Ты мне должен

***

Запах прогорклого масла впитался в прически официанток, отдававших прошлым десятилетием, поверхность столов и в замызганное меню. Старенькое кафе на окраине Колентины (один из неблагополучных районов Бухареста) не видало подобных посетителей с момента своего открытия, не видело бы ещё столько же, если бы не воля случая. Да-да, случая. В случаи их сегодняшний гость верил более всего.

Старомодный костюм, крепкая трость и тонко выделанные кожаные перчатки кричали в унисон, что он ошибся дверью. Сам же хозяин вещей с долей любопытства обвел заведение взглядом и, приметив столик в углу, протащил стул через весь зал, привлекая внимание немногочисленных гостей.

Официантка прошла к странному посетителю и положила меню, позабыв стандартное приветствие. Ей не давало покоя его лицо — женщина с бейджиком «Бернадетт» всё никак не могла определить: он сед? Молод? У него жёсткий рот или пухлые губы? Казалось, она видела в нём соседа или бывшего любовника, может, кинозвезду, а в следующий миг опять не узнавала. Бедняга, проморгавшись, приготовилась спросить «что Вам принести?», но посетитель вдруг перехватил её немного влажную от волнения ладонь.

— Нет, Берни, чего хотела бы ты?

«Берни». Так называл её только отец, женщина вгляделась в черты мужчины и едва не ахнула от испуга и удивления — теперь он отдалённо напоминал давно почившего предка. Весь облик посетителя выражал мягкое «давай же, смелее». Ком нервозности растворился под натиском понимающей улыбки, официантка заговорила с внезапно нахлынувшей смелостью:

— Хочу высказать скряге боссу всё, что о нём думаю, забрать деньги, которые он обещал выплатить за последние полгода, и уехать жить к сестре в Краков!

— Ты молодец, Берни. — Странник благосклонно похлопал по тыльной стороне ладони женщины. — Вперёд, только принеси мне сначала молочный коктейль, хорошо?

— Ладно. — Остекленевшие глаза-шарики повернулись в сторону стойки. Управляющий Петру сердито сморщил небритое лицо, указав на неподобающее поведение с клиентом, и вернулся к бумагам.

Стоит отдать Бернадетт должное: она всё же выполнила заказ, прежде чем отчитать босса. Всегда кроткая работница так обескуражила начальника своим внезапным порывом, что от шока Петру не вымолвил ни слова, лишь гневно подергивал усами, пока Бернадетт вытаскивала деньги прямо из его кошелька.

Перебранка выгнала гостей из пустоватого кафе, сделав его совсем безлюдным. Лишь один посетитель остался на прежнем месте, наслаждаясь взбитыми сливками с пломбиром.

— Я этого так не оставлю! — прокричал вслед официантке мужчина, наконец, опомнившись и судорожно нажимая кнопки на телефоне.

— А вот этого не надо, — оборвал голос.

Управляющий по началу даже не понял, кто говорит, позабыв об оставшемся госте, и едва не выронил трубку. Их странный посетитель невозмутимо потягивал напиток, не глядя в его сторону. Только теперь Петру обратил на него должное внимание: особа крайне подозрительная, да и Бернадетт начала себя странно вести именно после разговора с ним.

— Разрешите спросить, кто Вы такой, Господин? — Петру сглотнул, ощущая, что лоб вдруг покрылся испариной. Стоило обратиться к странного вида незнакомцу, как он ощутил неясный ужас — волосы на загривке встали дыбом, захотелось скрыться за стойкой и проглотить язык, чтобы больше с него не сорвалось ни слова в адрес чужака.

— Не разрешу, — преспокойно изрёк Странник, слегка развернувшись в сторону мужчины, — а вот твоё желание исполнить вполне возможно. Скоро ко мне пожалует гость, не хотелось бы, чтобы ты нас перебивал.

Управляющий в страхе попятился назад, мямля что-то про про вызов полиции и тревожную кнопку, но слова постепенно стихали — язык распухал и увеличивался в размерах, перекрывая дыхание. Петру, глупо разинув рот, пытался ухватить его пальцами, но тот словно прилип. От нехватки кислорода мужчину начали бить конвульсии, он упал на колени, теряя сознание и раздирая собственное горло. А безучастный посетитель просто наблюдал, как жизнь медленно исходит из тела. В последнюю секунду Петру всё же явился истинный лик их незваного гостя — увиденное намертво запечатало гримасу ужаса на окоченевшем лице.

Странник лениво подцепил трость, поймав набалдашником отделившийся от тела голубоватый эйдособолочка, в которой находится душа — тот нехотя приземлился на кристаллическую поверхность, вскоре став одним из множества подобных, заключённых внутри.

— Так-то лучше, — довольно произнёс Безликий, промокнув губы уголком салфетки. По его подсчётам ожидать гостя оставалось совсем недолго.

Действительно, не прошло и десяти минут, как он ощутил его присутствие — появление Высшего всего можно почувствовать по завихрению энергий. Люди этого не замечают, их максимум — затрепетать в последний момент, когда бежать уже слишком поздно, но на деле существа таких масштабов по восприятию походят на слонов в посудной лавке. Сносят всё на своём пути, ломают волю, читают сознание и подчиняют его, если противник окажется слабее. А он всегда слабее по определению. Вот только, Странник своему гостю не противник. Они — нечто иное, разнокалиберное и абсолютно разных мастей.

Странник не оборачивался, выжидая, пока гость сам явит себя. И он не заставил долго ждать: грудную клетку пронзило холодом, рукоятка кинжала ударилась о плоть, расплескав несколько капель коктейля на стол.

Дракула умел в эффектность.

— Ножичек забери, Влад, — выдержав вежливую паузу, Безликий сначала поглядел на торчащую из-под ребра сталь, затем на вампира, стоящего за его спиной. — Не очень тактично с твоей стороны, я вообще-то пил.

Странник пожалел, что избавился от Берни так рано, теперь было некому убрать грязь, и потянулся за новой салфеткой.

Дракула уселся напротив, кинув беглый взгляд на лежавшего на полу мёртвого мужчину, и вернулся к собеседнику. Как ни странно, но для Дракулы его облик имел вполне ясные очертания: тонкий, почти сжатый до состояния нити рот, широкое лицо с волевым подбородком и выдающийся лоб, нос с небольшой горбинкой, будто сломанный когда-то в юности, и цепкий, острый взгляд. Такое лицо могло быть у одаренного аристократа и самого изощренного убийцы. Хотя, и первое, и второе, вполне способно уживаться вместе.

— Копьё Судьбы? — поинтересовался Безликий, указав на легендарное оружие, некогда погубившее самого Иисуса.

Происхождение клинка, которым его только что пытались, если не убить, то ощутимо покалечить, занимало куда больше, чем сам факт покушения.

— Попробовать стоило. Всё же, артефакт не простой, даже Древних Демонов можно сразить, на время, разумеется, — резонно заметил Дракула. Оружие спряталось в складках пиджака, словно его и не было. — Папство стояло на ушах, за такими артефактами у Ордена и церкви серьезный надзор. Жаль, зря.

— Спасибо, мне льстит, — Собеседник причмокнул губами и потянул коктейль с громким хлюпающим звуком. Несколько особо крупных шоколадных хлопьев прилипло к концу, не давая сладкой жидкости пространства, но мужчина оставался упорен.

Дракула спокойно выжидал — ни демонстративное убийство владельца заведения, ни, тем более, нарушение столового этикета его не задевали. Он здесь ради другого.

— Думаю, мы начали наше знакомство не с той ноты, — Безликий, наконец, отставил опустошенный стакан в сторону.

— Предпочёл бы обойтись без подобных знакомств.

— А я вот предпочитаю знать лично того, кто трахает мою дочь.

Заявление безапелляционно выброшено на стол, мгновенно задав иной тон беседе. Влад собрал руки в замок и подпёр подбородок, костяшки заметно побелели — единственное проявление эмоций, что он себе позволил.

— Своеобразный выбор места для обеда, — прокомментировал Влад, закинув ногу на ногу.

— Прости, боюсь, тебе угоститься уже нечем, — Безликий, пнул ногу Петру, и та безвольно качнулась в обратную сторону.

— Сдаётся мне, Вы в курсе, зачем я здесь.

— Судя по этой штуковине, что ты притащил из Ватикана, ты тоже в курсе моего ответа, — Безликий с грустью покачал в руке опустевший стакан.

— Почему? — Единственный вопрос, что Дракула мог задать, потому что действительно не просто не понимал, не мог даже близко подойти к ответу.

— Что «почему»? — удивился Демон, кажется, впервые за их беседу. — Почему я делаю «это»? — Безликий обвел пальцем пространство вокруг себя. — Потому что мне нравится бросать кости и смотреть, какое число выпадет в этот раз. Почему я не приму твою душу в обмен на возвращение Эйвелин? Потому что, прости, Влад, но товар давно не ликвидный.

— Почему вы сделали это с ней: отбросили в Небытие и позволили Катарине вселиться? Почему не просто убили, Вы ведь могли?

— Ты ведь был когда-то отцом. Ты должен понимать, — холодная улыбка разрезала и без того острые черты.

— Мой ребёнок никогда не увидел света, — ещё более ледяным тоном ответил вампир. — И нет, я вас не понимаю.

— Дети, им порой нужен стимул, пинок! — разгорелся Безликий, активно жестикулируя. — Но иногда они заходят так далеко, что начинают мешаться под ногами. Представь, что было, если бы твой наследник родился тогда. Дворцовые перевороты в то время случались чаще, чем лесные пожары.

— И тем не менее, я бы не стал губить своего ребёнка, — отрезал Дракула.

— Ты романтик, Влад, и ты слишком человечен для Высшего вампира, — Странник глухо рассмеялся, — впрочем, я тоже таким был когда-то. Если очень долго ходить в человеческой шкурке, начинаешь проникаться местной заразой. Когда я встретил Айлин, то почти забыл себя настоящего, растерял добрую часть могущества и даже грешным делом подумывал так и остаться, но, — Безликий прервался, пожевав губами.

— Кости выдали новый расклад? — Влад чувствовал, что приближается к знаменательной части внезапного рассказа.

— Случайность! — закивал мужчина. — Появилась Иви, думаю, Айлин предвидела это событие, как и довольно быстро поняла, что силы Эйв могут её же погубить, правда, видения не показали, как именно. А я, наблюдая за робкими попытками дочери создавать крохотные миры вокруг, вспоминал о том, что утратил сам, застряв в человеческом теле. Айлин всячески гасила и скрывала способности Эйвелин, даже от Гувера, не зная, с какой стороны может грянуть опасность. Но было поздно, я вспомнил ради чего когда-то разыскал эту женщину.

— Тогда Айлин использовала медальон Катарины, чтобы окончательно скрыть Силы Эйвелин, и сбежала вместе с вами?

— Именно так, — с ещё большей живостью подтвердил Странник, — Айлин полагала, что перед ней просто мощный магический артефакт, поэтому использовала медальон, не подозревая, что внутри таится кусок ведьминской души. Когда мы ушли, она ещё не знала, что именно я — тот, кого стоит опасаться. Теперь ты понимаешь, Влад?

— В этой истории слишком много случайных совпадений, — нахмурился Дракула.

Его вывод заставил Безликого расхохотаться.

— Случай? Да! Я и есть случайность, его Величество Совпадение! Я — русская рулетка, Джокер в колоде судьбы, беспроигрышная лотерея с нулевым входом! За это ваша ненаглядная Богиня так меня недолюбливает. Я вношу смуту в её идеально выверенные планы и ломаю непреложные законы. Я не Судьба, Влад, я её Ирония, — Странник вернул себе прежнее спокойное выражение, но глаза загорелись нездоровым блеском. — Айлин использовала ровно тот медальон, который затем привел Эйвелин к близнецам и далее ко мне. История закольцевалась. И знаешь, что ещё?

— Боюсь, мой предел удивления уже достигнут.

— В трактире «Хромая лошадь» разливали отменное пиво, — на этих словах Дракула пораженно уставился на собеседника, слушая с утроенным вниманием, — а если добавить в пиво щепотку разбой-травы, глядишь, можно и нечистую силу увидеть.

Влад живо помнил тот далёкий день, когда он, Мирча и ещё несколько усталых воинов решили остановиться на ночлег в придорожном трактире. Тогда он повстречал разноглазого вора, безнаказанного срезающего кошельки завсегдатаев питейной и каким-то непостижимым образом остававшегося невидимым для всех вокруг.

— Вы были и там?

— Ты весьма ловко пленил беса и заставил подписать договор на крови, — не без лести заметил Безликий, — уже тогда была заметна хватка. В тот раз кости выпали весьма удачно, разве нет? Посмотри, где ты теперь, в том числе стараниями верного Локида. — Странник сделал паузу, давая возможность обдумать. — Пойми, Дракула, я тот, кто дарит оловянного солдатика юнцу, что затем поведет армию таких человечков. Я тот, кто посадит пожелавшую вечной любви пару в самолёт с неисправным двигателем. Я дарую желаемое и наблюдаю за тем, как всходят плоды моих творений. Треликая мнит себя великим Архитектором, но это я — подлинный Художник.

— И по Вашему двум художникам в одном мире слишком тесно? — Дракула выдвинул солонку на середину стола, подставив к ней перечницу на манер шахматных фигур. — Или боитесь, что, вернувшись на доску, королева поставит шах королю?

Странник ухмыльнулся, не без удовольствия наблюдая за развернувшейся метафорой.

— Нет, Влад, — Безликий изобразил пальцами ходы по «клеткам» поля-стола, — твоё теперешнее положение называется цуг, — солонка опрокинулась, рассыпавшись белым порошком, — цвангцугцванг — термин из шахмат и шашек, когда любой ход ведёт к ухудшению положения игрока. Синоним безвыходности., — за ней улетела перечница.

— Тогда посмотрите мне в глаза, подлинный Художник, — вампир наклонился чуть ближе к, пожалуй, самому опасному противнику, что только встречался на его пути.

— Можешь звать меня Джек, — деликатно растянул губы Безликий.

— Посмотрите мне в глаза и скажите, Джек, что я готов сделать, чтобы вернуть Эйвелин?

Улыбка сползла с надменного лица. Кажется, Демон, тысячи лет свободно разгуливающий по чужим мирам, только теперь встретил перед собой некую достойную его внимания помеху. И помеха эта заставляла посерьезнеть.

Бесполезные предметы улетели на пол, сметенные уверенной рукой. Партия завершилась до положенного эндшпиля. Безликий, подобно охотничьему псу, потянул носом воздух, примеряясь к сопернику.

— Да, теперь я чётко вижу твою истинную натуру, — закивал собственным мыслям Демон. — Ты сделаешь всё. — Безликий задумчиво почесал шею. — Ты занятный, Валашский Князёк, но, к сожалению, меня ждёт ещё один гость. Думаю, тебе пора.

— Ваш ответ остаётся прежним? — Дракула поднялся на ноги.

— Прости, Влад, но для переговоров у тебя недостаёт козырей.

***

Собрав ноги по-турецки, Эйвелин сидела на песке ровно в том месте, куда её часто привозили родители.

Родители...

Теперь от слова становилось горько и смешно одновременно. Джек, которого она помнила, прямо тут учил когда-то её плавать. Джек, которого она вернула против собственной воли, забрал её силы и отправил в Небытие, предварительно уведомив, что мама точно также, как и она, заброшена очень далеко.

Больно ли ей?

Скорее нет, чем да.

Она привыкла, сжилась. Сжилась с мыслью, что их больше нет и у нее остался только Гувер, научилась обходиться без. Примирилась со знанием, что не расскажет Айлин за чашкой чая про первую любовь, Джек не возьмёт их с Лео на матч.

Пусть.

Прошло слишком много лет, рана срослась — не зажила — просто Эйвелин научилась жить так, чтобы та её особо не тревожила.

Но сейчас... Сейчас, особенно на этом самом месте, куда её привела предательская память, рана вновь давала о себе знать.

Пусть.

Она научилась жить в мире без них. Смогла принять тот факт, что мир этот населён нечистью и такими тварями, какие даже ей в кошмарах не приходили. Приняла Влада, Локида, Сандру, сущность себя и Гувера. Сможет принять и новый расклад: отец — Безликий, Айлин предстоит разыскать. А пока она здесь, на тёплом песке.

Если прикрыть глаза, можно услышать их далёкие голоса, увидеть, как мама медленно бредёт вдоль кромки воды, как низ длинного платья становится всё темнее от влаги, как Джек надувает спасательный круг и машет, чтобы Иви не отходила далёко.

Это тоже был один из его миражей? Или сон? Может, просто фантазия?

— Что ты испытаешь, если я скажу, что это вполне реальное воспоминание? Тебе станет легче? — Треликая возникла рядом, слишком необъятная, слишком великая для этого места. Память развеялась.

— Не станет, — без фальши ответила Эйвелин. Не стало бы, скажи она иначе; не стало бы, если бы Богиня промолчала. — Просто в голове не укладывается, как Джек мог так резко измениться, я помню его совсем другим. Столько лет хранила эти воспоминания, а теперь они только мешают.

— Скорее, его изменили вы, но далеко не каждый готов отказаться от положенного ему могущества.

— И потому он безо всяких сожалений наблюдал за пытками, а потом забрал мои силы и выкинул душу сюда? — злость, горечь, а может что-то ещё вылились единым потоком, и Эйвелин тут же пожалела, что задала вопрос вслух.

— Твоя память восстанавливается, раны затянулись. Осталось только найти способ снять печать Безликого, чтобы твоя душа могла вернуться в тело, но это уже не твоя проблема.

— А чья это проблема? — Иви поднялась на ноги и всё равно едва ли доставала до плеча Богини, хотя, ощущала, что являемые зрению размеры и формы Треликой лишь ничтожная проекция. Рядом с ней она — песчинка, одна из тех, что сминаются сейчас под подошвой. И это злило, заставляя повышать тон: — Ещё один пункт вашего плана?

Богиня хранила молчание, как Стена Плача, как пирамиды Гизы, слыша, видя, зная слишком многое, чтобы произнести вслух. Эйвелин отвернулась — Треликая знала. Конечно, Богиня знала, что она скажет, что почувствует, как отреагирует, в одной из мириадов разлитых перед её непостижимым сознанием дорожек, где слиты все «если» и «может быть».

Она злилась — не просто злилась, она была в ярости. У неё забрали жизнь, не Безликий — ещё раньше, ещё до рождения все решения были предвосхищены, выборы сделаны, ей оставалось только послушно шагать, быть солдатиком в руках той, кто будет ведать, но никогда не поймёт её чувств в эту секунду. И в то же время в злости не было смысла. В этом пустом внутреннем бунте не было смысла — Богиня даровала ей множество выборов, будучи уверенной, что она изберёт лишь один.

— Хорошо, я сделаю, как Вы задумали, изгоню Безликого, чего бы мне это ни стоило, — тихо, но твёрдо произнесла Иви. — Потому что я и сама этого хочу. А потом разыщу Айлин. — Аньези вскинула взор на Богиню, — это возможно?

Треликая перебрала воздух тонкими пальцами, листая страницы Мироздания, и в конце заключила:

— Возможно.

— Тогда у меня последний вопрос: Джек любил мою мать? — ещё одно, что мучило и о чем она заранее пожалела, что спросила.

— Ты уверена, что это действительно то, о чём ты хочешь узнать? — Треликая вновь обратила свой невыносимый взор на неё. Жизнь и Смерть, обе ипостаси ожидали заранее известного ответа. — Он — твой отец, в тебе течет его кровь и его сила, он — олицетворение разрушения и хаоса, и он часть тебя. Как и мой дар — исцеление, творчество, созидание. Нужно лишь принять.

Эйвелин прикрыла веки и медленно кивнула.

— У меня есть только одно условие.

Треликая улыбнулась живой половинкой лица и благосклонно повела подбородком. Иви знала, что она не в том положении, чтобы просить, тем более выдвигать условия, но другого шанса может и не быть.

— Простите долг Владу, снимите с него проклятье. Катарина не имела права распоряжаться его жизнью, Вы сами говорили, что это грубое вмешательство в Судьбу.

— Обыкновенно я не отменяю своих решений, — после долгой паузы заговорила Богиня, но всё же кивнула, выразив согласие.

Получив ответ, Эйвелин выпрямилась и воззвала к Силе. Треликая следом возложила ладони на её плечи — кости и молодая плоть, начало и конец Жизни — одна непомерно тяжёлая и вторая легче перышка. Иви ощутила, как внутри будто распахиваются незримые двери — она сама врата для Сил, она вся Сила, энергия, перетекающая из одной ладони Богини в другую, исходящая изнутри неё и черпаемая из самой Вселенной. Раньше Эйвелин боялась, чувствовала, насколько велик этот объем, и страшилась не выдержать, но сейчас просто отпустила, раскрыла душу.

Она парила, плыла по потокам нескончаемой, непостижимой энергии, и сама была ею же. Богиня убрала руки — отныне её помощь не требовалась, несчетные миры открылись перед Эйвелин так легко и просто, будто она была их частью — они были её частью всегда. Пересекать пространства теперь казалось обычным делом, стоило только подумать о точке назначения, прочувствовать её вибрации, и она очутилась здесь.

Фрактальный мир, давший жизнь её родителю и её убийце, расцвел перед Иви совершенный в своей симметрии. Девушка завороженно погрузилась в его чёткие линии, и бесконечный узор расширился, вбирая в себя её очертания подобно рисунку. Эйвелин чувствовала его пульсацию, абсолютно непохожую на биение сердца мира лу-ту, на марш мира, откуда пришла она — то была ритмичная, идеально выверенная гамма.

Пульсация живого, громадного мира пьянила — в нём было столько иной энергии, что Иви невольно рассмеялась от нахлынувших эмоций. Треликая безмолвно наблюдала за девушкой, не видя то, что открывается ей, но чувствуя каждый оттенок её настроения внутри себя, и сейчас Богиня также ощущала иную сторону.

«Ты не используешь все свои возможности».

В этом Эйвелин теперь убедилась сполна.

Биение жизни — последний вздох смерти; отблики света — игра теней; хаос — порядок; созидание — разрушение. Она способна строить, исцелять, восстанавливать, но она также способна и уничтожать. Всего лишь вторая часть бесконечного круга.

Реставратор едва шевельнула пальцами — её движение не более чем необходимое воплощение для сознания, на деле ей достаточно только дать энергии направление. В идеальную симфонию фрактального мира Безликого влилась единственная фальшивая нота, сменяя порядок неопределенностью. Мир в ответ попытался выявить закономерность, но Эйвелин вновь добавила к узору «лишнюю» непредсказуемую черту, сокрушая всю концепцию.

Странник украл её силы, выбросил душу, как бумажку в мусорную корзину, — теперь она, играючи, легко уничтожит место, откуда он явился, и поглотит его мощь.

Quid pro quoуслуга за услугу; око за око.

Безумная, иная энергия этого места хлынула в жилы Аньези, впиталась в кожу и кости, легко приживаясь. Да, как не хотелось бы отринуть, но Безликий и его мир ощущались чем-то отдаленно знакомым, и потому так наполняли. Ещё никогда прежде Эйвелин не чувствовала себя настолько живой, настоящей, настолько собой. Будто лишь теперь, умерев, смогла дышать полной грудью.

— За великий дар великая плата, — разумно заметила Богиня с удовлетворенной улыбкой. — Что станешь делать теперь?

— Верну своё, — отозвалась Эйвелин, наслаждаясь переливами двух таких разных сил внутри.

***

Возвращение Претора ознаменовалось кровавым рассветом, не суля ничего хорошего. Догорающие ночные звёзды безразлично взирали на простирающийся всё дальше по городу хаос, когда Владыка Равновесия в компании бессменного помощника шагнул на земли Дракулы.

Лео, совершавший очередной обход территории, почуял их появление первым и двинулся навстречу, отдав Псам приказ оставаться на местах. Когда он вышел из леса, то увидел Гувера, стоящего спиной к горизонту, отчего его отнюдь не старческая фигура, подсвеченная восходящим солнцем, казалась ещё более могучей. Трость в руке Претора с такого ракурса напоминала оружие, и, хотя, выражение лица оставалось непроницаемым, Нолан чувствовал его гнев, как догорающие угли в камине, — дунь, и полыхнут с новой силой.

Ликан намеревался что-то сказать, но натолкнувшись на взгляд Гувера, смолчал.

— Отведи меня к ней.

На пороге Замка их встретил Влад, поравнявшись с вампиром, Гувер остановился. Мужчины не подали друг другу руки — в сложившейся ситуации соблюдение этикета воспринималось, скорее, лицемерием. Со стороны казалось, что они общаются без помощи слов или даже ожесточенно спорят, разумеется, решая, как стоит поступить с Катариной. Роберт нетерпеливо стукнул тростью об пол, и Дракула уступил, пропуская Претора с помощником.

Гостиная, превратившаяся заклятиями Локида в тюремную камеру, потеряла в цвете пару тонов. Катарина-Эйвелин оккупировала территорию, по-кошачьи патрулируя свои «владения» под хмурым взглядом Ноэ, оставшегося сторожить ведьму. При появлении Претора Катарина хищно улыбнулась, звякнув оковами на запястьях.

— Привет, дедуля.

По лицу Гувера прошлась тень, как бывает, когда внутри удерживается такая буря эмоций, что никакими словами не выразить.

— Я не позволял говорить, — обрубил Претор, дёрнув подбородком. Белоснежный судейский плащ с кроваво-красным подбоем придавал ему сходства с древними правителями Рима.

— Владыка, Реми, — Локид уважительно кивнул головой, приветствуя, но Гувер не отреагировал.

Глаза, потерявшие от возраста цвет, но не остроту взгляда, были уперты прямо в лицо ведьмы. В отличие от многих других, он чётко видел именно её — ни единого признака Эйвелин.

— Пробовали изгнать?

— Да, но безуспешно, на ней печать, — ответил Дракула.

— Подойди, — приказал Претор, кивнув девушке. Катарина лишь презрительно скривила губы, не сдвинувшись с места. Тогда Гувер дал знак помощнику.

Прислужник приблизился к ведьме, та дернулась в попытке отдалиться, но с другой стороны вырос Лео. Отточенным движением двое скрутили ей руки, фактически вынудив ведьму рухнуть на колени перед Претором. Нолан сцепил зубы, видя выкрученные в суставах плечи, слыша шиканье от боли. «Так надо, это не Эйвелин», — убеждал самого себя Заступник, но внутри каждая клетка противилась, ревела сиреной.

Катарина медленно подняла голову, растрёпанные локоны упали на лицо, в глазах горела чистая ненависть, лопая капилляры в склерах.

— Это первый и последний раз, когда я стою на коленях перед тобой, Претор. — С губ срывались капли, мешаясь с наполовину съеденной помадой. Лео и Реми ощутили, как кожа не Эйвелин буквально вибрирует, вздыбливаясь местами от распирающей её магии.

— Не последний, — невозмутимо произнес Претор, надавив на макушку девушки и заставляя опустить голову.

Перекинутые через плечо волосы открыли заднюю часть шеи, Гувер коснулся участка наконечником трости — витиеватые строчки древнего языка прожгли кожу, вызвав новое шипение ведьмы. Мужчина придирчиво изучал письмена, нахмурив лоб.

— Узнаёте язык? — обратился Ноэ, чьи попытки снять печать остались бесплодными.

— К сожалению, да. Пока вы последовательно разносили Равновесие в труху так, что даже до Междумирья дошла волна, я побеседовал со Старейшинами. В паре свитков мне встретились подобные символы, но их не расшифровали до сих пор.

Катарина глухо рассмеялась, по-прежнему не поднимая головы. Выкрученные плечи затряслись, наверняка, причиняя сильную боль, но девушка словно утратила чувствительность.

— Хваленая власть трещит по швам, да, Владыка? Один крошечный осколок Хаоса, и всё ваше могущество оказывается просто парой безделушек, а Равновесие криво проведенной карандашной линией.

— Ты лихо обвела вокруг пальца глав трёх Орденов, тут не поспоришь. — Гувер сильнее вдавил острый конец набалдашника в кожу. Один из символов вспыхнул и размылся. — Ты мастерица обмана, Катарина, но у тебя есть одна слабость.

— У тебя тоже, Роберт, и она сидит прямо перед тобой. Не так ли? — ведьма сжала кулаки, впиваясь до крови в ладони, пока символы на её шее впаивались в мясо. — Продолжишь, и убьешь не только меня.

Гувер не слушал, в комнате запахло паленой плотью. Катарина задергалась в руках мужчин, но те только усилили хват. Лео отвернулся.

— Роберт! — Влад перехватил ладонь Претора, когда глаза ведьмы подкатились, и та стала медленно обмякать. — Остановитесь.

Претор смерил вампира холодным взглядом, но всё же медленно убрал трость в сторону и опустился на корточки, поравнявшись глазами с девушкой.

— Уже думала, неужели, пожертвуешь своей ненаглядной принцессой лишь бы доказать свою силу, — криво улыбнулась ведьма, сглатывая через боль. — Всё же, мужское самолюбие не знает границ, а мужчин у власти и подавно.

— Я повидал множество демонов, ведьм, полулюдей-полунечисть, и каждый норовил прыгнуть выше головы, но все неизбежно оказывались в одном и том же месте — на Суде, передо мной. Многие опрометчивыми действиями пытались качнуть чашу весов в свою сторону, но Равновесие всегда восстанавливалось. Ты мастерица лжи, так скажи, я лгу?

Ведьма молча буравила Претора взглядом.

— Роберт, нас ждут. — Дракула вырос рядом, прерывая их перепалку.

Катарина бросила взор в сторону вампира, не то надеясь на его милость, не то чтобы насладиться замешательством. По представлениям ведьмы вид коленопреклоненной Эйвелин должен был вызвать по меньшей мере негодование Влада, но тот едва повел бровью.

— Лео, останься здесь, Локид пойдёт с нами, — распорядился вампир, прежде чем прикрыть за ними дверь.

Стоило отгородиться от ведьмы, как напускное безразличие схлынуло. На плечи обоих мужчин будто опустили дом, но удерживать махину вдвоем уже не так невыносимо.

— Значит, близнецы всё-таки добрались до Эйвелин, а ты в итоге провёл запрещённый в Трёх Мирах ритуал, чтобы вернуть её? — разрезал тишину голос Претора.

— Всё так, Роберт. Предадите меня Суду? — спокойно поинтересовался Влад. Из всех возможных раскладов этот, как и его судьба в целом, волновали вампира менее всего.

— Я бы предал тебя Суду, не сделай ты этого, — решительно заключил Гувер, сжав плечо Дракулы в знак поддержки. — Как я понял, у вас с Эйвелин наметился некий план действий, но Безликий отказался снимать печать с Катарины?

— Да, и признаться, я уповал на Вашу помощь в этом вопросе. — Влад провёл по лицу рукой, порой казалось, что взваленная на плечи ноша всё же раздавит.

— Отдай его мне, — не просил, приказал Претор, вытянув ладонь вперёд.

Дракула вопросительно посмотрел на Владыку, не сразу поняв, чего именно тот от него ждёт.

— Если она останется в Эйвелин, то тебе с этим жить.

— Роберт, Вы не должны этого делать. — Попытался остановить его Влад, но Гувер уже выхватил компас из руки вампира.

— Как раз я должен, — отрезал Претор и подал знак Реми. — Ждите меня в Ордене, нужно собрать Совет.

С этими словами Гувер скрылся в вызванном помощником портале.

***

В зале Советов стояла нетипичная суматоха, чинные представители высших эшелонов власти пребывали во взбудораженном состоянии. Никто не восседал на своём кресле-троне как прежде, все живо обсуждали, что произошло за последние дни в Трёх Мирах. Обсуждение переросло в споры, те — в галдеж, а его Дракула и Гувер одинаково не переносили.

С появлением Владык пламенные речи поутихли, бонзы Света и Мрака беспокойно расселись по своим местам. Локид опустился в кресло по правую руку от Влада на правах ближайшего советника, Претор занял место в центре, поочерёдно кивнув всем присутствующим. Ноэ приметил лицо матери, не часто появляющейся на подобных мероприятиях. Исшет, расправив щупальца-локоны, улыбнулась сыну, из всех собравшихся она казалась наименее взволнованной.

— Полагаю, дамы и господа, вы не хуже меня осведомлены о странных событиях минувших дней, — заговорил Претор, — я был вынужден прервать Великий Суд и вернуться в Явь, чтобы разобраться с возникшей проблемой.

— Прошу прощения, Владыка, — в разговор вступила ведьма по имени Илона, облаченная в традиционный светлый наряд, наместница Ордена Света, — как нам стало известно, Клэр Бонье, бывшая Верховная ведьма теперь мертва, и не просто мертва, убита ведьмой, преследовавшей Дракулу в прошлом. С неё начались все беспорядки, верно?

Гувер прочистил горло, собираясь с мыслями, и заговорил после паузы:

— Хочу внести ясность, чтобы каждый из вас имел представление, с кем мы столкнулись. В наше Мироустройство проник могущественный Демон, если угодно так его называть, в древних легендах он именуется Безликим или Странником. Как вы могли слышать, он исполняет желания людей и забирает их души в качестве оплаты, тем самым грубо вмешиваясь в наши порядки. Клэр Бонье имела неосторожность когда-то довериться ему, за что расплатилась жизнью. Та, кого мы все последние пару десятков лет именовали Владыкой Ордена Света, была перевоплощенная Катарина. С помощью Безликого и собственной магии она смогла не только принять облик Бонье, но и дурить нам всем головы всё это время.

Адмиралы, архонты, ведьмы и ведьмаки зашептались, услышав новость, на лицах многих читалось неверие. Илона казалась пораженной более остальных, проводя каждый день вместе с Верховной, она не заметила подмены.

— Вы сейчас хотите сказать, что нашлась ведьма, способная не просто прикидываться Верховной, но действительно править, обойти обеты, обмануть сотни членов Орденов и Претора в придачу? — выпалила женщина, тряхнув короткими волосами. Характером наместница явно обладала несколько более горячим, чем ее бывшая начальница.

— Катарина не приносила нам обетов, потому формально их не нарушала, к тому же в Индрасиль была помещена частица хаоса, усиливающая её магию, — невозмутимо пояснил Влад. — Собственно, мы созвали вас, чтобы сообщить о нависшей над всеми нами угрозе: Катарина и её брат успели завербовать немало сторонников, и пока далеко не все из них уничтожены, список доверенных лиц сужается до представленного здесь круга.

— Простите, уважаемые Владыки, — слово взял Оберон, командир Охотников на ведьм по кличке Молот, известный своей страстью к использованию холодного оружия против «проклятого ведьмовства», — но вы всё рассказываете об уроне и возможностях наших врагов, но я пока не слышу решений, как их одолеть. Помнится, в свите Дракулы имеется Высший Ликан, почему бы не использовать его нюх, чтобы найти ведьму и её брата, а затем пытками выведать местонахождение Безликого? Уверяю, я знаю слабости волшебниц и в рядах моих отрядов найдутся те, кто развяжет им языки.

Илона неприязненно поморщилась: сама близость Оберона, сгубившего не одну сестру, возмущала, но она терпела ради общего дела.

— Здесь мы переходим к самой неприятной части, — вновь включился Гувер. Претор говорил медленно, взвешивая каждое слово и явно не собираясь выкладывать информацию целиком. — На данный момент нам известно местонахождение Катарины, её брат не представляет большой угрозы и найти его не составит особого труда, но ведьма заняла тело моей внучки Эйвелин. На текущий момент изгнать ведьму из тела Иви невозможно, Безликий наложил на нее печать.

— Выходит, сильнейшая из известных ныне ведьм, связанная с зачинщиком всех беспорядков, сейчас находится под вашим наблюдением? — живо подхватил Оберон. — Владыка, если душу Вашей внучки изгнали из тела, то остаётся только принять реальность и следом — верное решение.

— Под верным решением ты подразумеваешь убийство? — с нажимом уточнил Гувер.

— А какой у нас ещё выбор? — оправдался «Молот» под тяжестью трёх пар глаз. Малодушием он не отличался, но подобный груз выдержал бы не каждый.

— Смею тебя заверить, Оберон, что если ещё одно подобное предложение только зародится в твоей голове, она тут же расстанется с остальным телом, — убийственно спокойно обрубил Дракула. Владыка нечисти угроз на ветер не бросал, Оберон оскорбился и вспыхнул до кончиков ушей, но язык всё же прикусил, ради блага головы.

— Вы меня, конечно, извините, господа, но какой у вас план? — Илона нервозно прокручивала на пальце перстень, мечась взглядом от одного Владыки к другому. — Ваша Эйвелин, при всём уважении, обычный смертный человек, каких сейчас погибают сотни за стенами Ордена, пока мы с вами праздно беседуем. Чего ради нам беречь её жизнь, рискуя целыми континентами? Разве принципы Равновесия не выше личных привязанностей? Вдобавок, раз эта ведьма Катарина так сильна, что смогла пустить пыль в глаза даже вам, может, нам не бороться с ней стоит, а наоборот?

Слова Илоны вызвали такой шквал негодования, что обсуждение грозило перерасти в свару. Локид, всегда на дух не переносивший ведьм за беспринципность, подорвался с места, едва не кинувшись на наместницу.

Зарождающуюся потасовку прервал тихий кашель. Вкрадчивый грудной голос не отличался звонкостью, но этим заставлял прислушиваться, когда его обладательница заговорила.

— Я видела Эйвелин в Зиккурате, и она весьма впечатляет, — Исшет не обратила внимания на презрительный цокот Илоны, однако, её локоны-щупальца упредительно двинулись в сторону наместницы, — в ней такая прорва скрытых сил, — сизые глаза устремились на Претора, давая понять, что ей также известно об их истинном происхождении. — Уверена юная Демиург ещё не раз удивит членов Совета.

Влад благодарно кивнул демонице.

— Ты и ей в голову залезла? — сквозь сжатые челюсти процедил Локид.

— Именно, Ноэтренувиэль, — обольстительно улыбнулась Исшет, — я предпочитаю знать, с кем имею дело я и мой драгоценный отпрыск.

— Мы не ярмарочные фокусы обсуждаем, а как восстановить Равновесие в Трёх Мирах! — не выдержала Илона, хлопнув по столу.

— Вот именно, моя дорогая, — сладко протянула Исшет, а в словах сквозила ядовитая угроза, — сдаётся мне, женщина Дракулы, внучка Верховного Претора и дочь, — демонице сделала паузу, вновь одарив Гувера выразительным взглядом, — Провидицы, одаренная самой Треликой, способна нам в этом помочь.

— Как бы сильно мне не хотелось, чтобы Эйвелин отказалась как можно дальше от всех грядущих событий, но это действительно так, — подтвердил Влад. — Она знает, как изгнать Безликого, и способна это сделать, именно поэтому так важно её вернуть.

— Способна? — Илона уже не скрывала скепсиса. — Как я понимаю, пока что ваша всемогущая Демиург болтается где-то в Небытии, и одной Богине известно, сможет ли она вообще вернуться оттуда. Мы не должны смешивать личное с долгом, Владыки, вы ещё помните об этом?

— Более, чем ты можешь себе вообразить, Илона, — процедил Претор, схлестнувшись с ведьмой взглядами.

— Пока что я слышу, что вы заботитесь только о том, как вернуть девушку оттуда, откуда ещё никто не возвращался, вместо того, чтобы позаботиться о благополучии остальных!

— Тебе уже по буквам разъяснили, что происходит, а до тебя до сих пор не доходит? — подкинулся бес, но Влад его остановил жестом.

— Говори до конца, Илона, — слова Владыки Тьмы отдавали приказом.

— Орденом Света слишком долго помыкали все, кому не лень, и вот, к чему это нас привело. — Наместница встала со своего места, за ней последовали сидевшие по обе руки девушки, — отныне ведьмы и ведьмаки сами по себе. Я объявлю о своем решении нашему малому Совету, и, если понадобится, мы предстанем перед судом Преторианства, но в вашей сваре подставлять шеи не станем.

— Обязательно предстанете, Илона, — оповестил Гувер, его белоснежный плащ ослепительно сверкнул, походя на сталь оружия.

— Дверь найдете сами, — заключил Дракула, на миг встретившись с женщиной взглядами. Илона взяла под руки сестёр и вышла из комнаты. — Кто-то ещё, дамы и господа?

— Отлично, — оскалился Молот в сторону закрывшейся двери, — чем больше тупых магичек, тем меньше тупых магичек.

— Полагаю, теперь здесь остались только те, кому мы можем всецело доверять. — Гувер обвел сидящих за столом бонз тяжёлым взором. — Теперь слушайте, что нам всем предстоит сделать.

***

Замок Бран опустел. Мэгс и Патрик были увезены в более безопасное место, Дворовые ушли глубже в лес, спрятав дочь. В гостиной остались двое: Катарина и Лео. Нолан хранил молчание, изредка скалясь на движения ведьмы — ей доставляло удовольствие ходить под самым носом у цепного пса Дракулы, проверяя длину поводка.

— Каково это? — в конце концов Катарина прервала игру, решив занять себя беседой.

— Что именно? — Лео занялся тем, чем часто убивал время Фанагор. Выстругивал небольшую пику, представляя на ней голову ведьмы.

— В воспоминаниях Эйвелин я видела тебя, вы очень близки. Неудивительно, что ты стал её Заступником. Кажется, Гувер приютил тебя, когда твои папа и мама разбились в автокатастрофе? — Притворно ласковый голос.

Нолан проигнорировал вопрос, тем более, что ведьма уже прекрасно знала ответ.

— Затем тебя приютил Дракула, а после тот неотесанный великан Фанагор. Ты, кстати, знаешь, что Влад просто оставил его в Лабиринте, пока его живьём жрали ехидны?

Нож Ликана врезался в дерево глубже прежнего. Катарина удовлетворенно хмыкнула.

— Кстати, его последними словами было: «присмотри за мальцом». Кажется, старый оборотень сильно к тебе привязался, — продолжила девушка как бы между прочим. — Наверное, тяжело остаться вот так, одному. Да?

— Я не один.

— Оглянись вокруг, — усмехнулась Катарина. — Мы все одиноки, но ты, волчонок, особенно. Рос без семьи, не зная своей сути, а когда узнал, то сразу стал прислуживать вампиру — издревле враждебному Ликанам клану. Что потом? — ведьма стукнула по подбородку пальцем. — Ах да, у тебя появился Пилаттот, кого защищает Заступник, затем вы сблизились с Картером, и ты даже обзавёлся наставником, но теперь и их нет. Ты снова совсем один — одинокий, неприкаянный юный Ликан.

— Так тянет поговорить перед «плахой»? — оборвал Нолан, демонстративно всадив нож до половины лезвия. — Что насчёт тебя, ведьма? Твоё одиночество тебя не гнетёт? Дракула не выбрал ни в прошлом, ни в настоящем, могущественный помощник скрылся в неизвестном направлении и не спешит снова помогать, а в скором времени я найду твоего братца. — Невзрачная деревяшка превратилась в остро заточенный кол, кончик указал прямо в грудь Катарины. — Ты правильно сказала, я испытывал на себе всё, что вы творили с Эйвелин, мы действительно связаны. Но я слышал, что близнецы тоже обладают связью.

Не Эйвелин прикрыла веки, на губах заиграла лёгкая улыбка, будто она впитывала, вкушала каждое слово оборотня.

— Юный, очаровательный, недалёкий весельчак Леонард, ты так изменился за это время, — патетично проговорила она, сделав шаг вперёд, ближе, ещё ближе. Затем наклонилась к лицу мужчины так, что заточенный конец упёрся под подбородок. Нолану стоило немалого труда не вонзить его глубже. Чёрно-карие глаза горели ведьминским огнём: — Ты во всём прав. В прошлом я так страстно желала хоть кого-то, кто любил бы меня, избавил от невыносимого бремени одиночества, которое не умаляла даже близость с братом-близнецом, пока не повстречала Влада. Я думала уж он-то сможет наполнить чашу девичьей тоски, но нет. Теперь я чётко вижу, чего стоят его лживые речи, все ваши лживые речи!

Лео хотел убрать руку, но Катарина перехватила — цепко, даже Ликан почувствовал впивающийся хват. Деревянное остриё царапало кожу, но ведьма хотела именно так: на грани, чтобы смотрел, чтобы чувствовал вкус каждого её слова, а она — как дрожит в нерешительности оружие в его ладони.

— Знаешь, кем я была в прошлой жизни? — Катарина призывно облизнула губы, ей нравилось, как он смущается, зная, что сейчас прозвучит из уст Эйвелин. — Я работала в публичном доме с одиннадцати лет, отдавалась за чеканные, за побои, за грубость, чтобы нам с братом было что есть. Знаешь, сколько вечеров я смотрела в зеркало и проклинала себя, эту жизнь, сколько хотела вырваться из неё, представься шанс? И он представился. Но дело не в нём, а во мне. Всем, каждому даруются шансы, но не все достаточно умны и достаточно смелы, чтобы ими воспользоваться. У тебя сейчас тоже есть шанс, Леонард. Ты достаточно смел?

О, как он хочет её убить!

Как представляет, что древко протыкает язык, мышцы, вгоняется в череп, заставляя её замолчать навсегда.

Но нет.

Нет-нет!

Он будет смотреть. Будет слушать. Она снова и снова заставит его.

Упоительно!.

Катарина улыбнулась ещё шире прежде чем продолжить.

— А я ни один свой шанс не упустила. Представь: бывшая куртизанка делит ложе с самим Князем! Чтобы после свергнуть его и возглавить Орден Света, стать самой могущественной из ныне живущих ведьм. Я та, кто обвел вокруг пальца жалкого поборника правды, — Верховного Претора, и он ни черта мне не сделает. Как и Дракула, как и ты. Меня били, рвали на куски, жгли на костре, но я всегда и лучше всего умела одно — выживать. Так что, нет, одиночество меня не гнетёт.

Катарина, наконец, отодвинулась, бесполезная игрушка упала на пол. Она не колдовала, но Лео почему-то всё же не мог пошевелиться, будто оцепенев.

— Что касается братца, — голос зазвучал глуше, глубже, походя на её прежний, — он мне не нужен. Мне вообще больше никто не нужен.

— Посмотрим, когда я буду косточка за косточкой выгрызать из Эллиота его скелет на твоих глазах.

Катарина встала вполоборота, так, что часть лица скрылась в тени, делая черты резче, придавая ей сходства с гротескными средневековыми ведьмами с пожелтевших страниц.

— Как мило, что ты готов убить лучшего друга, лишь бы отомстить. Ведь Эллиот всё ещё находится в теле Картера, не забыл? — ведьма запрокинула голову и потянула носом воздух, прислушиваясь к ароматам, проникшим в комнату из приоткрытого окна. — Мы в чем-то всё-таки похожи, Леонард.

Слова ведьмы слабым шелестом пронеслись мимо, Нолан едва их различал — теперь всё внимание Ликана было поглощено странным запахом, донёсшимся до чуткого носа.

— Ты чувствуешь...их? — Катарина говорила с придыханием, в голосе звучало волнение, но Лео уже не мог разобрать от радости или страха.

За чужеродным запахом, которого никогда не слышал в Бране, но которым провонял главный зал Лабиринта, пришли звуки. Голоса. Сначала отдаленные, больше напоминавшие вопли всполошившихся лесных птиц, но они приближались, звали его.

— Лео! — Мэгс.

Нолан тряхнул головой — Мэган и Патрик должны были уже уехать — уперся взглядом в Катарину, но та лишь показательно звякнула оковами.

— Лео, сюда, скорее! — Мара.

— Лео, нужна помощь! — Григор.

Тревога подстегивала к обращению: тело вытягивалось, зубы удлинялись — ведьма благоразумно отошла подальше. К выкрикам снаружи добавились толчки и грохот, словно что-то вырывалось из-под земли.

Ликан напряженно вслушался — шум смолк, но в тишине словно притаилась новая порция ужаса.

— Йи-хи-ха!

Ехидны.

Натянувшаяся кожа лопнула вместе с терпением, Лео протяжно прорычал в сторону Катарины и бросился к воротам. Её всё ещё сдерживали руны Локида, снаружи он нужнее.

— Беги-беги, волчонок, — шепнула ведьма, блаженно прикрыв веки.

Катарина встала ближе к приоткрытому окну, звуки хаоса, доносящиеся со двора Брана, её нисколько не заботили. Она ждала его — новый случай.

Очередной толчок откуда-то из самых недр замка сотряс непоколебимые стены. Южное крыло Брана, где находилась гостиная, было менее повреждено временем, поэтому его реставрацию решили провести в последнюю очередь. Ноэ старательно наложил руны на каждую дверцу, бойницу и окно, ведущую в комнату, где осталась заточена ведьма. Перед одним из них теперь и стояла Катарина.

Совпадение?

Мелкая, почти невидимая трещина поползла от балкона второго этажа вниз. Незначительная кривая линия — такую не заметить со сколько-нибудь значимого расстояния, но она всё же образовалась. Тянулась к запирающей руне, сначала обойдя внешний край стороной, двинулась вниз — минует? Маленькая, ещё тоньше «основной» линии трещинка, с новым толчком отошла в сторону, выщербив крохотный кусочек камня. Камня с выписанным защитным символом сверху — руна оказалась повреждена, утратив свою изначальную силу.

Что, если бы реставраторы всё же успели укрепить и эту стену?

Что, если бы Локид наложил руну чуть правее?

Не протянись треклятая трещина именно здесь?

— Просто случайность. — Улыбнулась Катарина, ловко перекидывая ногу через подоконник.

Её магия, так долго удерживаемая оковами, капля за каплей прорывалась наружу, как и её хозяйка. Напоследок ведьма обернулась, не встретив никаких преград, кроме следившего за ней отражения в зеркале на противоположной стене. Вместо обрадованного и слегка взволнованного лица на неё почему-то смотрело выжидающее, полностью сосредоточенное.

Или ей померещилось?

Времени рассматривать себя не было, Катарина спрыгнула на землю и двинулась прочь от Замка. Её ждали дела в Ордене.

***

Святилище Гекаты в Лейне давно превратилось в обитель уморённых солнцем туристов. Разрозненные группки бесцельно болтались туда-сюда меж останков колонн, пинали отколовшиеся кусочки фундамента и абсолютно не замечали истинного облика здания.

Богиня-покровительница первых ведьм и магов строго взирала на них с невероятной высоты, её верные псы послушно сидели у ног, скаля пасти в сторону нерадивых путешественников. Скрытый от глаз смертных проход в Орден Света располагался ровно посередине между громадных ступней Гекаты.

— Хоть это и статуя, мне от её песиков до сих пор не по себе, — тихо бросил Локид.

— Да, навевает воспоминанияречь идёт о Стражнице Границы, чьи псы разорвали тело Влада-человека, прежде чем он попал к Треликой. Геката в том числе охраняет Границу между живыми и мертвыми., — подтвердил Дракула, входя вслед за Претором.

Стражи ворот спокойно пропустили Владык, но скрестили жезлы перед лицами Локида, Исшет, Оберона, Реми и нескольких легионеров Тьмы, кого Дракула также позвал с собой.

— Дорогой, я вполне уверена, что вам ещё понадобятся руки для более интересных занятий, — ласково промурлыкала Исшет.

Стражи были наслышаны о Демонице соблазна, известной своими любовными похождениями и не менее красочными кровавыми расправами после.

— Они с нами, — Влад держался аристократически-вежливо, как и подобает Высшему Вампиру. Высшему Вампиру, которому не составит труда вспороть им глотки ещё до того, как они успеют придумать, как возразить.

Охрана расцепила жезлы, но напряжение из их фигур никуда не делось.

— Будем считать это секундным недопониманием, — сузил глаза бес, проходя мимо них.

— Владыки, вы заявились в главный Храм Ордена Света без приглашения, да ещё с убийцей ведьм и группой тёмных. Как это понимать? — обратился стражник в расшитой накидке.

— Я Владыка Равновесия, если вы не забыли, и могу входить хоть к тебе в спальню ночью, если что-то будет угрожать Равновесию. Я понятно выражаюсь? — Гувер смерил взглядом мужчин. — До нас дошли вести, что в вашем Ордене была замечена беглая ведьма Катарина. Это так?

Страж в простой накидке вопросительно взглянул на второго, тот не спешил отвечать.

— В Ордене всё спокойно, — промедление и лёгчайшее изменение высоты голоса выдавали ведьмака с головой.

— Помни, парень, лгать Верховному Претору — преступление по Закону Трёх.

Страж потупился, но более ничего не произнес. Владыки и остальные прошли вглубь, к главному залу жрицы. Каждый шаг процессии сопровождался любопытствующим, неприязненным или откровенно враждебным взором от курсирующих по своим делам магов.

— Только дайте распоряжение, Владыка, — Оберон подмигнул парочке особо напыщенных ведьмаков, перебросив молот на другое плечо, — я готов постирать с этих учёных морд их надменные выражения.

Командир Охотников издавна презирал служителей магии, считая, что те просто-напросто скрывают не принадлежащие им тайны от обычных людей, при этом не чураясь манипулировать последними в угоду собственным интересам. Будучи потомком вдохновителя Испанской инквизиции, «Молот» искренне веровал, что великое дело двоюродного дядюшки стоило продолжить.

— Без резких движений, если конечности дороги, — распорядился Влад, уверенно шагая дальше.

— Как же мне нравятся кровожадные мужчины, — коварно искривила чёрные губы Исшет. Её гибкое тело по-змеиному изогнулось, позволяя Демонице оказаться ближе к Оберону.

Локид показательно закатил глаза и пошёл быстрее.

Двери в центральный зал были едва ли не старше, чем все собравшиеся вместе взятые, и заканчивались так высоко, что им пришлось бы запрокинуть головы, чтобы увидеть навершия. Три створки в честь Трехликой повелительницы первых ведьм украшали изображения: молодой луны, полнолуния и убывающей луны, в нижней части под сенью «ночного солнца» отдыхали её вечные слуги — псы-призраки, лакающие воду из самой Стикс.

Гувер произнёс необходимые слова — центральный символ в виде круга с тройственным лабиринтом разделился на части, створки дверей отъехали вверх, пропуская мужчин и демоницу. Никто из стоявшей по обе стороны стражи на этот раз не возражал.

— Тебе тоже кажется, что здесь как-то подозрительно тихо? — шепнул Локид на ухо вампиру.

Кажется. И это вселяло сомнения в то, что их шаткий план не расшатается до самого основания. Однако, другого в запасе не имелось — ни плана, ни выхода.

Зев прохода окончательно раскрылся, впуская делегацию в циллу, где обыкновенно можно было найти Верховную ведьму в окружении трёх дев-магиструмов, чья главная забота заключалась в поддержании магического истока.

Но в этот раз пришедших не встретили ни магиструмы, ни внутренняя стража. В главном зале все были мертвы.

— Вы как раз вовремя, — не Эйвелин вышагнула из-за истока, скрывавшего её от взглядов остальных.

Мужчины, кроме Влада и Гувера, отвернулись — Аньези вышла полностью обнаженной и босиком, всё тело было покрыто бордово-алым, голые ступни оставляли на светлом камне кровавые следы. Помимо одежды на девушке также отсутствовали оковы.

— Где Илона? — голос Претора пронесся под сводами высоченного потолка.

Катарина указала куда-то вниз — теперь они заметили слабо подрагивающее женское запястье на полу. Ведьма повела плечами, и её кожа мгновенно очистилась, сверху накинулась перламутровая туника, которую по обыкновению носили Верховные в цилле.

— У нас с наместницей возник небольшой спор о том, кто должен отныне управлять Орденами и на каких условиях, — спокойно пояснила Катарина, усаживаясь в кресло, больше напоминавшее трон.

— Орденами? — переспросил Дракула, сделав акцент на окончании, пока его свита медленно, но верно продвигалась на позиции, фактически окружая ведьму.

— Вот именно, Влад. — Улыбнулась девушка. — По нашему общему мнению вы свою некомпетентность уже доказали сполна. Пока твоих слуг в Бране догрызают ехидны, а вы сами явились в Орден Света, полный моих единомышленников, ты и Гувер сложите с себя полномочия и назначите меня главой Трёх, дальше я решу вашу судьбу.

— У девчонки слишком дерзкий язык, Владыка, позвольте мне с ней разобраться, — прошипел Молот.

— Нет! Никому не двигаться, — тут же оборвал Гувер.

Видя недоумение на лицах охотников, Катарина рассмеялась: громко, от души.

— Бедные-несчастные букашки, они ещё не поняли, что их привели на заклание, — ведьма повернулась к Охотнику, стоявшему ближе всех: — Мой милый, разве Влад не объяснил тебе, что я нахожусь в теле его драгоценной женщины? Если ты меня тронешь, он раскрошит твой череп, а главный Судья даже пальцем не пошевелит, чтобы его остановить. Да, дедушка? — В уголке губ ведьмы засела капля крови. — Вот такое у нас отныне правосудие и законы, именно поэтому я и хочу сменить текущих глав Орденов.

— Ты многовато на себя берешь, Катарина, — ответил Влад, оставаясь стоять ровно по центру рядом с Претором.

— Брось, Влад, хватит пустой болтовни! — выкрикнула в нетерпении. — Ты прекрасно знаешь, чем всё закончится. Ты мне должен жизнь, которую ты у меня забрал, когда поклялся защищать! Теперь я могу запросить плату соразмерную потерянному, если откажешь, проклятье сработает, и ты умрёшь. — В глазах ведьмы заплясало пламя костра, она заговорила, чеканя каждое слово: — И я хочу всё. Хочу твой Орден и твоих людей, хочу твой замок, хочу тело твоей женщины, потому что ты сжёг моё, хочу Орден Гувера, чтобы не оставить тебе и шанса вернуть положение. Хочу, чтобы ты подчинялся, ровно столько, сколько будет угодно мне! Я не заберу твою жизнь в прямом смысле, но она будет полностью принадлежать мне. Ты будешь полностью принадлежать мне — вот твоё проклятье, Дракула!

Локид, Оберон и охотники колебались, ожидая распоряжений Владык, но те их не отдавали. Лицо Гувера подрагивало от едва сдерживаемого гнева, Влада — оставалось непроницаемым.

— Вижу, вам нужно чуть больше мотивации. — На лице Катарины заиграла кровожадная улыбка, она летучим жестом провернула кисть в воздухе.

Колонны по периметру циллы шевельнулись — пара десятков теней отделилась от них и встала ровно позади окруживших ведьму охотников. «Молот» замахнулся оружием на ближайшего скрытого под капюшоном плаща ведьмака, но тот отбил атаку заклинанием — командир свалился на пол и дернулся встать, тут вмешалась Катарина. Нечто сродни молнии пронзило тело Охотника, и он замер без признаков жизни.

— Я только что убила трёх верховных жриц и наместницу Ордена в одиночку, вы думаете одолеть меня средневековым молоточком? — выкрикнула ведьма, пресекая дальнейшие попытки.

Оставшаяся свита замерла, уставившись на мужчин в центре циллы. Осознавая безвыходность ситуации, Дракула двинулся первым: стянул с кольца печать Тьмы — символ Владыки, и бросил под ноги ведьме.

— Так-то лучше. — Ухмыльнулась девушка. — Теперь ты, дедуля!

Претор следом стянул печать Равновесия — кольцо снялось с трудом, будто не желая покидать перст хозяина, и с оглушительным в повисшей тишине стуком кинул на пол вместе с тростью. Правда, от его места до «трона» оставалось около десятка метров. Верхняя губа ведьмы дернулась вверх, обнажая зубы, она задрожала, задрожал и её голос.

— Не дерзи мне, старик! — Катарина сжала кулак, и Гувер рухнул на колени от ударившего потока магии, ненавидяще вперившись в её лицо.

— Ты хотела власти? — процедил ныне бывший Претор. — Так приди и возьми.

От бешенства на лбу ведьмы выступила пульсирующая жила, раздражённо откинув полу туники, Катарина быстрым шагом приблизилась к своим трофеям. Собрав печати и трость, она вдруг приметила небольшой золотой кругляшок и потянулась к нему.

— А это что ещё?

— Ты сказала, что тебе нужно всё, что есть у меня, нужно тело Эйвелин, — вполголоса ответил Влад, — он также когда-то принадлежал ей, затем мне. Теперь он твой.

Катарина открыла латунную крышку, ожидая увидеть что угодно только не обыкновенный компас. Позолоченная стрелка бешено завертелась и, наконец, замерла, указав за спину ведьмы.

— Пустая безделушка! — Катарина нетерпеливо отбросила его в сторону.

Отполированной кругляшок запрыгал по полу и покатился, разнося эхо по цилле, пока не ударился о чьи-то ноги и остановился. Фигура в плаще наклонилась за компасом и бережно подняла его, отряхнув.

— Рада, что вы всё-таки поняли, перед кем нужно склонить колено, — сладко протянула ведьма, проплывая между мужчин, и обратилась к своим стражам: — Убейте остальных.

Фигура, подобравшая компас, сбросила капюшон — Катарина обернулась на движение и замерла от увиденного.

Невозможно!

— Чего вы стоите?! — заорала ведьма будто обернувшейся в камень страже. — Схватите её!

Но облаченные в накидки воины продолжали стоять. Стояли и все остальные — не было заметно даже движения глаз, не слышно дыхание. Слишком ненатурально, ненастояще. Катарина могла создавать иллюзии и часто ими пользовалась, но эта... Сколько она уже продолжалась и где заканчивалась?

— Как ты здесь оказалась?! — продолжала вопить ведьма, пятясь и пялясь на неотрывно смотрящую прямо на неё через весь зал фигуру. В голове безжалостно стучало, она задыхалась.

Не дождавшись реакции, Катарина прошипела заклятье, обрушив его на фигуру, но та осталась невредима. Ведьма зачерпнула ещё больше первородной магии из истока и залпом направила на противника — такая атака могла бы повредить даже Высшему, но укутанная в плащ тень не шелохнулась.

— Твоя магия здесь не работает, Катарина, — наконец, заговорила фигура.

Ведьма, не веря — не желая верить, что осталась без того, ради чего столько сражалась, продолжила выкрикивать заклятья одно за другим. Она не могла поверить в собственную беспомощность, как и не могла поверить, что видит сейчас перед собой Эйвелин, живую и невредимую.

— Какого черта ты здесь делаешь? — выплюнула Катарина, продолжая пятиться. — Ты должна была уже сдохнуть в Небытие!

— А ты когда-то на костре, но мы не всегда получаем желаемое, — безмятежно парировала Иви.

Что-то в ней изменилось, что-то в ней теперь вселяло в ведьму ужас. Ранее едва заметная теперь Сила Эйвелин расходилась пульсациями вокруг, просачивалась сквозь кожу, мерцала на дне зрачков. Такая же смертоносная, как и сама Жизнь.

— Как ты попала сюда? — повторила ведьма, пробираясь к истоку. — Тебя провел Дракула, Гувер? Или помогал Безликий?

— Зачем тому, кто меня убил, помогать? — усмехнулась Аньези. — И, вообще, где это «здесь»? Оглядись, Катарина.

Ведьма заозиралась — стоило только посмотреть на кого-то, на любой предмет, как он тут же растворялся, сменяясь чернотой. Несколько кругов головой, и из поля зрения исчезли Влад, исток, мёртвые магиструмы и даже сама цилла.

Теперь подле неё не было ничего. Пустота.

— Помнишь, что ты сказала мне перед тем, как вырвать душу? — Эйвелин сделала шаг к ведьме. — «Теперь здесь только ты и я».

— Нет! — вскинулась ведьма, наперёд поняв, что Иви намеревалась сделать. — Если ты оставишь меня здесь, проклятье сработает, и твой Влад умрёт! Я заберу его жизнь!

— Его долг уже прощен, — отсекла Аньези.

Катарина уже чувствовала, как бездна тянет свои щупальца, намереваясь отодрать кусок за куском.

— Мерзкая воровка! — ведьма в отчаянии бросилась на Эйвелин, желая впиться в лицо. — Надо было убить тебя ещё двадцать лет назад, вместе с твоей шлюхой матерью! Ненавижу! Ненавижу!

Катарина кричала и билась в припадке бессильной злобы, Иви, не прилагая усилий, оттолкнула её от себя. Теперь ведьма лежала ничком, содрогаясь от беззвучных рыданий.

— Ты исчезнешь, Катарина. — реставратор присела на корточки, чтобы ведьма отчётливо её слышала. — Исчезнут твои слова. Всё, что ты сделала, забудется. Тебя просто не станет, будто никогда и не было.

— Я всегда выживаю и всегда возвращаюсь, — утерев капли с лица, процедила ведьма.

— Этот маленький мир я создала специально для тебя, — не без удовольствия произнесла Аньези. — Здесь нет ничего, и оно скоро заберёт и тебя, но сначала станет твоей клеткой. На долгие-долгие годы.

— Я убью себя! Лучше умереть, чем пустота, только не пустота...

— И этого не получится. — отрицательно качнула головой Эйвелин. — Здесь у тебя нет тела, только душа, а её убить невозможно. Но не переживай, скоро к тебе присоединится твой братец. Представь: века, тысячелетия вместе с близнецом!

— Ты не сможешь, — замотала головой ведьма, — у тебя попросту нет такой власти. Ты не можешь вытащить душу, это неправда.

Иви усмехнулась, и эта ухмылка очень не понравилась пленнице.

— Твоя душа уже была извлечена из твоего тела и перемещена в чужое — моё. Но ты права, я не могу сама проделать подобное. Зато может Суд Трёх. — Катарина подняла голову, будто не веря своим ушам. — Половина того, что ты видела в цилле, — навеянная мной иллюзия, прямо сейчас там проходит высший Суд, они казнят Эллиота, а я перемещу его душу сюда.

— Не делай этого! Я прошу тебя, не делай этого!

Похоже, перспектива оказаться запертой в абсолютной пустоте вместе с братом пугала ведьму даже больше самой пустоты.

— После всего, что мне и моим близким пришлось пережить из-за вас? — отчеканила Эйвелин, её Сила заклокотала, отдавая болезненным покалыванием вдоль позвоночника. — Или ты раскаиваешься, Катарина? Может, тогда мы просто убьём твоего брата. Облегчишь его участь?

Ведьма резко вздернула подбородок, уперевшись взглядом в Аньези, желваки на скулах выделились резче.

— Никто никогда не раскаивается.

Иви только кивнула её ответу и тут же исчезла, уже не слыша летящих вслед проклятий.

***

Очнуться в собственном теле после путешествий по мирам оказалось приятнее любого пробуждения. На коже, на пальцах, на волосах словно ещё сохранились липкие следы чужеродного присутствия, но Эйвелин скоро отогнала ощущение — сейчас не до них. Стоило только найти глазами Влада, как он тут же метнулся к ней, прижав к себе и не произнеся ни слова, — она вернулась, у них всё получилось, и ведьма больше не встанет на их пути, а время разговоров наступит позже. Сейчас вершился Суд.

Иви обвела взглядом так резко переменивший зал: они действительно находились в храме Ордена Света, только теперь ведьмаки, присягнувшие Катарине, стояли на коленях, вокруг их шей были перекинуты веревки. На центральном кресле восседал Гувер, справа от него неизвестная ей ведьма и охотник на нечисть, слева пустовало место Дракулы, и далее сидел вполне живой Оберон и Исшет. Представители Трёх миров судили Эллиота, которой стоял в центре циллы, удерживаемый мощной лапой Ликана. Лео тоже был здесь — Эйвелин ощутила лёгкость внутри.

— Подсудимый Эллиот Мартон Витовьск, — громогласный голос Претора заполнял собой пространство и сознания, — также известный, как демон-копировальщик, обвиняется в неоднократном вмешательстве в Равновесие: вселении в чужие тела, организации заговоров в трёх Орденах, пособничестве Безликому, пытках и убийствах. Вы признаёте свою вину?

Эллиот посмотрел на собравшихся, нашёл взглядом Эйвелин и, поняв по её лицу, что отныне защищать его больше некому, кивнул.

— Признаю.

— Вы сейчас находитесь в теле Картера Беттела, верно?

Лапа оборотня сильнее сжалась на его плече.

— Верно, Владыка.

— Эллиот Мартон, вы с вашей сестрой появились на свет в результате обряда, нарушившего Равновесия во всех Мирах, потому Суд Трёх, изъявляя волю Треликой, приговаривает вас к вечному изгнанию из тела Картера Беттела и из Яви, Нави и Прави. Вы и Ваша сестра станете такими, какими вас создали. Приговор вступает в силу незамедлительно и не имеет обратной силы.

Гувер поднялся со своего места и подошёл к склонившемуся мужчине. Казалось, Эллиот уже принял свою участь и, когда Претор занёс над ним свою трость, лишь прошептал:

— Я просто хочу её увидеть.

— Ещё как увидишь.

Неизвестная ведьма и Исшет также подошли к Эллиоту, присутствие Светлой и Тёмной сил было необходимо в данном ритуале. Каждый провел по лбу, груди и ногам мужчины длинную линию, не оставив на коже никаких следов. Эллиот сдавленно закричал, явно испытывая муки, его тело содрогнулось, и он упал вперёд, едва успев затормозить руками.

— Они «отсекают» связь души с мыслями, чувствами и телом, — пояснил Влад.

— Что бы они ни делали, это явно даже не половина того, что вытерпел Картер и что сделал со мной сам Эллиот, — без тени эмоций ответила Иви.

Дракула отстранился, чтобы рассмотреть её с более близкого расстояния. Эйвелин всё та же — его хрупкий реставратор, отдавшая душу, чтобы спасти его проклятую, подарившая своё Время другу, но появилось и кое-что новое. Руки сцеплены твёрже, взгляд резче — в ней отныне не только созидание, но и разрушение. В ней сама Смерть. Влад поцеловал пахнущую морской солью макушку — ему, черт возьми, она такая нравилась.

Когда Исшет и ведьма закончили свою часть, Эйвелин присоединилась к ним, чтобы довершить казнь. Эллиот дрожал на полу, обняв чужие колени, остекленевший взгляд направлен в никуда, заметив появление Иви, он слабо пошевелился.

Претор склонился над приговоренным, погрузив ладонь внутрь грудной клетки, — копировальщик издал странный булькающий звук, и на ладонь Иви лёг невзрачный эйдос. Душа Эллиота выглядела ещё более ничтожной, чем его сестры, к которой он так жаждал попасть.

— Являя волю Треликой, — повторила Аньези, размыкая пространство миров.

— Они надёжно заперты? — переспросил Гувер, когда эйдос исчез в расщелине, вызванной Эйв.

— Навечно.

***

Пустоту переломил яркий луч, отливавший всеми существующими цветами разом, Катарина, как изголодавшийся путник, бросилась к единственному источнику хоть чего-то в этой бездне. Время в её бескрайней тюрьме шло бесконечно долго, и ведьме начало казаться, что она исчезает вместе с ним.

— Кто здесь? — Бескровные губы едва двигались.

Тишина.

— Скажи! Скажи хоть что-нибудь! — завыла ведьма, шаря руками в черноте.

Луч исчез, на его месте появилось грязно-бежевое пятно. Катарина побежала к нему, не понимая, не ощущая расстояния до точки. Но точка уже была, была хоть чем-то.

— Катарина...

— Эл?

Ведьма ускорилась, теперь различая очертания едва шевелящегося пятна.

— Катарина, — снова захрипел он.

— Я иду, иду, братец, — едва не плача, бросила по пути ведьма, выбиваясь из сил.

Она была уверена, что уже близко, пятно стало приобретать человеческие черты: длинные, обтянутые словно пергамент кожей руки и ноги, торчащий хребет изломанной дуги позвоночника, редкие длинные волосы на почти лысом черепе. Эллиот в своём истинном обличии был не больше пяти-семилетнего ребёнка, но сморщенная кожа и почти прозрачные от бельм глаза больше подходили старику. Голый, трясущийся от страха и слепоты, в миг состарившийся ребёнок потянул скрюченные пальцы к сестре.

— Катарина, я пришёл к тебе! Катарина...

Ведьма отшатнулась от омерзения, когда он беспомощно схватился за её лодыжку и потянул на себя.

— Я ничего не вижу, где мы, сестрица? Не бросай меня!

— Прекрати, Эл! Пожалуйста, прекрати!

Эллиот впился в ногу ведьмы, та вопила в ужасе и, не вставая, ползла назад. Морщинистая ладонь вросла в мясо, не давая отделиться от брата. Эллиот, не разбирая ничего перед собой, снова ухватился за девушку — теперь его вторая рука соединилась с её предплечьем.

Они сливались, становились одним целым, возвращаясь в исходное состояние, — два близнеца с одной изломанной душой на двоих.

Катарина снова взвизгнула, когда Эллиот обвил её ногами, будто ребёнок, ищущий защиты матери, и с новой силой попыталась отодрать его от себя. Но он уже её часть.

— Нет! — взмолилась ведьма, срывая глотку. — Только не это, что угодно, но не это!

Будто услышав ее просьбу, пространство вновь разрезал луч. Его свет стал шире, превратившись в гладкую серебристую поверхность — практически зеркало. Зеркало, из которого на Катарину смотрело чудовище: две головы, две пары сросшихся рук и ног, будто наспех обтянутые мешковатой дряблой кожей. От её былой красоты не осталось и следа, она исчезла вместе с магией, обнажив уродство души.

Катарина, неверяще, провела рукой по лицу, коснулась щек, век, лба, но чувствовала лишь прикосновения чужих трясущихся от старости пальцев.

Зеркало повернулось и захлопнулось, оставив двоих в их пустой тюрьме. Навеки.