нас два камня из пяти для изгнания Странника.

— Да, благодарю, мам, — выдвинулся Локид, недружелюбно нависнув над Демоницей, — теперь можешь возвращаться в Преисподнюю, наверняка, дел накопилось.

— Что ты, Ноэ, — ласково пропела Исшет, проведя чёрным ногтем вдоль подбородка сына, — у меня осталась парочка дел в этом мире.

— Оставьте семейные ссоры на более спокойные времена, — отрезал Гувер, вмешавшись в разговор. — Исшет, ты принесла остальное?

— Разумеется, Владыка. — Ромбовидные зрачки коварно сузились, когда Демоница следом извлекла посеревший от времени пергамент и аккуратно разложила его перед всеми.

— Что это? — одновременно спросили Эйв и Локид.

— Когда-то очень давно, ещё до вашего правления, Владыки, один из Архонтов, мой предок, заключил сделку со Странником, — говоря, Исшет рассматривала ядовито-зеленый маникюр, не питая никакого интереса к бумажке. — Он утверждал, что избежать уплаты долга невозможно, но нашёл оружие, которым можно ненадолго обезвредить Безликого. Здесь описано, как его изготовить, справишься, Ноэтренувиэль?

— Дайте-ка посмотреть поближе. — Локид склонился над листком, мгновенно переключившись на изучение выцветших местами записей. Глаза беса лихорадочно скакали по строчкам и схемам, лоб хмурился с каждым разом всё сильнее.

— Это вообще выглядит выполнимым? — забеспокоился Претор. Архивы на древне-манарийскомстарый язык Первых Демонов, частично стёртые изображения и слова не особенно обнадеживали.

— Для моего сына нет невыполнимых задач, — Исшет мотнула локонами в сторону Гувера. Казалось, ещё чуть-чуть и они зашипят.

— Мне понадобится время, чтобы перевести до конца, но в целом, у нас даже имеется большинство элементов, — почесал лоб Ноэ.

— Гувер, можно тебя на одну минуту?

Роберт только теперь заметил, что в отличие от остальных Эйвелин не смотрела на принесённый Демоницей документ — только на него. Выражение лица внучки ему совершенно не понравилось.

— Исшет, ещё раз благодарю за помощь, — Дракула галантно взял женщину под локоть, уловив момент. — Ты можешь располагаться в любой из гостевых спален сколько пожелаешь.

— Ты такой душка, Влад, — облизнулась Демоница, сверкнув глазами в сторону его избранницы, — моя помощь не бесплатна. Я бы сказала, что плата тебя не разорит, но боюсь соврать.

— Ладно, мне всё равно нужно отлучиться по делу, — оторвался от разглядывания Локид, — а с этим чертежом понадобится ещё и бутылка виски, чтобы разобраться. — Бес повернулся к Иви, казавшейся теперь напряженной от макушки и до кончиков пальцев. — Не переживай, Ягодка, мне с родителями тоже не повезло, я найду способ, как усмирить твоего.

— Спасибо, ты настоящий друг, — Эйв улыбнулась, сжав мимоходом ладонь мужчины, прежде чем тот вышел.

— О чём ты хотела поговорить? — не мешкая спросил Гувер, как только дверь закрылась. Вместе со створками сомкнулись и руки на груди Иви.

— Ты пообещал Страннику год перемирия, а теперь собираешь камни и просишь Локида создать оружие против него.

Претор пересёкся глазами с Дракулой, но быстро отвёл взор.

— Я не услышал вопроса.

— Какого чёрта, Гувер? — остатки самообладания скрылись в неизвестном направлении, слишком много панических мыслей навалилось разом. — Ради возвращения меня ты рискуешь всем миром, а теперь решаешь нарушить условия договора с Безликим? Какие у этого будут последствия?

— Разве не ты только что распиналась о том, как Странник опасен и как важно его изгнать? — поднял брови Претор, игнорируя провокационный тон. — Именно это я и делаю. Мы делаем.

— Важно. Но не ценой твоей безопасности!

Гувер впервые увидел её такой, не просто решительной — непоколебимой. Уже не юная девушка с зачатками многообещающих способностей, сейчас Эйвелин являла собой подлинную силу. Подконтрольную ей одной и сокрушительную. Роберт сел на стул, вдруг почувствовав тяжесть прожитых лет, в конце концов, он просто доживающий свой слишком долгий век старик. Снова бросил взгляд на внучку, на Влада, стоящего рядом, будто готового в любую секунду закрыть собой. Нет, хоть лоб расшиби, но он сделал верно. Единственное верное решение — дальше строить им, не ему.

— Послушай меня, тигрёнок, — из голоса испарился привычный давяще-преторский тон, — ты должна запомнить очень важную вещь: иногда правильно не есть лучше для тебя или твоих близких.

— Похоже, ты рассуждаешь также, как и мама, — из её уст это звучало с укором.

— Потому что наш дар, наши возможности и должности — это не блажь и привилегия! — отринул Гувер, прихлопнув ладонью по столу. — Я Претор, сохранение баланса в Трёх Мирах — вот моя главная задача. Это выше моей и твоей жизни, выше наших личных интересов, это долг, Эйвелин!

— И что ты предлагаешь? — вспыхнула Иви ничуть не уступая титулованному предку. — Тайком искать камни, создавать оружие против Странника и молиться, чтобы он ни о чем не узнал раньше времени?

— Я прошу прощения, — Влад незаметно втиснулся между Эйвелин и Гувером, становясь громоотводом, — но готов поспорить, что Джек также воспользуется отведенным временем в своих интересах. По моему опыту, заключение временного перемирия не более чем передышка перед новым броском. Если не использовать возможность, потеряем даже призрачное преимущество.

— Ах, преимущество! — Эйвелин цокнула, театрально вздохнув. — Я устала слушать от Треликой о Судьбе и иллюзии выбора, я устала слышать о долге, из-за которого в итоге кто-то умирает, а я оказываюсь невольным участником. Мы даже не знаем, что вообще нужно Безликому, не знаем, насколько велики его возможности, есть ли шпионы....

— И именно поэтому о наших планах известно только пятерым надёжным людям. Именно поэтому мы изготовим оружие, найдём камни, а не станем покорно дожидаться заклания, — отрезал Гувер. — Или у тебя есть какие-то другие предложения?

Иви закусила губу — хотелось возразить, но аргументы оказались исчерпаны, а протест внутри никак не утихал. Тонкая кожа лопнула, языка коснулась солоноватая горячая капля.

— На этом обсуждение окончено. Моё решение останется неизменным.

Молчание между Гувером и Эйв становилось почти материальным, норовило вот-вот лопнуть. Иви сдалась первой — лёгкие обожгло, как будто нырнула слишком надолго. Нужно на воздух. Дверь захлопнулась, выпуская реставратора.

Стоило ей покинуть комнату, как выражение абсолютной решимости на лице Гувера дало трещину. Проступило новое — вина. Претор чувствовал себя виноватым, настолько, что сухопарая, однако, обычно внушительная фигура внезапно осунулась, мужчина сел в кресло, растирая лоб. Казалось, он совсем позабыл, что не один, и вспомнил лишь, когда Влад заговорил.

— Это ведь не вся правда, не так ли, Владыка? — Дракула достал откуда-то из закромов бутылку виски и разлил по стаканам. — Страннику было важно избавиться от Эйвелин, он бы не стал снимать печать, обменяв лишь на год затишья.

Гувер осушил свой бокал залпом и тут же поставил для добавки.

— Вернуть Эйвелин в тело живой и невредимой — вот, что было важно.

— Что произойдёт через год, Роберт? — вампир не напирал, но в голосе звучал металл.

— Ты сам прекрасно знаешь, что подобного рода сделки имеют единственную цену, — огрызнулся Претор.

— И неважно, найдём ли мы камни, сделаем ли оружие...

— Это единственное, что важно! — едва не поперхнувшись виски, отрезал Гувер. — Иначе вся сделка едва ли имеет какой-то смысл.

— И Эйвелин, — поправил Влад. — Для поиска камней нужна она.

— Поэтому она ничего не узнает о второй части сделки, Дракула, — теперь был черёд Претора смирять вампира взглядом. — Если она узнает, то наотрез откажется искать камни или, наоборот, кинется бездумно шастать между мирами, чтобы как можно скорее избавиться от Безликого.

— А теперь, имея на руках лишь полуправду, Эйвелин станет действовать осторожней, так, чтобы Джек не догадался о наших действиях. В этом Ваш великий план?

— Мой великий план шит белыми нитками, — надсадно усмехнулся Претор. — За все годы правления я уяснил одну вещь: пока ты отчаянно пытаешься всё просчитать и подстелить соломку, Жизнь уже нашла с десяток лазеек, как подставить тебе подножку, и тихонько посмеивается в сторонке.

— Истина.

— Мой план состоит в том, чтобы Эйвелин осталась жива, и я знаю, что ты положишь на это всё. Не на спасение меня, а на спасение Иви. — Серые глаза поднялись на Дракулу, ничем не похожие, но так пронзительно напоминающие её. — Именно поэтому ты тоже ей ничего не скажешь.

— Она Вам этого не простит, — глухо отозвался Влад, делая маленький глоток. — И мне тоже.

— Возможно, этим ты мне и нравишься, Дракула, — чуть теплее улыбнулся Гувер. — На твой прежний вопрос мой ответ: да. Я даю своё согласие, но, пожалуйста, не тяни время. Нам ошибочно кажется, что его всегда ещё очень много.