Ты мне должен

***

Вынимать душу мучительно. Больнее, чем ломать кости, сдирать кожу, больнее, чем поймать пулю или схватиться за раскалённый металл. Это потеря. Глубокая и невосполнимая — холодным скальпелем методично, кусок за куском отрезается важное, драгоценное, нужное. Боль накрывала снаружи, разрывала изнутри, она вся — боль, всё сознание — боль, тело — боль. И боль не накатывала, а только нарастала, от неё не скрыться и ничем не остановить.

Агония била по ушам, лавиной сметая любое сопротивление, переходя все мыслимые пороги и пределы. В какой-то момент сознание просто сдалось, а боль, дойдя до наивысшего аккорда, вдруг схлынула.

Эйвелин отрешилась.

Новое состояние не было ни приятным, ни пугающим, оно просто было, и сколько продлилось, она не смогла бы сказать. Время будто застыло вместе со всем окружающим, зато Иви обнаружила, что наконец может пошевелиться, и повернула голову.

Она лежала.

Нет, не так. Она — Эйвелин лежала в кресле, по-прежнему привязанная ремешками, без намека на движение, в глазах пустота, а вокруг едва мерцает обратившаяся в пыль Сила.

Но, она же стоит! Почему видит себя?

Паника захлёстывала, пока сознание противилось принять очевидное. Её тело осталось, а она вот — совсем рядом, но отдельно от него, и свет всё льётся и льётся вокруг, затухающими струями впитываясь в руны на полу.

Она... умерла?

Мысль казалась не просто абсурдной — невозможной. Она ведь есть, прямо тут! Но реальность показывала обратное — разбросанные по полу осколки смешались с её же кровью, близнецы, словно скрытые полупрозрачной занавесью, о чём-то спорили, а Безликий с довольным видом натягивал перчатки, оглядывая результаты проделанной работы. Им удалось.

Её нет.

От нелепого и одновременно неопровержимого вывода бесплотная грудь затряслась, плечи задвигались, её словно прошибло током — Иви рассмеялась. Смех ли это был?

Её нет, а Катарина есть. Есть Эллиот, есть этот Странник. И главное — есть Влад, Гувер, Лео и Мэгс, есть ещё тысячи причин, чтобы вернуться. Внутри кольнуло тоской. Хотелось унестись из этого проклятого места далеко-далеко, забыть последние дни, сделать так, чтобы они исчезли вместе с нездоровой парочкой навсегда. Хотелось просто жить.

Эйвелин прикрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться, что-то нужно было срочно предпринять. Оставлять «себя» беззащитной перед сумасшедшей парочкой и их помощником нельзя, к тому же так внезапно нахлынувшее после агонии пыток ощущение пустоты перерастало во что-то новое и тревожное. Иви попыталась «нырнуть» в собственное тело, но будто налетела на преграду. Что-то незримое и вполне ощутимое отделяло её от неё самой. Она попробовала снова, затем ещё, пока не забилась в отчаянье, силясь вернуться. Эффект остался нулевым.

За попытками Эйвелин не заметила одну очень важную перемену — она ослабла. Не просто ослабла, а словно стала невесомой, воздух, прежде никак не ощущаемый, давил своей тяжестью, загустел. Она чувствовала его потоки, и очередным была практически сметена в сторону, если бы не взгляд. Он прошивал насквозь, пригвождая к текущей точке, — Безликий без всяких сомнений не просто видел, всё это время он наблюдал за ней.

— Верни меня обратно! — выкрикнула, что было мочи.

Показавшееся на мгновение знакомым лицо разрезала самодовольная ухмылка, Странник покачал головой, упреждающе зацокав языком:

— Боюсь, тебе в другую сторону, детка.

Мужчина встал между ней и ней, пространство искривилось вслед его движениям — настолько велика была источаемая им мощь. Сейчас он казался единственным осязаемым существом, близнецы словно скрылись за дымкой. Эйвелин, точнее то, чем она осталась, хотела отдалиться, но не смогла. Безликий полностью управлял всем, что их окружало, — воздух превратился в камень, она была фактически заперта в пустом пространстве.

Его черты вновь стали неразличимы, однако, эмоции прослеживались четко. Странник рассматривал её с таким выражением, с каким обычно глядят на вещи, решая, на какую полку их лучше поставить. Он протянул к Эйвелин руку, игнорируя все жалкие попытки сопротивляться, — с более близкого расстояния она смогла разглядеть на оголившихся запястьях тускло горящие синим символы, такие же, какими был изрезан пол.

Подлинная суть ритуала дошла до неё только сейчас — Безликий напитался её силой, забрав всё до крупицы себе и выгнав душу из тела. Она чувствовала свою энергию, перетекающую в его венах, когда он коснулся её.

— Ты правильно отметила детали, хотя пришла к неверным выводам. Но не переживай, всё впереди.

Странник подмигнул и легко подтолкнул девушку в грудь.

— Что за чёрт?!

Пространство вновь искажалось, закручиваясь в тугую воронку, Катарина нашептывала что-то на ухо Страннику, но Эйвелин не могла разобрать слов. Безликий и близнецы остались за непроницаемой стеной. Аньези потянулась к собственному телу, пытаясь ухватиться, но словно утратила последние крупицы веса — упрямая волна вернулась и обрушилась с новой силой, на этот раз не оставляя шанса остаться.

Пальцы соскользнули.

Падение?

Полёт?

Всё исчезло, её унесло в пустоту.

Иви пыталась кричать, наперебой звала всех подряд, но не слышала собственного голоса. Она брыкалась, переворачивалась и изо всех сил пыталась затормозить, но это было невозможно. Просто потому что в безграничном «нигде» не существует измерений и не бывает понятий «верх-низ», абсолютная пустота пролегает ровно там, где заканчивается человеческое понимание. И этим она ломает.

В этом чертовом «нигде» не было абсолютно ни-че-го.

Как Алиса в кроличьей норе — или в Зазеркалье? — она летела, падала и поднималась бесконечно долго. В какой-то момент охватил страх: что, если она так и зависнет в пустоте, навечно останется единственным кем-то посреди бездны? А пустота всё тянулась, впитывая в себя и чувства, и время.

Стало почти всё равно.

Пустота проникала внутрь, расщепляла на атомы, стирая словно ластиком с листка мироздания. Она поглощала. Иви уже переставала осознавать себя, мысли казались разрозненными, разбросанными по тысячам разным мест, куда ей было не дотянуться. Она сама рассыпалась на столько же тысяч и ещё больше частиц.

Кажется, это и есть подлинная смерть. Угасание.

— Ну давай же, соберись! — призыв прозвучали отовсюду и тут же стих, растворяясь вслед за остальным.

Эйвелин подумала о Владе — это оказалось на удивление легко, как кинуться к бую во время шторма — о тех мгновениях, до которых не смогла дотянуться ведьма. Ей вспомнился их сон, картина Рубенса в уютном доме, где бриз играл со шторами, томик «Божественной комедии» в руках вампира, и то, как сильно и упрямо оба верили, что мечта станет правдой наперекор всему.

Она сделала усилие — абсолютно нечеловеческое, титаническое, подчиняя пустоту. Бездна противилась, тянула одеяло на себя, но Иви разгадала её секрет. Пустота жаждет стать чем-то, она стремится быть наполненной. И Эйвелин умеет это лучше всего — вдыхать жизнь в развалины, создавать из обломков замки, из воспоминаний — картины.

Стоило только нащупать спасительную нить, как полёт в никуда прекратился. Бездна схлопнулась, превратившись в самую что ни на есть твердую землю. Иви почувствовала, как из неё будто выбило дух, когда она врезалась спиной, или же это земля накинулась сзади? В любом случае реставратор была рада оказаться посреди чего-то материального.

Выкашляв, казалось, половину лёгких, Иви поднялась на ноги и осмотрелась. Второй радостью было тело — теперь она видела и чувствовала его также явно, как и всегда. Но пейзаж не радовал, глупо, наверное, было надеяться, что она окажется хотя бы неподалеку от Румынии, но она всё-таки надеялась. Действительность оказалась куда прозаичнее.

— Если я умерла, то даже не знаю, Ад это или Рай.

Потому что увиденное абсолютно точно не могло происходить в привычных человеческому глазу местах. Самое близкое описание мира, где она очутилась, — пустыня. Антрацитовые пески в отличие от земных не лежали незыблемыми барханами, они текли как реки, переливаясь всё новыми оттенками, названий которым нет и не могло быть. Дыхание давалось с трудом, громадное ультрамариновое солнце обжигало своим лоснящимся боком зыбкую землю и кожу, вокруг не было видно ни души. Эйвелин выбрала направление наугад и двинулась вперёд, спотыкаясь и постоянно оглядываясь.

Реставратор скоро выбилась из сил, то и дело приходилось карабкаться вверх, но ей перестало казаться, что в этом чудно́м мире она одна. Он двигался, осторожно, в такт её ходьбе, и наблюдал, проверяя на прочность, убеждаясь, можно ли открыться. Горло драло от жары, мышцы саднило усталостью, хотелось упасть на мягкий песок, но она продолжала шагать, сама не зная, зачем и куда.

Чем дальше она шла, тем чаще замечала боковым зрением, как угольные барханы порой принимают знакомые формы — животных, людей, растений. Сначала ей подумалось, что это мираж, но мир словно считывал её память, пытаясь познать, а она отчего-то не хотела закрываться.

Я миром был, в котором брел, который видел я,

Который слышал я и ощущал, тот мир происходил лишь из меня;

И там себя нашел я, и там я был правдивей и странней.

— Просто иди. Нужно идти, — подгоняла саму себя Аньези. Но силы иссякали.

Когда была почти готова рухнуть коленями на очередную насыпь, в спину прилетел слабый толчок, как если бы позади что-то быстро двигалось. Эйвелин задрала голову, и очень вовремя — прямо над ней пролетело громадного вида существо, едва не задев «плавником». Величественное, во много раз больше человека, оно напоминало кита и словно воспарило из темных глубин океана. Поразительно грациозное в своих чудовищных размерах.

Поддавшись невесть откуда нахлынувшему импульсу, Иви напружинилась и подпрыгнула, ухватив странного обитателя за хвост. «Кит» не почувствовал своей ноши и двинул вверх, как самый фантастический туристический автобус, открывая пассажиру причудливый вид.

Пейзаж под ними постоянно менялся — он буквально жил, дышал лёгкими-равнинами, тянулся к гостье пугливыми ветвями. Эйв коснулась их в ответ, но они тут же втянулись обратно и теперь наблюдали исключительно с почтенного расстояния. Её извозчик нетерпеливо дёрнул «хвостом», словно намекая, что ему пора, и реставратор отпустила руку, мысленно попрощавшись с существом. «Кит» грациозно нырнул вверх и скрылся в набежавших облаках.

Мир ей однозначно нравился. В нём не было видно признаков людей, но он абсолютно точно был разумен, весь, целиком. Она чувствовала его, и ей казалось, что он её тоже. Перемещения теперь давались легко, почти как в невесомости, поэтому реставратор достаточно быстро смогла осмотреть значительную его часть. К тому же у неё появились новые спутники — парочка напоминавших морских звёзд существ отделилась из ближайшего бархана и пустилась за ней.

— Привет, — Эйвелин, давно приметившая двух шпионов, резко обернулась, застав врасплох.

Существа отлетели чуть назад, вжав конечности внутрь, и теперь напоминали два пушистых шарика.

— Вы понимаете меня?

Преследователи повернулись друг к другу и издали странные звуки, отдаленно похожие на щебет птиц и кошачье мурлыканье.

— Всё ясно, вы понимаете меня, но я вас нет. — с досадой проговорила Аньези. — И абсолютно не имею понятия, где я оказалась и как вернуться в свой мир.

Парочка вновь переглянулась, на этот раз молча, и снова уставилась на Эйвелин.

— Ладно, попробую сама разобраться.

Причудливость обстановки развеивала волнения, по неясной причине здесь было спокойно, а новые спутники, следовавшие за ней по пятам, забавляли. Иви затормозила, просто чтобы убедиться, что слабое жужжание, издаваемое парочкой при полёте, тоже прекратится.

— Если будете и дальше ходить за мной, то надо дать вам имена, — реставратор повернулась к существам, которые, казалось очень ждали услышать свои прозвища и сновали туда-сюда в нетерпении. — Ты будешь Патрик, — обратилась она к сверкающему звездообразному существу, оно радостно перекувыркнулось в воздухе. Вторая более пушистая и стеснительная звёздочка была названа в честь Мэгс.

«Уверена, ей бы эта парочка понравилась» — подумала про себя Эйвелин. От мысли неприятно заныло внутри — хотелось верить, что с подругой всё в порядке и когда-нибудь она расскажет ей о второй «Мэгс». Желательно, поскорее.

Оставляя за собой оранжевые всполохи, существо нерешительно подлетело и приземлилось на её плечо. «Мэган» хотела поддержать.

— Ты очень мне её напоминаешь, — улыбнулась Иви, щекотнув пальцем невесомую спутницу.

Названный Патриком нетерпеливо зажужжал и слегка подтолкнул девушку в спину, призывая идти вперёд. С выбором второго имени она тоже не ошиблась. Так они двигались вместе какое-то время, антрацитовые пески расступались перед ними, уступая дорогу, пейзаж по обеим сторонам неуклонно менялся, складываясь в странные формы. Иви не могла их понять, но догадывалась, что формы и знаки — способ общения этого мира, он обращался к ней, расспрашивал спутников и получал ответы.

«Мэгс» и «Патрик» остановились, и Эйвелин последовала их примеру. Спутники закружили у чего-то, напоминавшего каменное изваяние с почти человеческим лицом. Громадная грудь гиганта тяжело вздымалась, он привалился спиной к холму, непроницаемо-черные глаза внимательно смотрели на них. Великан посадил «Патрика» на свой палец и прикрыл веки, «Мэгс» приземлилась рядом.

Поддавшись странному порыву, Иви потянулась к исполину и внезапно ощутила, как его тысячелетняя память без сожалений открывается перед ней: он очень стар, он видел рождение этого мира и был рядом каждый его шаг, а теперь он устал. Пара звездообразных существ беспокойно застрекотала, сначала отрывисто и в разнобой, пока их странные голоса не слились в не менее странную, но красивую, мелодию. Они прощались. Мелодия возвышалась и затихала, мерное дыхание гиганта становилось всё более слабым, редким. Эйвелин с удивлением поняла, что и сама чувствует тоску этого места.

— Его время пришло.

Нечеловеческий голос окутал пространство, прервав песню. Иви обернулась и обмерла, просто потому что двигаться, даже находиться рядом с Ней, практически невозможно. Двойственность личины даже в походке — Треликая то плыла по воздуху, будто танцовщица, то по-старушечьи припадала на костлявую ногу.

— Брысь, лу-ту, — беззлобно приказала Богиня существам, и те послушно отлетели подальше от умирающего исполина. — Илоскринамор, пора возвращаться домой.

Рука скелета с останками сгнившей плоти протянулась в по-матерински заботливом жесте, громадина вздохнула в последний раз и рассыпалась в прах.

Эйвелин посмотрела но то, что осталось от гигантского существа, и почувствовала, как его жизнь утекает в антрацитовые барханы, как память сливается с воспоминаниями лу-ту, возносится вверх к проводнику-киту, оседает крохотной частичкой в её душе. Он не исчез — слился с этим прекрасным миром.

— Здесь одно из моих любимых мест, — вдруг обратилась к ней Треликая живой половинкой лица.

Эйвелин не могла отвести взгляда, в юных чертах Богини было что-то невыразимо прекрасное, на что хотелось смотреть, с чем хотелось быть рядом.

— Если хочешь, ты можешь остаться здесь. Но ты не хочешь.

— Не хочу.

Лу-ту, услышав её ответ, раздосадованно фыркнули.

— Я уважаю волю своих созданий, в отличие от того, кого вы выпустили в свой мир, — взгляд Треликой пронзал насквозь. Ему неведомы эмоции, её взгляд — река времени, утекающая в Вечность, в нём чистое познание, недоступное более никому.

— Я должна вернуться, — единственное, что вертелось на языке от начала и до конца. Каким бы замечательным не был мир, где она оказалась, её место не здесь.

— Не здесь, — согласно ответила мыслям Треликая. — Ты можешь уйти в любой момент, мой Дар позволяет тебе перемещаться между любыми мирами так же легко, как вы люди ходите сквозь двери. Странник кое в чём не слукавил — ты не используешь Силу целиком.

— Кто он такой? Почему кажется знакомым?

— Потому что ты знаешь его, а он знает тебя, — простота ответа Богини не привносила понимания. — Позволь мне кое-что тебе показать.

Треликая протянула молодую ладонь к ней, и Иви скрепила их пальцы. Лу-ту пискнули на прощание и растаяли вместе с их прекрасным миром позади.

***

Ворвавшись в гостиную, Локид застал весьма двусмысленную картину того, как Влад навис над Катариной, и громко кашлянул. Дракула невозмутимо распрямился, поправив пиджак, и вопросительно посмотрел в ответ. Катарина вальяжно раскинулась на диване, ничуть не смутившись присутствия беса, будто сама решила прилечь отдохнуть, и никто ей руки не выкручивал.

— Друг, я, конечно, понимаю, она выглядит, как Ягодка, — Ноэ ткнул пальцем в сторону ведьмы, — но, боюсь, Иви такие выпады будет сложно объяснить.

— Дорогой, изменял ли ты мне со мной, когда я была не я, а меня не было? — черти нервно сглотнули. — Из таких передряг одними островами не выпутаешься.

— Что нужно? — поторопил вампир, по запыхавшемуся облику Локида понимая, что пришел тот с чем-то посерьезнее, чем предупреждение о возможных штормах имени Эйвелин.

Ноэ выразительно зыркнул в сторону ведьмы, но всё же доложил:

— Если кратко, весь Орден на ушах, мир трясёт так, что отдел по маскировке сейсмической активности сам скоро станет эпицентром сейсмической активности.

— Конкретнее?

— Прорывы в обоих мирах, Демоны и прочая нечисть шастают тут, как у себя дома, некоторые не могут вернуться назад. Человеческая полиция тоже на ушах, количество преступлений за сутки возросло втрое, аварии, авиакатастрофы. А ещё, — голос Локида странно скомкался, бес снова зашёлся подобием не то кашля, не то смешка, — из местного зоопарка кто-то украл жирафа.

— Жирафы и авиакатастрофы, — без тени веселья повторил вампир.

— Боже, надеюсь, с бедным животным всё в порядке? — ведьма чувственно приложила ладонь к груди, привстав с дивана. — Шучу, мне плевать.

— Влад, знаю, звучит, как бред сумасшедшего, — заговорил Ноэ.

— Звучит как полный хаос, — поправил Дракула и повернулся к Катарине: — Вашего пособника рук дело?

— Кто знает, — пожала плечами девушка, потянувшись за виноградом, — он мне не отчитывается. Но, да, Безликий на такое вполне способен.

— Что нам со всем этим делать?

Под категорию «это» явно подпадала и Катарина.

— На двери и окна Брана запирающие знаки, свяжись с Охотниками из Ордена Света и расскажи, с кем мы имеем дело. Я пока останусь здесь, — быстро и чётко разложил Дракула.

— Как мило, — мурлыкнула Катарина, — будем сидеть вдвоём взаперти, пить вино и вспоминать прошлое?

Локид вышел вон, испытав некоторое облегчение, слушать то, что нахально заняло тело невесты лучшего друга, хотелось ещё меньше, чем видеть. Из каких источников терпение черпал Влад, ему было неизвестно.

— Нет, для начала ты расскажешь, почему ты здесь, где Эйвелин, а также всё, что тебе известно о Страннике, — ледяным тоном отбил Высший. — А там посмотрим.

— Такие фокусы дают целый ряд преимуществ, — спокойно ответила ведьма, усаживаясь поудобнее.

— И каких же? Пока что я вижу только опрометчивость. Ты заявилась в мой дом в теле моей женщины, нас много, ты одна. Зачем?

— За тем, что я хочу растоптать всё, что ты создал, хочу уничтожить каждого, кто тебе дорог, равно как ты поступил со мной в прошлом! — резко и с надрывом.

Вампир не впечатлился.

— Твой братец займёт моё место в Ордене, а ты станешь Верховной ведьмой, так? — с долей скуки повторил Дракула.

— И вся королевская конница, вся королевская рать... — Катарина сделала вдоль шеи недвусмысленное движение, принявшись расхаживать по комнате.

— Ты могла всё это сделать без прихода сюда. В чем смысл вселяться в тело Эйвелин?

— Весь смысл в том, что теперь я в суперпозиции, вы меня и пальцем не тронете в этой шкурке. Да и расквитаться с тобой, Влад, будет куда приятнее её руками, — Катарина улыбнулась, широко, мстительно. Это была улыбка без тени веселья или радости. След некогда уязвлённой гордости.

Она говорила об убийствах, о его свержении, о конце света, если можно так выразиться, а вампир всё слушал, водрузив локоть на мягкую обивку и изредка барабаня пальцем по подбородку. Что-то не сходилось. С какой стороны ни взгляни, не вяжется.

— Валяй, — в конце концов заявил Влад и расстегнул пуговичку на пиджаке, будто готовясь к обороне, правда остался сидеть.

— Чего? — ведьма прекратила прогулку метр на метр, с недоверием глянув на мужчину.

Его резко выброшенный белый флаг волновал сильнее открытого объявления войны.

— Я говорю: действуй, Катарина, — четко каждый слог отчеканил Влад. — Ты вернула свою душу, твоё проклятье всё ещё лежит на мне. Так давай, забери долг или что тебе нужно, я не буду сопротивляться.

Ведьма нервозно заозиралась по комнате, ища подвох даже в положении мебели, но всё стояло на своих местах, а вампир не предпринимал попыток напасть, даже не шелохнулся, молча взирая на неё.

— Ты спятил, Дракула? — из груди вырвался нервный смешок.

— Может быть, но я считаю, что ты врёшь.

— Чего?! — Катарина пересекла комнату, плюхнувшись в кресло напротив него. — То есть, как вру?

Слова Дракулы сбили с толку, заставили нервничать: ему что-то известно? Он блефует?

— Дело вовсе не в проклятье, и не в мести, ты здесь не за этим. Ты ведь победила заочно, вы выпустили Странника, восстановили твою душу. На кой чёрт тебе потребовалось вселяться в Иви? Легче было просто убить.

— Я же сказала!..

— И сказанное ложь, — Влад поднялся со своего места, теперь его черед возвышаться над ней. Как в былые времена Катарина вдруг ощутила всю разницу их масштабов и невольно затряслась от смеси благоговения и ужаса. — В Лабиринте ты сказала про мою одержимость тобой — это уже чистая правда. Только наоборот.

Чёрные глаза испуганно распахнулись, она смотрела на него так, как Эйвелин не смогла бы по определению. Затравленно. Не ведьма — загнанный в собственную ловушку зверь, свихнувшийся от боли и страха, и давно потерявший рассудок. Дракула раскусил — он сомкнул капкан. Снова.

— Это ты одержима мной, ты пытаешься занять место каждой женщины в моей жизни. Проблема всех маскировок только в одном — это всегда автопортрет.

Между ними — сантиметры, между ними — столетия вражды и ненависти. Она убила его, он убил ее. Они искали друг друга, чтобы уничтожить, одновременно похоже и совершенно по-разному. Она цепляется за прошлое, он стремится в будущее. Двое бывших возлюбленных и два заклятых врага. На свете нет и не могло быть разговора сложнее.

— Ты отверг меня, растоптал и заставил смотреть на своё счастье с новой женой, — лихорадочно заговорила ведьма, метаясь взглядом по лицу вампира. — Ты был единственным, кого я по-настоящему любила, и ты убил меня намного раньше, чем вынес свой приговор. Я умирала каждую ночь, пока ты спокойно спал в своей постели в объятиях молодой жены. А затем ты отправил меня в Небытие, я упала в пустоту. Ты не был там, ты не знаешь, что это такое, когда она раздирает тебя на молекулы, когда ты растворяешься в безвременье и этому нет ни конца, ни края.

Катарина наклонилась ближе, на этот раз ни тени флирта, она хотела, чтобы он чётко видел не её глаза, когда она говорила.

— Я сделала с Эйвелин то же самое. Клэр и ваш с ней вымышленный ребёнок, расставание — я проникала в сны твоей принцессы и упивалась её болью. Я почти разрушила её, подвела к самому краю.

— Но она не сорвалась и раскусила твоё враньё даже раньше меня, — процедил Дракула.

— И это её абсолютно не спасло, — хищно улыбнулись не любимые губы. — Видел бы ты, что с ней вытворял Эллиот, — заливистый, отвратительный смех наполнил комнату, — а потом мы вынули её душу, представляешь, какая это агония, Влад?

Слова оборвались — вампир схватил девушку за подбородок, задрав голову, жилы на шее болезненно натянулись. Он уже проклинал себя за эту слабость, а Катарина беззвучно заливалась.

— Странник отправил её душу в Небытие, после того, что мы сделали с ней, она просто превратится в звёздную пыль. Поэтому я и сказала: смирись.

— Это мы ещё посмотрим, — бросил Дракула, разжав пальцы, и вышел прочь из комнаты. В спину долетел сумасшедший смех.

***

Треликая вела вперёд, крепко держа руку Аньези, за один шаг они пересекали расстояния, что сам свет прошел бы за годы. Создательница раскрывала проходы в другие миры и легко перепархивала их, будто коридоры. Подлинная Хозяйка пространства.

— Куда мы идём? — у Эйв кружилась голова.

Сознание рвалось под натиском непостижимой геометрии, зрение силилось различать расцветки, но всё увиденное пролегало настолько далеко за гранью привычных шаблонов, что ей казалось, ещё немного и она сойдёт с ума.

— Созидание похоже на рождение человека — это мучительно, — ответила Треликая, но не на вопрос, а на мысли. — Ты уже чувствуешь, как твоё восприятие меняется, но если выдержишь, то обуздаешь свою Силу.

— А если нет? — Иви глянула на Создательницу и прочитала ответ в её непроницаемом лице.

— Почти на месте.

Богиня остановилась у чего-то незримого, выжидательно повернувшись к Эйвелин. Аньези осмотрелась, пытаясь понять, куда и зачем они пришли, но видела только подобие полупрозрачной стены, за которой не было ничего.

— Мы должны войти туда?

— Мы? Нет, — Треликая зашлась глубоким грудным смехом, в котором слышалось одновременно ликование и стенание сотен душ. — Это мир Безликого, мне в него путь заказан, а тебе не стоит там появляться. Я хочу узнать, что ты видишь.

Эйвелин напрягла зрение, но в скором времени поняла, что привычные органы чувств здесь бесполезны. Создательница терпеливо выжидала, оставаясь абсолютно недвижимой и походя на странную половинчатую статую. Иви прислушалась к ощущениям внутри — откликалось. Одна-единственная, но всё же существующая струна души отзывалась в ритм пустого мира.

Сначала это было похоже на крохотную точку, затем у нее появились ровные как под линейку грани, от них растянулись в стороны такие же, постепенно увеличиваясь в размерах. Поразительная синхронность и симметрия.

— Это фракталы! — воскликнула девушка, не обращая внимания на нарастающую пульсацию в голове. — Они множатся, бесконечно отражаются и повторяются. Его мир похож на калейдоскоп или, — Эйвелин вдруг повернулась к Богине, — зеркало.

Зрение плыло, с каждым новым витком бесконечно повторяющихся фигур прозрачная стена всё размывалась, будто затягивая девушку в себя. Мир Странника полнился странными формами, поглощающими самих себя и тут же создающими всё новые. Он был парадоксальным, гипнотическим и одновременно притягательным. Эйвелин никогда раньше не встречала ничего подобного, но внезапно для себя самой улавливала закономерности, предугадывая последующие ответвления.

— В его мире есть ещё живые существа? — спросила Аньези, продолжая наблюдать за фракталами. Сейчас в них виделась некая... красота.

— Я не знаю, мне никогда не доводилось бывать в этом месте, — спокойно ответила Треликая и, уловив удивление, снисходительно пояснила: — Миров великое множество, гораздо больше, чем ты способна себе представить. Я не единственный Архитектор, и этот мир я не строила. Более того, я не могу его постичь, как не могу постичь и покинувшего его когда-то обитателя. А ты, — Богиня сделала многозначительную паузу, кажется, даже не планируя договаривать.

— Я, кажется, его понимаю, — Иви нахмурила брови, пытаясь описать ощущения, — в нём есть четкие последовательности, но он кажется пустым.

— Забавно, что тот, кто больше всего любит вносить Хаос, вышел из столь упорядоченного места, — Богиня вновь издала странный глухой звук, что, по видимому, являлся смехом в её исполнении. — Теперь, когда ты увидела его мир собственными глазами, я покажу тебе кое-что ещё.

Треликая потянула девушку в сторону, и они мгновенно оказались в новом месте, перед ними выросло нечто, подобное пирамиде с тремя гранями и широким основанием.

— Это Явь, Навь и Правь? — догадалась Эйвелин.

— Да, а соединяет их Междумирье, — кивнула Богиня. — В каждом из миров действуют мои законы, никто и ничто не должно влиять на судьбы обитающих там существ. В какой-то мере каждый из вас предоставлен сам себе, даже я придерживаюсь нейтралитета. Но когда-то давно, так давно, что я почти забыла тот день, в ваши миры проникло иное существо. Сначала я не обратила на него внимания, но он всё чаще спутывал, обрывал и мешал нити Судьбы.

— Тем, что исполнял желания?

— Именно! — с жаром подтвердила Треликая. — Какие-то желания незначительны, а какие-то меняют Судьбу в корне. Он разрушал мои законы и существовал вопреки ним.

— И что же Вы сделали? Почему не запретили ему появляться здесь?

— Как я сказала, я не понимаю это существо, и я над ним не властна. Когда-то я попыталась изгнать Странника из своих владений с помощью вот таких камней, — рука скелета продемонстрировала нечто, напоминавшее не крупный алмаз.

Эйвелин при виде камня почему-то вдруг вспомнила умирающего исполина.

— Да, это сердце Илоскринамора, очень редкий материал, — подтвердила её догадку Богиня. — Но проблема в том, что я не могу запереть Странника навсегда. Боюсь, что единственный, кто может изгнать Безликого насовсем, это он сам.

— Простите, Госпожа, но я всё ещё не понимаю, как это связано со мной?

— Ты ведь узнала его, — взгляд Треликой стал до боли ясным, пустой глаз черепа смотрел в самую глубь, прошивая плоть и кости.

— Мне так показалось, всего на мгновение, — Эйвелин тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний, — а потом он убил меня.

Иви сморгнула, то, куда клонила Треликая было абсурдом, так не могло быть. Просто не должно было. И тем не менее, она не находила слов, чтобы оспорить выводы Создательницы.

— Ваша история началась гораздо раньше, — бесплотная рука выхватила из воздуха невесомую нить и протянула прямо перед ними.

У Эйвелин буквально захватило дух, когда тонкая полоска прошлого разлилась будто река. Человеческие жизни, судьбы, смерти, рождения и потери — всё перетекало одно в другое, разом и без остановки.

Не задавая вопросов, Иви окунулась в поток — десятки лет, лиц, событий «перелистывались» как кадры диафильма, пока не остановились на одном. Точнее на одной: бархатная накидка женщины с вышитым фамильным гербом выдавала её высокое происхождение, но края дорогой ткани изрядно поистрепались от долгого пути. Женщина пребывала в отчаянном положении и сейчас пала ниц перед кем-то, чьё лицо было невозможно разглядеть, но Эйвелин всё же узнала символы на мужских запястьях.

Женщина прижимала к груди окровавленный свёрток, из тихого разговора стало понятно: её третий ребёнок, также как и предыдущие, родился мёртвым.

— Она мать Катарины и Эллиота? — Иви неосознанно попятилась назад. Отчаяние на лице незнакомки всё больше отдавало сумасшествием.

— Что это, как не самое грубое вмешательство в Судьбу? — процедила Богиня, скрежетнув зубами в оголенном черепе. — Дети, явившиеся на свет без любви, вопреки всем законам и логике, с одной душой на двоих. Их не должно было существовать.

— Вы хотите сказать, что Катарина не должна была родиться? — Иви продолжила рассуждать. — И тогда она бы не встретила Влада, не спросила бы с него долг и он бы не погиб в прошлом?

— Судьба Дракулы тесно переплетена с этой женщиной, но не всё упирается в один корень, — добавила Богиня. — Это излюбленная забава Странника — бросить кости и смотреть, что выпадет в этот раз. Он помог Катарине и Эллиоту появиться на свет, он же подсказал им позднее, где проедет Князь со своим войском, и поведал Эллиоту, как спасти сестру от смерти.

— Тогда Вы закрыли ему проход в наши миры, и чтобы вернуться, Страннику была необходима Ваша сила, поэтому он нашел мою мать, а затем и меня, — продолжила Эйвелин, не успевая переваривать информацию, лишь складывая части пазла. — Я не могу понять только одного: медальон матери Катарины, это ведь Вы сделали так, чтобы он попал к Гуверу. Зачем?

— И от Гувера он перешёл к тебе. Странник сделал свой ход, запустив цепь событий, я сдвинула следующую фигуру.

— Вы знали, что Странник и моя мама встретятся в будущем? — какая-то более наивная часть всё ещё цеплялась за надежду, что она ошибается.

— И что у них появится ребёнок, — новый размеренный кивок черепа. — Ты должна была родиться, кровь от крови Безликого. Он сам породил ту, в ком он так сильно нуждается, чтобы прорваться в ваш мир, одновременно наградив тебя способностью изгнать его же навсегда. Разве не иронично?

Скорее бесчеловечно.

Вот только, что именно? Что её душу вырвал её же отец, предварительно предав маму, или что Треликая знала наперёд, что так будет и всё равно вела её именно этой тропой?

Эйвелин до боли прикусила губу и откинула голову назад, пытаясь заставить неуместные слёзы закатиться обратно под веки. Просто игра — они фигурки на шахматной доске, их судьбы — чёрно-белые клетки, не более. Правда, для фигуры подобного масштаба их переживания, кошмары, проклятья и попытки как-то в этом сумбуре выжить не более, чем круги на воде. Пыль под грубыми ботинками Мироздания.

— Я лишь задаю направление, выбор всегда за вами, — в тон её мыслям заговорила Богиня. — Твоя мать видела будущее и решила уйти, пожертвовав собой.

— Она знала, что близнецы схватят её, что мой отец — Безликий?

— Айлин знала только, что своим уходом и жертвой выиграет тебе пару десятков лет, о сущности твоего отца узнала позже. Но она могла поступить иначе, как и ты, — Треликая вновь наградила её невыносимым взглядом, от которого невозможно скрыться или отвернуться. — Ты могла покинуть Румынию, как только узнала о сущности Влада, могла отдать близнецам осколок Катарины и не беречь проклятую душу вампира. Могла остаться в мире лу-ту и построить свой. Можешь и сейчас.

Богиня, наконец, увела взор куда-то вдаль, благосклонно возвращая способность глубоко дышать. Она говорила чистейшую правду, без прикрас и утаек, но почему-то от этой правды становилось больно. Аньези растерла лицо, стирая эмоции. Всё, что им остаётся, разгребать последствия и продолжать карабкаться выше.

— Жизнь — дар, Смерть — милосердна, а мой третий лик все зовут «жестокой», — Богиня вновь заговорила после паузы, дав собеседнице время на раздумья.

— Я хочу вернуться, убить близнецов, снять проклятье с Влада и изгнать Странника, — твердо проговорила реставратор. — Как мне это сделать?

— Немаленький список, да? — не без доли иронии поинтересовалась Богиня. — Сейчас ты не можешь вернуться в своё тело, потому что Безликий запечатал в нём душу Катарины.

— Что?! — впервые за время разговора Иви перешла на крик. Её гнев отразился в окружающей обстановке, напугав и саму реставратора.

— Это было её желание, — ровным голосом отозвалась Треликая, её ни новость, ни реакция девушки никак не трогали. — На твоём месте я бы передала камень Владу, с ним он сможет найти Безликого.

От одной мысли о возможности встречи с Дракулой всё прочее отодвинулось на второй план, знает ли он о вселении? Где сейчас Катарина? Как им встретиться?

— Влад, разумеется, попытался вернуть тебя к жизни, как только нашел. К слову, проведенный им обряд запрещён во всех Трёх Мирах, — было не ясно, смеётся Создательница или гневается. — Он догадался сразу, как только Катарина пришла в себя в твоём теле.

Треликая замолчала, а Иви не решилась нарушить тишину первой.

— Знаешь, я не создавала Любовь, — медленно произнесла Богиня, будто разглашая великую тайну. — Вы создали её сами, но почему-то недооцениваете. Люди часто повторяют, что мыслить нужно на холодную голову, восхваляя весьма, прямо скажем, слабый человеческий интеллект. Но Любовь — великая сила, разве нет? Что это за необъяснимая энергия, связывающая двух людей сквозь жизнь и смерть, пронизывающая все миры и, порой, живущая куда дольше, чем сами люди? — взор Создательницы упал на мерцающие золотом нити на шее девушки. — Думаю, ты прекрасно найдешь дорогу к Владу без моей помощи. Я покину тебя, но Время не на вашей стороне.

Треликая отвернулась и исчезла без следа, Эйвелин осталась одна посреди пустоты, но та её больше не пугала. Она знала, куда идти.

***

На кухне Брана было необычно тихо. На плите сонно сопел чайник, изредка постукивала медная ложка, пока ведьма помешивала в кружке мёд. Но несмотря на ранние часы в остальном Замке никто не спал. На верхних этажах то и дело открывались-закрывались двери, скрипел пол в гостиной, где расхаживала Катарина, в коридоре временами слышалось чирканье зажигалки беса.

— Плечо сегодня почти как новое, — Локид потянулся и расположился за барной стойкой напротив Сандры. — Кстати, откуда у тебя солтанник?

Ведьма дернулась при его появлении и села вполоборота.

— Мара достала на болотах. Я рада, что тебе помогло. Дашь посмотреть рану?

— Да ладно тебе, ведьмочка, меня и не так в боях кромсали, — начал Ноэ классическое мужское.

Сандра рассеянно слушала, уже доставая аптечку.

— Сними куртку.

Ноэ ещё что-то говорил про войны и ранения, но всё же расстегнул косуху, оставаясь в темном свитере под горло.

— Мне нужно про каждый элемент одежды отдельно говорить? — Сандра вопросительно подняла бровь, стоя с ватным диском наперевес.

— Может, мне нравится, когда женщина командует, — усмехнулся Локид, попутно снимая свитер через голову.

— Ты больше похож на того, кто сам любит раздавать распоряжения, — выпалила ведьма и тут же осеклась. — Закатай рукав, пожалуйста.

Ноэ послушно последовал просьбе, оголив плечо полностью. Шутливость тона исчезла, он пристально наблюдал за её движениями, а Сандра надеялась, что он не видит, как она краснеет.

— Если распоряжусь снять этот дурацкий капюшон и взглянуть на меня, сделаешь?

Сандра оторвалась от осмотра заживающей раны, столкнувшись с разномастными глазами беса. Прядь волос падала на изувеченную часть лица, но даже так было заметно, насколько сильно её покалечили. Наверняка, нормально разговаривать ей давалось с превеликим трудом — по краям алеющих полос стягивались грубые швы — ведьма сшивала собственное лицо сама.

— Ты однажды уже сбежал при виде другого шрама, — спокойно произнесла Сандра, накладывая новую порцию мази. — Хрящи наросли, кость цела, мышцы восстанавливаются, совсем скоро сможешь пользоваться рукой, как и раньше.

— Я сбежал не из-за шрама, Сан, — глухо заговорил Ноэ.

— Брось, столько времени прошло, зря я это вспомнила, — махнула ведьма, повязывая бинты.

— Ты невероятная женщина, Сандра, а я просто идиот.

— Всё равно ничего бы не вышло, — девушка скользнула по его лицу мимолётной улыбкой. Такой лёгкой и краткой, какая бывает лишь маской обиды, ревности и, Дьявол знает, чего ещё. Просто скрыто и припорошено памятью.

— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, — Локид перехватил тонкое запястье. Децибелы её пульса бахали по перепонкам, во рту пересохло от внезапной близости и тепла её рук — хоть доктора Сарджента вызывай.

— Знаю, Ноэ, — Сандра накрыла ладонь беса своей, — просто, видимо, этого недостаточно.

Он хотел возразить, хотел найти нужные слова, но растерял где-то по пути, отчаянно впиваясь в лазурные глаза. Её пальцы просочились сквозь его, забирая тепло.

— Я поеду к себе, хочу выспаться за все эти дни, — девушка спешно сложила лекарства на место и с преувеличенной живостью повернулась к бесу: — Справишься тут?

— Конечно, Сан, отдыхай. Подвезти тебя?

— Не стоит, спасибо.

Локид устало провёл ладонью по лицу и вдруг приметил оставшуюся после Сандры баночку с едко-травянистым запахом солтанника. Пустую. Всё лекарство без остатка ведьма использовала на нём, не оставив ничего для своих ран.

— Ты точно идиот, Локид, — бес с досадой отправил склянку в мусор.

— Если продолжишь оскорблять моего друга, откушу ногу.

Ноэ выпучил глаза, оборачиваясь, но нет, ему не послышалось. К дверному косяку действительно припал бледный, но вполне стоящий на своих двоих Лео Нолан. Хотя, заверениям Сарджента, он должен был пробыть в постели ещё не меньше недели.

— Ну ты даёшь, волчонок! — отойдя от первого шока, бес сгреб того в охапку, за малым не оторвав от пола. — Как самочувствие?

— Честно говоря, не знаю, что поставило меня на ноги быстрее, микстуры дока или тот факт, что кроме них я толком ничего не ел, — Лео переместился к холодильнику, надеясь в отсутствии Паулины обнаружить в нём хоть что-то съедобное. — Как твоё плечо? Какие у нас новости? — последняя часть фразы была проглочена вместе с найденным куском бастурмы.

Нолан захлопнул дверцу холодильника, собираясь расправиться с едой, но кое-что его остановило. В коридоре мелькнула копна ярко-рыжих волос и тоже замерла. Мэгс как раз летела на кухню за завтраком для него, не ожидая встретить Ликана собственной персоной. При виде подруги Лео густо покраснел, память невпопад подбрасывала какие-то странные сцены, связанные с ней, и он сам до конца не знал, воспоминания это или бред лихорадочного сознания. Привычная и давно знакомая Мэгс в последнее время выглядела иначе, или это он иначе на неё смотрел?

— Лео! — Райт налетела на друга, снося собой путаные размышления, и сжала в таких крепких объятиях, что даже борцовский захват Локида теперь казался нежным дуновением ветерка.

— Тише, Искорка, — Нолан пошатнулся, но всё же прижал девушку в ответ.

Мэгс крепко сплела ладони за его спиной, сейчас, даже едва стоящий на ногах, он казался самым прочным — островком, где знакомо и понятно.

Следом на кухне появился Патрик, также тепло поприветствовавший друга. Лео заметно повеселел, даже землистый оттенок лица стал более здоровым.

— Вы все здесь, и я пришёл в себя, — заговорил Ликан, отправляя в рот ломтик сыра, — получается, Эйвелин жива? Вы нашли её?

Реакция ребят ему не понравилась — Мэгс и Патрик растерянно переглянулись, Локид почесал затылок.

— Только не говорите...

— Нет! — оборвала Мэган. — Эйв жива.

— Ноэ? — Лео выцепил взглядом явно что-то недоговаривающего беса.

Попытка Локида слиться с обоями провалилась. Он тяжело вздохнул, не понимая, как рассказать, что сидящая в их гостиной тварь выглядит как Ягодка, говорит как Ягодка, а приложить её головой об стол хочется как ведьму.

— В общем, тут сложно объяснить в двух словах, — Ноэ старательно подбирал формулировки, но чуял, что тут даже словари не помогли бы. — Ягодка жива, вот только в её теле сейчас не она.

— Только не говори, что в ней Катарина, — голос Нолана упал до уровня пола, зрачки опасно приняли ромбовидную форму.

— Тогда молчу.

В комнате повисла оглушающая тишина, только слабо тикали настенные часы, испытывая терпение беса.

Локид оглядел ребят: неожиданно, но удивлённым не выглядел никто. Рассерженным — Лео, да, сбитым с толку — Мэгс, снова да, но не удивлённым.

— Знаете, а я ещё вчера начал догадываться, что что-то не так, — в конце концов высказался Патрик, поправив шейный платок.

Мэгс с сомнением скосилась на него.

— Нет, ну правда! Вы вообще видели, как она разоделась к ужину? Я сперва подумал, что после раскола души Иви малость, — помощник изобразил жест у виска, — кто в здравом уме надел бы те бриллиантовые серьги с золотой подвеской?! Это же преступление против моды! Эйвелин не могла так со мной поступить.

Компания прыснула от искренности возмущения в тоне Патрика, но веселье быстро стихло.

— Я хочу её увидеть, — вдруг заключил Нолан и, заметив приоткрытые челюсти, повторил: — Раз эта дрянь сидит в Эйвелин, я хочу поговорить с ней.

— Отлично! Мы все пойдем, — опомнившись, поддержала Мэган.

— Ты-то куда, Апельсинка? — бес начал чувствовать, что ситуация выходит из-под контроля. — На Катарине двимеритовы оковы, но с этой бешеной я вообще ни за что не ручаюсь.

— Я за ней прослежу, — припечатал Ликан.

Посовещавшись и угомонив причитания Локида, ребята собрали немного еды и вошли в гостиную. Катарина, до этого момента преспокойно отдыхающая на софе, встала, отбросив журнал в сторону.

Да, перед ними вне всяких сомнений не Эйвелин. Слишком задранный подбородок, слишком колючий взгляд, Катарина вся была «слишком». Слишком броско, слишком вызывающе — в манерах, позах и речи, в её присутствии не хватало... морского бриза.

— Так и будете стоять и пялиться? — ведьма уперла руку в бок, окончательно развеяв все сомнения. — Я вам не жираф из зоопарка.

— Мы принесли сэндвичи, — тихо произнесла Мэгс, опустив поднос. У неё тряслись руки, отчего посуда гремела по металлу.

— Ну наконец-то! Ещё и всем составом пожаловали, — Катарина пересекла комнату, усаживаясь за стол.

— Не обольщайся, это для Эйвелин, — без сантиментов выдал Лео, придя на выручку Райт.

— И вот, — Патрик положил на кресло рядом с девушкой стопку вещей, — сними уже этот ансамбль цыганской роскоши, бога ради.

— Не боишься подходить так близко, мальчик? — Катарина хищно улыбнулась, наклонившись через стол. — Вдруг укушу?

— Смотри, чтобы я на тебя намордник не надел, — отрезал Локид. Тон подсказывал, что он не шутит.

Катарина фыркнула и придирчиво оглядела принесенную одежду.

— Мне прям здесь переодеваться? — ведьма беззастенчиво завела руки за спину в поисках молнии.

— Там уборная, — спешно остановил её Лео, указав на задрапированную дверь возле камина.

— Жаль, думаю, Локид с удовольствием бы посмотрел. Ты ведь ни одной юбки не пропускаешь, да, бес? — Катарина коварно сверкнула чужими глазами и скрылась в проходе.

Ребята ненадолго выдохнули и опустились по другую сторону стола. Находиться рядом с ведьмой, сидящей в теле близкого друга, казалось чем-то запредельно неправильным.

— И как выкурить её из Эйв? — озвучил общий вопрос Нолан, сурово сверля глазами несчастную дверцу.

Локид ответил не сразу, на ум приходило слишком много вариантов и каждый сквернее предыдущего. Бес почесал подбородок:

— Прежде всего, надо найти душу Ягодки, чтобы было кому возвращаться.

— Не понял, а в чем проблема? — заволновался Патрик.

— Проблема в том, что ваша подруга витает так далеко, что, скорее всего, от её души уже ничего не осталось, — любезно отозвалась Катарина, сменив наряд на попроще. Бальное платье было откинуто на пол за ненадобностью.

— Что это значит? — осклабилась Мэгс, напряжённо наблюдая за тем, как ведьма усаживается на обычное место Влада и пододвигает еду.

— Когда попадаешь в Небытие, то душа распадается на части. Это лишь вопрос времени, когда пустота поглотит вашу принцессу, — Катарина откусила большой кусок сэндвича. — Волчонок не понаслышке знает, каково это, да? Когда раздирают душу, — черный глаз лукаво подмигнул.

— Но ты-то здесь, — упрямо настаивал Патрик. Страх за Иви перевесил ужас перед едва не убившей их всех ведьмой.

— Меня вернули Эллиот и Безликий, но последний вам не по зубам. Он существо иного порядка, — ведьма отправила оливку в рот и запила хорошим глотком мартини, который никто не удосужился налить для неё в бокал.

— Где сейчас этот Безликий? — включился в обсуждение Ноэ.

— Вы же видели все эти сообщения по миру: тайфуны, цунами в неожиданных местах, взломы средь бела дня без следов преступления. Он везде, — безразлично развела руками девушка, не отрываясь от еды и алкоголя. — Разве ваш папочка не за ним ушёл?

Вопрос остался без ответа, никто до конца не знал, где именно находится Дракула, а даже если и знал бы, делиться информацией с ведьмой намерен не был. Не получив ответов, Катарина заскучала и принялась поправлять макияж, воспользовавшись забытым ранее карманным зеркальцем Иви.

Мэгс цепко наблюдала за каждым её движением: как расчёсывает волосы Эйвелин, как стирает помаду в уголках губ Эйвелин, как поправляет кулон Влада на шее Эйвелин.

— Прекрати! — вдруг выкрикнула Райт, опрокинув кружку. Остывший чай стекал на пол, испачкав скатерть, но ей было плевать.

Она больше не могла выносить ни слова, ни единого движения ведьмы. Каждая секунда, проведенная ею в теле Аньези, — форменное издевательство.

— У-у, — протянула Катарина, покривившись, — наша подружка вновь демонстрирует зубки. Знаешь, в воспоминаниях Эйвелин ты не была такой дерзкой, вечно зажатая, безответно влюбленная толстушка Мэган.

Выпад не дошел до адресата, Райт, сдвинув пытающегося преградить ей путь Лео, приблизилась к Катарине. Её тело вновь пробила мелкая дрожь от смеси ужаса и ненависти, Мэгс слишком хорошо помнила этот взгляд, направленный на неё, полубессознательную, свернувшуюся на мокром от дождя и крови асфальте. А ещё она прекрасно помнила, что случилось потом.

— Что ты сказала про воспоминания?

Катарина отложила зеркальце, натянув на лицо маску игривости. Это была опасная игра в кошки-мышки, и добыча сама тянулась в её лапы.

— Я залезла вашей Эйвелин в голову и посмотрела все ваши трогательные истории, — ведьма понизила голос до шёпота, заставив всех в комнате жадно ловить каждое её слово, — а потом просто стёрла ко всем чертям. Вы, ребятки, похоже, совсем не понимаете, что такое вынуть душу, да? — Катарина расхохоталась, оглядев остолбеневшую компанию. — Это совсем не фигуральное выражение, для этого нужно последовательно обрезать, — ведьма изобразила пальцами ножницы, — каждую струнку, удерживающую человека в этом мире. Всё, на что он мог опереться, должно быть разрушено и выброшено. Опустошение. Слышали бы вы, как ваша Эйвелин кричала, как молила не трогать ваши Дни рождения, походы с Гувером и прочую ересь. Но это ещё ничего по сравнению с тем, как...

Удар.

Остаток фразы потонул в такой звонкой пощечине, что та, казалось, срезонировала от хрусталя бокала. Катарина вскочила на ноги, на полголовы возвышаясь над Мэгс, Нолан тут же вырос рядом с ними, готовый разнимать. Но Райт спокойно растёрла саднящую ладонь и мотнула головой «не надо». В конце концов, что ещё могла ведьма сделать с ней? В отчаянии тоже можно черпать силы.

— Не смей произносить её имя, — процедила Мэган прямо в лицо ведьме. — Не смей говорить о ней, не смей и дальше сидеть в её теле, ты и пальца её не стоишь!

Лицо не Эйвелин исказила жуткая гримаса, черты изменились до неузнаваемости. Щека горела, но боль ничто — жажда возмездия всё. Катарина схватила Мэган в районе локтя, не позволяя разорвать дистанцию. В глазах Райт блестели слезы, рассыпаясь росой по ресницам, блестя на раскрасневшихся щеках, но в них не было слабости — это горе, боль и решимость слились воедино.

— Поверь мне, девочка, это лишь вопрос времени, сколько чудесные браслетики будут вас защищать от моей магии. А когда она вернётся, я убью тебя также, как убила твою драгоценную подружку. Возможно, ты увидишь её за секунду «до» в Небытии. Передашь привет?

— Ты не убила её, — металлическим голосом отчеканила Райт, — тебе не хватило ни сил, ни духа — ничего того, что есть у Эйв. Она не была ни вашей жертвой, ни узницей, она пришла сама. Это не убийство — это выбор, а у тебя его нет. Неужели ты не видишь? Ты уже проиграла, Катарина.

***

Николас Дан, мэр Бухареста, ощущал себя в кабинете Дракулы неуютно. За всё время пребывания на своём посту ему приходилось бывать здесь лишь трижды и каждый раз от ледяного взора Валашского Господаря ему хотелось вжаться в кресло, а ещё лучше заснуть и проснуться обычным офисным клерком в местной администрации.

К тому же их встречи никогда не сулили ничего хорошего, равно как и в этот раз. Лабиринты, орды нечисти на улицах — благо хоть маскируются под людей — взлёт преступности и необъяснимые погодные фортели вызывали болезненные спазмы в желудке. Впрочем, Дракула про себя полагал, что причина дрянного самочувствия мужчины, прежде всего, в том, что прошедшую ночь он провел в компании небезызвестного Джека Дэниелса.

— Простите, Влад, — Николас поправил сдавливающий горло галстук, — получается, в наш мир пробилось существо, неподвластное даже совместным силам Орденов, и творит полное беззаконие, а вы никак не можете его остановить?

— Получается.

Мыслями Дракула был далеко, получалось многое, только всё не то. Получается, Эйвелин в Небытии, получается ведьма оккупировала его Замок и тело его женщины.

Ручка хрустнула в ладони, Влад раздражённо смёл куски пластика в мусорку. Нихрена, сука, не получается!

— Господин, — Реми манерно кашлянул, привлекая к себе внимание. Появление Николаса прервало их беседу на середине. — Распорядитесь мне идти по вашему указанию?

— Да, мы закончили, — рассеянно кивнул Высший, — я буду ждать новостей в срочном порядке.

— Разумеется, Господин, — правая рука Претора выдал сдержанный поклон. Иерархичность устройства Трёх Миров требовала от него подчинения Владыкам, если таковое не противоречит воли Преторианства.

— С тобой мы тоже закончили, Николас, — Дракула попытался выдать ободряющую улыбку, выпроваживая мэра из своего кабинета. Трусость в мужчинах он всегда презирал. — Я уже распорядился, чтобы с тобой всегда была охрана из Охотников, но и ты будь осторожен. Лучше отправь жену и детей в отпуск в теплую страну.

— Может, мне самому тоже пока уйти в отпуск? — залепетал Николас, стирая со лба пот, но встретив взгляд вампира, осёкся. — До встречи, Влад.

Когда Николас Дан, наконец, ушел, Дракула опустился на гостевой диван и с силой сжал переносицу. Кажется, у него болела голова. Или ниже? Где-то под рёбрами, там, где бьётся та проклятая штуковина.

Болит.

Дерёт.

Саднит.

У вампиров может случиться сердечный приступ?

Влад отмахнулся от глупых мыслей и налил себе бурбон, но вопросы на этом не закончились.

Может ли болеть проклятая душа? А любить мёртвое сердце?

Мозг говорил «нет», внутри ворочалось — «да».

Если бы это только помогло, он хотел бы забыться сном, хотя бы на несколько минут, чтобы унять этот зудящий рой в голове. Жужжит и жалит, давит: должен был уберечь и не уберёг; должен был понять — не смог распутать клубок лжи длиною в сотни лет. Лучший обман всегда на виду, и он свой не заметил. Искал, но не там.

Чёрт!

В дверь постучали, оборвав поток внутренней брани. Влад, не глядя, кинул «войдите» и потянулся за новой порцией бурбона. Сейчас даже смесь алкоголя и снадобий Локида не помогала унять бушующее сердце — проклятое отбивало чечётку в груди.

Да что за чёрт? Может, у него и вправду сердечный приступ?

В кабинет вошли и остались стоять в проходе. Дракула ненавидел подобное, пришёл — говори сразу, с чем пожаловал, тратить своё время зря он не позволял никому.

— Что нужно? — вампир раздражённо опустил пустой стакан на подставку и посмотрел вверх.

Не может быть.

— Я войду?

Она не может быть здесь.

Она скована по рукам двимеритом, заперта рунами Локида, под надзором всех и вся в Бране. Её не может быть.

Но она была.

Эйвелин?

Она стояла прямо перед ним, какая-то пара метров, — невозможно красивая, нестерпимо притягательная, абсурдно реальная! Обоняние, зрение, слух, осязание — всё могло подвести, но треклятая штука под рёбрами — нет. Она взывала к ней ещё до того, как реставратор появилась в кабинете.

Эйвелин оторвала взгляд от пола, разомкнула губы, намереваясь что-то сказать, но не смогла, как и он. Слова упали под ноги, выброшенные за ненадобностью под стук её каблуков об паркет.

Влад перехватил на полпути и вжал в себя с таким жаром, будто если ослабит хоть на миллиметр, если допустит хоть крупицу пространства между, она снова растворится, утечёт сквозь пальцы. Вампир оторвал девушку от пола и жадно впился в губы, моментально пьянея от ответного порыва.

Она на вкус, как прохладное утро знойным летом, как свобода, как любовь, как чистое желание.

Они не заметили, как исчезли стены, как деревянный пол врезался в береговую линию, — темная клетка душного кабинета распалась под натиском их поцелуя. От её смеха заискрился воздух вокруг, зашумели волны, — они упали на что-то мягкое и горячее, кажется, на песок, не видя ничего, кроме друг друга.

— Скажи, что ты не сон, — прошептал Влад.

От движений лямка её платья съехала вниз, оголяя плечо. Эйвелин всегда была потрясающе красива, но сейчас от неё буквально захватывало дух.

— Разве вампиры спят? — Иви с деланной серьёзностью уложила подбородок на грудь вампира, исследуя пуговицы его рубашки на прочность, — И, даже если это сон, то почему он не может быть реальным?

— Не знаю, — вздохнул Дракула, бездумно водя кончиками пальцев по её спине, — в последние дни мне кажется, что я уже ничего не знаю.

На его лбу залегла глубокая складка, нужно сказать так много, что слова стали мешаться. Хотелось спросить, в порядке ли она, хотелось загладить вину перед ней, хотелось понять, как она — или он — оказалась здесь, да и где это «здесь»?. Но вопросы вдруг утратили значение, рассыпались её локонами по его плечам.

— Я рядом, всё позади, — Эйвелин приподнялась на локтях, целуя уголок напряжённых губ. Затем снова и снова.

Шёлк её платья заскользил по его рубашке, сквозь тонкую ткань ощущалось тепло желанного тела, пробивался учащенный стук сердца. Поцелуи из лёгких переросли в более глубокие, чувственные — Иви обвила шею мужчины руками, привлекая к себе и заглядывая прямо в мутнеющие зрачки вампира. Влад подхватил её под лопатки и перевернул, замерев на миг сверху.

Сейчас определенно не лучшее время.

Ей определенно нужно передать Владу, всё, что узнала от Треликой, а не развязывать мимоходом галстук, игриво щекоча его шею и нервы своим дыханием. Ему определенно нужно рассказать про близнецов, думать о Безликом, но никак не о том, как сильно хочется задрать чёртово платье ещё выше, ласкать поцелованную солнцем кожу и слышать, как шепчет его имя.

Определенно не лучшее место.

Они чёрт-те где, позади — кресла его кабинета и секретер, впереди раскатываются морские валы, снаружи — полный хаос и вестники Апокалипсиса. Им нужно сначала разобраться с тем, как вернуть её душу в тело, как изловить близнецов, как заставить ведьму снять проклятье.

Или?..

Или в этом и есть жизнь? Весь смысл, вся борьба, все попытки и пытки — ради таких мгновений. Ради её касаний, ради огня в льдистых глазах. Ради их сбитого напрочь дыхания — одного на двоих.

— Я хочу чувствовать тебя, — финальная точка припухшими от его поцелуев губами.

Это его женщина — исчезнувшая в Лабиринтах, украденная близнецами, едва не сгинувшая в Небытии и воссоздавшая для них крохотную реальность, а сейчас прямо под ним, только для него.

Так какого черта, спрашивается?

Дракула спустился к животу Эйвелин, жадно освобождая путь от ткани платья и чертя языком узоры на золотистой коже. Горячей, пахнущей — не кровью — солью. Иви закинула ноги на его плечи, когда он двинулся ниже, путаясь пальцами в еще недавно идеально зачесанных назад смоляно-черных волосах, теряя рассудок от близости дьявольски притягательного мужчины.

— Влад! — стон удовольствия бесконтрольно слетел с губ, когда ладони вампира проникли под одежду, стискивая грудь.

Жар от его рук, губ, языка — эти нестерпимые ожоги внизу живота, разливающие пламя по венам, каким-то непостижимым образом исцеляли, сращивали нечто, что недавно было разорвано в клочья. Эйвелин впивалась в его плечи ногтями, неизбежно оставляя тут же затягивающиеся следы, выкрикивала его имя — молитва, чтобы не останавливался, а он в ответ только сильнее стискивал бёдра, легко прикусывал нежную кожу, доводя до пика.

И всё равно недостаточно. Эти мгновения они должны разделить вместе.

— Иди ко мне, — Иви притянула вампира к себе, попутно избавляя от рубашки.

Влад помог себя раздеть и усадил её сверху, сразу войдя до предела.

— Чёрт! — Дракула подкатил почерневшие от удовольствия глаза, мысленно вознося оды Аду и Раю за их невозможное творение.

Эйвелин уперлась ладонями в грудь вампира, наблюдая, как под испещрёнными шрамами кожей перекатываются мышцы. Он — монстр, нечеловечески сильный и грубый, и ей это нравится. Нравится, как стискивает ягодицы, как впивается клыками в нежную кожу шеи — до боли, почти невыносимо, по самой острой грани. Она отвечала на каждое его движение, отдавалась в его власть целиком, а он имел её так, будто завтра не наступит никогда.

Между ними протянули струну, проверяя обоих на прочность, сплели и завязали тугим узлом — каждый её крик резонансом в его теле, электричеством под кожей. Иви откинулась назад, чувствуя, как невидимая нить вот-вот лопнет, Влад сделал ещё несколько грубых толчков, удерживая её за горло, вновь доводя до пика, ещё мощнее и ярче предыдущего.

Минутой позже оба обессиленные и счастливые упали навзничь, восстанавливая дыхание.

— Ну как ты мне досталась такая? — Дракула, смеясь привлёк Эйв к себе, наблюдая за яркими всполохами света в фиолетовом небе.

— Какая? — Иви нежно водила пальцами по короткой щетине.

— Красивая, удивительная, смелая.

Собственно, этот список Влад мог бы продолжать ещё долго, но слишком залюбовался причудливым миром, где они оказались. Здесь не нужно было спрашивать о её состоянии — об этом кричало и переливалось всё вокруг. Она счастлива. С ним.

— Я бы хотела остаться здесь.

Эйвелин спрятала лицо, не желая портить их прекрасный момент, Дракула лишь прижал её в ответ крепче. Хрупкая. Какое-то время они просто лежали на остывающем песке, наблюдая за тем, как понемногу рассыпается мир вокруг. Их время на исходе.

— Всё скоро кончится, но не для нас с тобой, — Влад зарылся носом в её кудри, вдыхая этот невозможный аромат. Ради него и умереть не жалко.

Эйвелин вспомнив о чем-то, потянулась к одежде.

— Вот, возьми, это от Треликой. Он поможет тебе найти Странника.

Дракула рассмотрел лежащий на ладони крохотный камень, напоминавший неограненный алмаз. Его цвет и форма казались знакомыми, но не поддавались описанию, выдавая в нём пришельца из другого мира.

— Расскажешь, что это?

Размеренное дыхание океана становилось громче: волны поднимались выше и выше, с каждым разом алчнее предыдущего обрушиваясь на берег, в попытке откусить как можно больше до ухода. Похожее на пену небо над их головами сейчас трещало по швам, готовясь излиться дождем.

Отсчёт шёл на минуты.

Иви подсела ближе, почти соединяясь носами с Владом, они говорили, рассказывали сумбурно и спорили до хрипа, им приходилось практически кричать, перекрывая стихию.

Когда всё основное было произнесено, а гул вокруг стал почти невыносимым, Дракула вновь впился поцелуем в её губы, Эйвелин отчаянно цеплялась за его плечи, шепча что-то неразборчивое, но очень важное и нужное. Срывающиеся сверху, долетающие сзади капли вымочили одежду насквозь, затекали в рот, размывали их крохотный мир.

И её.

Вместе с дождём, вслед за морем, она таяла в его руках, сколько бы не пытался удержать. Как одна из её картин, растворялась десятками и сотнями лучших красок.

***

Дракула открыл глаза, очнувшись посреди собственного кабинета. Всё стояло на прежних местах — ни следа песка, ни отзвука волн. Только горечь морской соли осела на языке и острый камень врезался в ладонь.

***

Я представляю, как они далеко

Где-то не здесь, на хлопковом поле

Смотрят в глаза, отвести — нелегко,

Сплетаются душами, что были в расколе.

Я бы хотела свидетелем быть,

Их счастья, их смеха, их горя и муки,

Я бы хотела там рядышком плыть,

Лишь бы не видеть их новой разлуки.