Дурная кровь

Ночь нависла над пригородом Калгари: воздух был пронизан холодом, а редкие уличные фонари мигали в густой темноте. Под ржавыми крышами обветшалых зданий тянулись чёрные коридоры пустых кварталов, давно забытых людьми.

По этим переулкам стремительно мчалась вампирша — её шаги почти не касались земли. Она петляла между зданиями, взбиралась по скрипучим пожарным лестницам. По крышам мелькал её едва различимый силуэт.

Но её преследовали те, от кого невозможно сбежать.

— Налево, — коротко скомандовал Феликс, просчитываятраекторию беглянки.

Сантьяго ускорился, растворяясь в ночной темноте.

Девушка метнулась в сторону, надеясь запутать их, но в следующую секунду Сантьяго молнией срезал угол, спрыгнув с соседнего карниза прямо ей наперерез. Сзади уже подступал Феликс. Резко, почти беззвучно, пространство вокруг вампирши сжалось до трёх шагов, и стало ясно — пути к отступлению нет. Феликс завёл её руки назад и сомкнул железной хваткой, от которой та дёрнуласьвсем телом.

— Сопротивление бесполезно, — бросил он.

— Я слышала о вас, — рявкнула она, пытаясь вырваться. — Ваше жалкое «правление» здесь выглядит смехотворно!

Феликс только сильнее вывернул её руки, заставляя замолчать, и спрыгнул с ней вниз. Сантьяго уже стоял у бордюра: он успел подогнать автомобиль.

— Поговоришь об этом с владыками, — произнёс он, наблюдая, как Феликс вталкивает девушку в салон.

В заброшенном предприятии Уилсона, которое Вольтурипреобразовали в свой временный штаб, царила напряжённая суета. В центральном ангаре возвышалось их новое изобретение — прозрачное, пугающих размеров стеклянное сердце, сооружённое специально для экспериментов с «дурной кровью».

Под холодным светом промышленных ламп гвардейцы бесшумно перемещались между импровизированными лабораториями и столами с чертежами. Завтрашняя выставка, назначенная Артуром, была главной темой их обсуждения: именно там ожидалось первое серьёзное столкновение с Фейтом с момента последней несостоявшейся битвы в Локарно. Все были погружены в детали: маршруты, сигналы, способы скрыть присутствие клана в городе.

Появление Феликса и Сантьяго с пленницей нарушило гулкие обсуждения и ознаменовало небольшой перерыв от основной работы. Суета штаба замерла, все взгляды оказались прикованы к девушке. За её взъерошенными тёмными прядями, обрамлявшими лицо, виднелись красные глаза, в которых всё ещё теплились ярость и сопротивление.

Аро плавно вышел вперёд.

— Итак, Мария, — первым заговорил он. — О тебе пестрят заголовки. В Калгари тебя прозвали «Обескровливающей потрошительницей». Очень рискованное хобби. Нашему виду подобная популярность совсем ни к чему, — в голосе мелькнуло осуждение.

Холодный взгляд Аро прошёл по ней сверху вниз. Ни жалости, ни интереса — лишь осознание, что участь Марии была уготована. Она попала в руки блюстителей закона в самый неподходящий час: когда нервы клана были натянуты до предела, а любая мелочь лишь усугубляла приговор.

Мария выпрямилась, насколько позволяла хватка Феликса. Её ответ оказался скорым и резким:

— Какая разница? — выплюнула она. — Скоро всё закончится. Влияние Фейта растёт быстрее вашего. Люди уже шепчутся. Газеты скоро будут писать не только о потрошителях. О вампирах тоже вот-вот начнут!

Гул среди собравшихся нарастал: Мария явно решила ускорить подписание своего смертного приговора. Кайус, не терпевший дерзости, принял её вызов первым.

— Джейн, — коротко бросил он. Её имя прозвучало как удар хлыста.

Джейн, стоявшая у колонны, словно ждала этого. Она шагнула чуть вперёд, и в её взгляде блеснула хищнаярадость. Сознание Марии мгновенно взорвалось болью. Она рухнула, будто кто-то выбил у неё ноги. Спина выгнулась дугой, пальцы царапали бетонный пол, губы раскрылись в беззвучном крике. Терзания продолжались, пока Аро не поднял ладонь:

— Довольно.

Боль оборвалась так же резко, как началась.

Мария шумно втянула воздух, ошеломлённо вскинув взгляд на Аро. Но гвардия не дала ей времени опомниться: жёсткие руки подняли её на ноги и развернули так, чтобы владыка мог коснуться её запястья. Аро подошёл ближе и взял её за руку.

Мир Марии развернулся перед ним за мгновение: оставленные на асфальте тела, шокированные смертные, вспышки камер. Вкус человеческой крови был неразличим с той тёмной славой, которую она обрела. А ещё мелькнуло лицо её создателя — неумелого, жестокого и, судя по всему, лояльного Фейту.

Догадки Аро подтвердились.

— Ах, Мария, — обронил он задумчиво. — Безрассудная. В искусстве привлечения людского внимания ты обогнала всех Фейтов.

Мария молчала. Она смотрела на него открыто, без тени стыда, словно этим взглядом могла вызвать хоть каплю жалости и повлиять на решение. Аро не разглядел в её глазах раскаяния — она действительно была безрассудна, находясь под чарами Фейта. Однако безмолвие Марии говорило яснее слов: она не хотела умирать, хотя признаться об этом вслух не решалась.

Неожиданно, на долю секунды Аро разглядел в ней Эстелу — та же отдалённая внешняя схожесть, то же бескомпромиссное упрямство, которое ускользало от его влияния. Это сходство не делало Марию ей ровней, но цепляло за одну мысль. Мария была всего лишь пешкой на чужой шахматной доске, которой Фейты ходили без малейшего сострадания. Она и понятия не имела, насколько циничной была её отведённая роль. Внешне положение Эстелы казалось почти таким же, но именно здесь пролегала основная разница: Аро держал руку на пульсе её судьбы, рассчитывая, когда можно будет вытащить её из круга Фейтов. У Марии же не было ни покровителей, ни других вариантов. Она стояла перед ними одна -совершенно беспомощная, и её исход был заранее определён.

— Брат? — нетерпеливо напомнил о себе Кайус. — Не будем затягивать с должным.

Аро медленно повернул голову в его сторону, вынырнув из глубины собственных мыслей, и в поле зрения попало стеклянное сердце — величественно замершее в полутьме изобретение.

Мгновенно он вспомнил ту больную фантазию, от которой сам себе становился противен: стеклянная камера, которая заполняется ядом Алека, а внутри — она. Он смотрит, как яд тянется к её коже, окутывая её. Взгляд мутнеет, тело обмякает, и Эстела, беззащитная, падает навзничь. Идеальная картина полной капитуляции и абсолютного контроля.

От одной этой мысли Аро ощутил холодящий укол под рёбрами — он прекрасно отдавал себе отчёт, насколько грязной была эта мысль. Но сейчас эта фантазия натолкнула на вопрос: а насколько мощны возможности вампирского тела, если воздействовать на них чуть иначе?

— Непременно, — произнёс он. — Но прежде... я хочу кое-что испытать.

Мария оказалась заключена внутри. Следом яд Алека заполнил всё пространство: дымка стремительно струилась по всему периметру. Чернота слой за слоем плавно поднималась к верху, и вскоре в камере можно было только разглядеть вихри яда. Мария инстинктивно вжалась спиной к стене. Взгляд беспорядочно метался повсюду в поисках хоть какого-то выхода.

— Стой, — бросила она, хотя понимала, что её слова здесь не имели никакого веса.

Чернота коснулась её лодыжек, и она вскрикнула, пытаясь отступить, но было поздно: яд расползался быстрее мысли. Мгновение, и ноги ослабли. Мария опустилась на колени, погружаясь в серую дымку, и через мгновение её тело мягко скользнуло на пол.

Кайус недовольно щёлкнул языком.

— К чему эти сложности? — проворчал он. — Столько испытаний той, кому достаточно было бы... — он выразительно провёл рукой поперёк горла. — Снять голову и покончить с этим.

Маркус тихо хмыкнул, равнодушно наблюдая за экспериментом, но промолчал.

Аро на это не отреагировал. Он смотрел на тёмную мглу за стеклом так пристально, будто пытался там рассмотреть что-то ещё, хотя кроме Марии там больше ничего и не было.

— Посмотрим, — прозвучал наконец его ответ, — возможно ли использовать «стеклянное сердце» как временную темницу.

Наконец, проблема с Марией была не только решена, но и в какой-то степени приносила пользу. Одного мгновения было достаточно, чтобы удовлетворить то болезненное любопытство, которое толкнуло Аро на эксперимент. И ровно в следующую секунду это присущее ему любопытство исчезло.

— Теперь мы можем вернуться к обсуждению завтрашнего плана, — Аро, лишённый интереса, отвернулся от стеклянной камеры, будто там лежала не живая вампирша, а ненужная вещь.

— Артур завтра будет лично присутствовать в этой выставке. Глупо упускать шанс. Надо покончить с ним быстро и на месте, — радикально вступил в обсуждение Кайус.

Маркус, в свою очередь, вовремя остудил пыл брата.

— Да, но Артур не случайно выбрал публичное мероприятие. Скорее всего, будут пресса и журналисты. Если нападём прямо там, мы уже проиграем в их информационной войне. Люди узнают о существовании другой расы, — размеренно произнёс он.

— Это одновременно и приманка, и провокация, — продолжил Аро, подхватывая нить рассуждений. — Как ни поверни, Артур остаётся в выигрыше: либо он сам раскроет людям то, что хотел, либо мы, напав, сделаем это за него.

Совет погрузился в молчаливое раздумье. Артур, похоже, переигрывал их ещё до начала игры.

— А если... — осторожно начал Деметрий, который стоял чуть в стороне, но внимательно слушал всё это время владык. — Если убрать людей? До того, как начнётся столкновение?

Мысль Деметрия была понятна, но едва реализуема. Всё же все принялись её обдумывать.

— Идея здравая, — негромко произнёс Маркус. — Но если люди разом исчезнут, Фейты поймут подвох и просто сбегут. Они поняли, что нет смысла искать боя и прямых сражений, несмотря на наращивание сил. Им нужно только одно — заговорить. Потерянная картина станет наживкой. Артур будет подводить публику к теме бессмертия постепенно, рассчитывая на людское любопытство и жадность до чудес.

Кайус фыркнул.

— Людей мы всё равно выведем, — отрезал он. — Выставку нужно саботировать. В последнее время Фейты чересчур смелые. Заявлять о себе людям, не расправившись с нами? Дерзость.

— Ну а мы? Как выведем этих любопытных людей? — спросил Аро.

Маркус утомлённо ответил:

— Нужен катаклизм. Ситуация, которая поднимет инстинкты на поверхность.

— Пожар? — протянул Кайус таким тоном, будто спрашивал о предпочтениях в крови.

— Пожар, — Аро скривил губы в одобрительной ухмылке. Остальные коротко кивнули, не произнося ни слова — тишина сама подтверждала, что их план обрёл силу.

Кайус перевёл взгляд на Феликса.

— Феликс, напомни, как устроить возгорание быстро, тихо и без едкого бензина?

Все головы повернулись к нему. Феликс, проверявшийгерметичность камеры, оторвался от наблюдений и медленно повернулся к свите.

— Небольшие капсулы с пороховым составом и радиодетонатором, — отчеканил он. — Принцип старый, ещё со времён Второй мировой. Огонь разрастётся мгновенно после вспышки.

В зале повисла короткая тишина. Пламя, вздымающееся в переполненной галерее, на секунду возникло в воображении у каждого. Губы Кайуса залегли в ядовитой ухмылке:

— Вот и прекрасно. Пусть бегут.

Гвардия стояла неровным полукругом у стеклянного сердца: кто-то прислонился к колонне, кто-то терпеливо держал руки за спиной, прислушиваясь к каждому слову. Взгляд Аро задержался на двух фигурах, стоявших почти вплотную друг к другу. Супруги Челси и Афтон смотрелись трогательно в этой напряжённой тишине. Дар одной скреплял связи, а дар другого размывал очертания хозяина, делая его невидимым.

— В этой операции потребуется особая сноровка и ловкость, — проговорил Аро, на его лице мелькнула улыбка. — И незаметность. Афтон?

Свет скользнул по рыжим волосам, когда тот шагнул вперёд, чтобы с достоинством принять задание.

— Завтра ты будешь незаменим, — сказал он и бросил взгляд на Деметрия. — Ты пойдёшь с ним.

— Остальные займут позиции неподалёку от здания, — подхватил Кайус. — Я сомневаюсь, что они решатся на открытый бой. Но мы будем наготове.

— Можно уточнить, в чём моя задача? — Деметрий слегка поднял палец.

— Следить за Артуром. Любое изменение траектории — сразу докладывай. А когда начнётся пожар... — Аро дёрнул подбородком на лежавшую внутри прозрачного склепа Марию, — занеси туда её останки.

Несколько гвардейцев непроизвольно напряглись, кто-то втянул плечи. Все с ужасом посмотрели на неподвижную Марию. Немногие — даже с долей сожаления. Один только Кайус вскинул бровь:

— Ради чего такая замороченность?

— Фейты должны убедиться в гибели Эстелы, — коротко пояснил Аро. Хотя эта новость была неожиданной для всех, он рассчитывал, что никого это волновать не будет. Однако по глазам Кайуса понял, что ошибся.

— Не слишком ли рано выводить её оттуда?

— Она выполнила свою часть задания. Даже больше, чем нужно, — Аро чуть качнул головой.

Но Кайус не смягчился и шагнул ближе, почти в центр круга: он хотел, чтобы все были полноценно вовлечены в это дело.

— В дальнейшем наша работа всё равно потребует её участия. Когда концентрат будет готов, она сможет помочь сего распространением. Она знает их всех и умеет действовать тихо. Мы не можем позволить себе потерять такой шанс.

Аро про себя усмехнулся: было забавно наблюдать, как сильнейшие начали медленно менять мнение об Эстеле.

— Ты забегаешь вперёд, — мягко, но непреклонно проговорил он. — Чтобы обсуждать распространение, нужен сам концентрат. А мы пока даже не приблизились к нужной формуле. И, — он слегка поднял брови, — я по-прежнему не понимаю сути её дара. Пока Фейты ничего не заподозрили, нам нужно вернуть её на исходную позицию.

Он сделал паузу, прежде чем объявить главное:

— Я уже подготовил триггерное полотно. Оно восстановит её память. Правда, это случится в последний момент — завтра, прямо на мероприятии. Так мы избежим любых рисков. Этим надо заняться сегодня же ночью, — Аро вновь обвёл взглядом на свиту.

Он был абсолютно невозмутим. Возражения Кайуса тоже иссякли, и тот вернулся к основному обсуждению:

— Феликс, капсулы должны оказаться в разных точках галереи, — произнёс Кайус, склонившись над планом здания. Его палец чётко очертил периметр, будто прорисовывал маршрут пожара заранее. — Нам нужна одновременная вспышка вдоль всей линии стен.

— Единственное место, где эти штуки не заметят, — за картинами, — Феликс придвинулся ближе, разглядывая план. — Если закрепить аккуратно — сработает.

Все задумались: фактически они замышляли не просто поджог, а крупный акт вандализма во имя сохранения тайны. Но никто не смел возразить, потому что музей был лишь щитом, за которым Фейты преследовали куда более опасную цель.

Кайус нетерпеливо провёл рукой по каменной колонне.

— Что ж, лучше один разрушенный музей, чем позволить Артуру добиться своего, — он резко повернулся к Афтону и Деметрию. — Не забудьте трофей в виде фальшивого портрета захватить.

Оба кивнули.

— Чем раньше всё установите, тем лучше. Ночью галерея пустая — действуйте быстро, — резюмировал Маркус.

Гвардейцы переглянулись. В воздухе повисла смесь решимости и мрачного предвкушения — завтра они собирались устроить хаос ради того, чтобы удержать мир в неведении.

— Тогда мы с Сантьяго едем туда, — отозвался Феликс, надевая кожаные перчатки. Сантьяго молча собирал инструменты.

Кайус коротко кивнул. Его взгляд вновь упал на стеклянную камеру: внутри клубились густые чёрные завихрения, а тело Марии неподвижно лежало в самом центре этого облака.

— А с ней я разберусь позже, — бросил он и почти бесшумно исчез в коридоре.

Гвардия начала медленно рассасываться по залу: проверять оборудование, готовить транспорт, собирать нужные вещи. Аро наблюдал за этим с чуть заметным удовлетворением: они были сплочены, как никогда. Он направился к ищейке.

— Деметрий, — произнёс он. Тот повернулся к нему, готовый выслушать. — У меня к тебе ещё одно деликатное поручение, — продолжил Аро негромко, чтобы их разговор растворился в гуле зала.

***

Суета галереи стихала перед завтрашней выставкой. Сегодня команде пришлось задержаться: все были заняты подготовкой. Место, где должно висеть полотно, Эстела проверила несколько раз. Свет, лампы, крепления — всё было на месте. Не хватало лишь самого портрета. Фейты распорядились привезти его утром, не рискуя оставлять без присмотра ценность на ночь. А позже картину представит сам Артур.

Это имя ассоциировалось со сломанными судьбами, исчезнувшими людьми и идеями, которые поражали своим безумием. Чем дольше Эстела находилась среди Фейтов, тем больше это имя превращалось в мираж. Об Артуре говорили постоянно: в каждом коридоре, в каждом обсуждении, но самого его видели лишь единицы. Даже в этой миссии, где роль Эстелы была ключевой, она ни разу не взаимодействовала с ним напрямую.

Однако завтра она впервые увидит лидера Фейтов воочию. И не только она. Обычные зрители выставки будут вовлечены в знакомство с ним. Если они столкнутся с тайной, то за прикосновение к ней, возможно, заплатят жизнью.

Всё же Эстелу настораживало кое-что ещё. Вольтури так и не отозвались. Она отправила им сообщение о предстоящей выставке, но в ответ не пришло никаких распоряжений и посланий. Это не походило на них. Такое событие должно было вызвать молниеносную реакцию.

Эстела разложила книги и каталоги на столе, чтобы завтра не пришлось отвлекаться на мелочи. Ещё раз проверила карту развески, скользнув взглядом по размеченным секциям, и убрала лишние бумаги в папку. Рутинные действия всё равно плохо заглушали мандраж, который её настиг. Она машинально коснулась пальцами шеи: действие ингибитора подходило к концу, а жажда отдалённо давала о себе знать. Придётся после работы сразу подкрепиться. Она спешно застегнула сумку и накинула пальто, как у порога кабинета раздался знакомый голос:

— Чем занята сегодня?

Коул стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал, как она собиралась. В его взгляде она уловила лёгкую усталость, но рядом с ней у него, по какому-то чуду, неизменно просыпалось озорное настроение. Она, не разделяя его беспричинной радости, прошла мимо.

— Устала очень. Домой и спать, — машинально ответила она, мысленно прибавив: «и наконец-то нормально поесть».

— Быстро ты выдохлась, — усмехнулся он. — Хотя неудивительно. Ты весь день без перерыва была на ногах. Может, пойдём возьмём что-нибудь поесть?

Эстела нахмурилась. Пока что единственным вариантом «поесть», как ни странно, оставался сам Коул. Она замечала, что он всегда был с норовом, но сегодня превзошёл себя. Раньше он лишь подмечал, что она мало ест — или не ест вовсе, как сегодня, — а теперь решил использовать это как повод провести с ней время вне работы.

— Нет, спасибо. Мне пора, — бросила она, удаляясь. В голосе прозвучало раздражение, которое она не успела скрыть.

Коул вскинул брови, но, догнав её, тут же примирительно поднял ладони.

— Я же не предлагаю ничего криминального, — сказал он, и лёгкая улыбка всё равно мелькнула, когда она неохотно остановилась. — И вообще, я хотел рассказать тебе кое-что. Только не здесь.

— Что на этот раз? Нашёл новый фильм о сверхъестественных существах? — спросила Эстела. Она ожидала услышать очередную бесполезную теорию — как в тот раз, когда он с жаром пересказывал ей странный фильм о вампирах.

— Даже если там зомби или вампиры, — хмыкнул он, — в итоге всё сводится к одному и тому же.

Он скользнул по ней взглядом.

— К чувствам. Не думаю, что тебе такое близко.

Эстела сузила брови. Ей не нравилось, как легко он позволял себе размышлять о ней в таком ключе и вот так озвучивать выводы.

— Нет. Как и твои вкусы в кино, — отрезала она и уже собиралась идти дальше, но его следующая фраза заставила её остановиться.

— Ладно, шутки в сторону. Речь об Артуре Фейте. Я кое-что на него нарыл.

Это имя совсем не вязалось с его тоном.

— Может, и не совсем про того, — добавил он. — Но совпадения любопытные. Если неинтересно, пойду обсужу это с кем-нибудь из ребят.

Он демонстративно развернулся, словно собираясь уйти.

Её мозг лихорадочно заработал.

Коул казался ей назойливым ребёнком, который подозревал её в чём-то, сам толком не понимая — в чём именно. Он задавал вопросы, сомневался в ней, несмотря на то, что в галерее по-настоящему работала именно она. Его попытка использовать Фейта как повод для прогулки выглядела абсурдной — и всё же она сработала.

Эстела устало провела рукой по лицу. Вспомнились слова Шинейд: этот парень был не таким уж простым. Его стоило держать рядом — под контролем. Возможно, стоило выйти с ним хотя бы затем, чтобы убедить его завтра ничего не испортить. Она знала, что он скептически настроен к выставке. На фоне куда более продуманных и опасных планов бессмертных Коул выглядел потенциальной помехой.

Она устало вздохнула:

— Ладно. У меня есть пять минут.

На лице Коула вспыхнула победная ухмылка.

— Отлично. Идём к гавани.

Погода была немного промозглой. Начинало уже темнеть. Людей на гавани было не особо много — осенняя погода не располагала к прогулкам. Открывался живописный вид: море, пароходы, корабли. Залив завораживающе блестел. Эстела вдруг поймала себя на мысли, что почти не знала этот город. Она жила в нём, перемещалась по нужным маршрутам, решала дела — но никогда не гуляла по-настоящему.

— Ты часто сюда приходишь? — спросила она, глядя на воду.

— В гавань Коэл? Раньше — постоянно, — он усмехнулся. — В детстве был уверен, что её назвали в мою честь.

— Подозрительно самовлюблённо, — сказала Эстела с лёгкой усталостью, раздражаясь на его предсказуемое желание пошутить.

— Так шутил мой папа, — неожиданно заговорил он чуть серьёзнее. — Мы часто сюда приходили. Катались на лодках, ели сладкую вату. Я очень ждал воскресенья, чтобы провести с ним время, — похоже, он не собирался так откровенничать, но слова сами вырвались. Эстела почувствовала, как разговор незаметно перешёл в более личный.

— У него было много работы? — робко спросила она.

Коул грустно улыбнулся.

— Он заведовал всеми делами в галерее. Это было ещё до того, как мой дядя, точнее, его брат оказался у него в подчинении, — он замолк на секунду. — Папа многому его научил. Все уважали его. Благодаря ему сюда привезли столько невероятных работ.

Впервые Эстела видела его таким поникшим и серьёзным. Обычно он выставлял себя спесивым и раздражающим, но сейчас в этой внезапной серьёзности что-то едва уловимо зацепило её, но она не могла понять что именно.

— А что с ним случилось? — любопытство рвалось наружу, хоть она и понимала, что задавать такие вопросы было не слишком тактично.

Он тяжело выдохнул. Тема явно была непростой, но Коул не стал закрываться.

— За месяц сгорел от какой-то странной болезни, когда мне было около семи.

Её замершее сердце чуть не пропустило удар. На секунду она почувствовала, что должна была знать ту боль, о которой говорил Коул. Отдалённо знакомое воспоминание пыталось прорваться, но застывшая инеем часть памяти не давала ей даже намёка, почему её должна была задеть эта тема. Она хотела отреагировать иначе — теплее, глубже, — но всё, на что её хватило, это тихое:

— Извини.

— Всё нормально, — он попытался улыбнуться, хотя взгляд оставался печальным. — Просто не хочется забывать, что галерея когда-то была его живым делом, а не бесконечной чередой мероприятий и складом непонятных картин.

Эстела наконец осознала, почему не смыслящий почти ничего в искусстве Коул работал здесь. Он держался за галерею не из любви к картинам. Это место было частью его прошлого, последней ниточкой, связывавшей его с отцом. Теперь она смотрела на него иначе: Коул перестал казаться таким самоуверенным юнцом, а за этой бравадой скрывались тоска и потерянность.

— Так вы с дядей продолжаете его дело? Это же здорово. А он не пытался открыть и тебе мир искусства? — мягко спросила она.

— Сильно заметно, что я здесь лишний? — в серых глазах промелькнула тоскливая искра; он предался болезненным, но добрым воспоминаниям. — Пытался, конечно же. Но я противился. Искусство требует тишины, концентрации, но у меня были другие интересы.

— Это какие?

— Спорт. Я играл в местном футбольном клубе до серьёзной травмы колена. Физические нагрузки остались, но они «для себя» и то с ограничениями.

Теперь она поняла, откуда у него лёгкая хромота. Но это нисколько его не портило — наоборот, взгляд цеплялся за подтянутость фигуры, за силу рук, которая чувствовалась даже в непринуждённых движениях.

— А ты не думал стать тренером? Опыт же у тебя есть.

Он задержал дыхание, решаясь произнести то, что обычно прятал.

— Я? Тренер? — Коул покачал головой. — Эстела, ты меня не поймёшь, но, чтобы тренировать, нужно смириться с тем, что твой путь закончился. А я ещё не смирился. Мне хотелось бы быть частью чего-то важного, но в то же время я не понимаю, что это должно быть.

Оказывается, он — та ещё необузданная душа. Сожжённое прошлое, несбывшиеся мечты, годы, ушедшие впустую. И работа здесь — в месте, которое должно бы быть родным, но стало для него скорее напоминанием об утрате.

— А что насчет твоей семьи? Что они думают об этом?

— Младший брат тоже пошёл в спорт. Но он занимается коньками, и ему тринадцать. После того, как я был вынужден покинуть спорт и отец скончался, мама бережёт его как зеницу ока и сопровождает его на всех соревнованиях. Я, если честно, потерял счёт, в какой стране они сейчас находятся.

— В общем, о тебе позабыли, — задумчиво сказала она, поймав себя на том, что их разговор затянулся. Неожиданно было узнать о Коуле столько.

— Типичная участь любого старшего или среднего ребёнка, — с наигранным сожалением произнёс он и развёл руками. — Ты тоже старшая в семье? — внезапно спросил он.

Семья. Слово отозвалось в ней глухим эхом. Она не могла применить это слово к себе, потому что ничего не помнила. Всё, что касалось прошлого, расплывалось в сознании, как акварель, залитая водой.

— Я единственный ребёнок, — выдавила она.

— Хорошо быть единственной, наверное? Всё внимание на тебе, — с усмешкой бросил он в ответ.

Вновь она испытала какое-то противоречивое чувство. Коул и понятия не имел, как на самом деле у неё обстояли дела. Но, в отличие от него, ей не хотелось ничем делиться — его расспросы были ни к чему.

— Излишнее внимание — не всегда есть хорошо.

— А иногда — единственное, что остаётся, чтобы заметить перемены, — тихо сказал он.

Она замедлила шаг и бросила на него настороженный взгляд.

— О чём ты?

— Не знаю, как это сказать... — он аккуратно подбирал слова. — Когда я увидел тебя в первый раз, у меня появилось ощущение, что я тебя уже встречал. Где — понятия не имею. А потом ты исчезла на несколько дней... и вернулась другой. Всё это очень странно.

В его голосе мелькнула растерянность, потому что Коул сам осознавал, насколько нелепо звучало сказанное. Но он пытался подобраться к правде. Если своё отсутствие она могла объяснить перерождением, то их потенциальную первую встречу — ничем. Где он мог ещё её увидеть, кроме музея? Многие воспоминания были для неё недоступны. Эстела бросила на него настороженный взгляд.

— О чём ты?

Коул задумчиво нахмурился. Ему не хотелось выкладывать абсолютно всё: он понимал, что звучал так, будто всё это время слишком пристально за ней наблюдал. Эстела интересовала его — это было очевидно, но в то же время очень настораживала.

— Это сложно объяснить... — он поднял взгляд на тёмную воду. — Снаружи ты вроде та же, — в его голосе прозвучала неуверенность: он не решался озвучить лишнего. — Но будто стала тише. Всё время держишься на расстоянии. Не знаю, куда пропала та живая девушка, которую я увидел в первый день.

Эстеле не нравилось это слышать. На долю секунды её кольнуло странное любопытство — неужели раньше, в прежней жизни, она вела себя с ним иначе? Но Коул слишком крепко вцепился в эту тему. Теперь она понимала, почему Вольтури запрещали бессмертным привлекать внимание людей. Он слишком близко подобрался к ней и искал правды. Пора было завершить разговор.

— Ты слишком много внимания уделяешь вещам, которые тебя не касаются, — холодно ответила она. — Мы вообще-то пришли сюда, чтобы ты рассказал про Фейта, помнишь?

Коул поджал губы, уловив, что она решила уйти от темы.

— Юлишь, — тихо заметил он. — Понял, не хочешь об этом. Тогда слушай, что я нашёл.

Они двинулись дальше по промозглой гавани. Коул немного сбавил шаг.

— Я решил посмотреть, есть ли вообще какая-то информация об Артуре в сети, — начал Коул. — Меценатством он занялся сравнительно недавно. И это странно. До этого его имя регулярно всплывало в проектах, связанных с фармакологией. С чего бы ему с медицины прыгать в искусство?

— Интересно, — хмыкнула она, наблюдая за ним.

— Я понимаю, ты нам рассказывала про родство с художником. Документы, история семьи — всё это звучит убедительно. Но всё равно есть ощущение, что здесь что-то не сходится, — с волнением заключил он.

— Возможно, он просто не хочет, чтобы наследие его семьи исчезло, — сказала она ровно, не показывая видом, что он был близок к правде. — Его представители отправляли подтверждающие документы. Формально он приходится художнику праправнуком. Семья эмигрировала из Австрии, их фамилию записали с ошибкой, но родство это не отменяет, — спокойно пояснила она, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы убедить Коула в обратном.

Он остановился и задумчиво на неё посмотрел.

— А как он вообще вышел на эту картину?

— Через семейные архивы, — пояснила она, вспоминая историю, которую она придумала для портрета. — У Фейта, возможно, сохранились документы Филиппа. Это могли быть письма, упоминания утраченных работ. Артур профинансировал поиск. Картина числилась пропавшей и долгое время находилась в частных руках. Её просто выкупили, когда удалось отследить владельцев.

Коул слушал внимательно, пытаясь снова найти, к чему придраться.

— Мой папа подумал бы ещё несколько раз, прежде чем дать добро на эту выставку, — сказал он, наконец. Слова давались ему непросто.

Сказанное тронуло её. Она думала, что уже привыкла лгать всем вокруг, что это всего лишь очередной вечер притворства, но вдруг поймала себя на том, что говорит нечто по-настоящему трудное. Она тоже смотрела на него, стараясь не показать смятения:

— Послушай, — добавила она чуть тише. — Это всего лишь выставка. Как бы странно всё это для тебя ни выглядело, пожалуйста, не вздумай завтра что-то испортить.

Однако это не ускользнуло от него. Он по-прежнему внимательно смотрел на неё:

— Да? — изогнул он бровь. — У тебя такой вид, будто ты собираешься на казнь, а не на выставку.

— Просто устала, — обречённо выдохнула она, отворачиваясь от него к пирсу.

Неприятное осознание настигло её именно в эту минуту: Эстела начала отчётливо различать запахи, а это означало, что действие ингибитора закончилось. Она была к этому совершенно не готова. У неё даже не было возможности выпить его — всё это время она шла с Коулом, и разговор затянулся. Голод начал захватывать её. Нужно было уходить. Но исчезнуть так резко она не могла. Она и без того своим поведением вызвала у него слишком много подозрений. Нужно было действовать осторожно.

Но его запах...

Она резко вдохнула солёный воздух моря и опёрлась ладонями о перила, нечаянно задев ладонь Коула, которая уже лежала там.

— Опять ледяная... — пробормотал он. Сначала машинально убрал руку, но почти сразу снова коснулся её, изумившись.

Она не ответила. Солнце опустилось почти до самой кромки моря, его отражение растекалось по воде вязкими бордовыми бликами. Волны тихо перекатывались у пирса, а в воздухе стоял терпкий запах соли, мокрого дерева и ржавчины. Эстела ловила каждый аромат, различая оттенки: бензин от моторных лодок, сырость канатов — всё, что угодно, лишь бы не ощущать запах человеческого тепла. Ведь там, где было тепло, была и кровь. Голод с каждой минутой всё сильнее давал о себе знать.

Она не знала, что такое охота. Месяцы на донорской крови сделали её существование однообразным: достаточным, чтобы выжить. Но сейчас рядом с ней стоял живой человек — тёплый, румяный. Она слышала, как его сердце билось со слабым, но нарастающим ускорением — похоже, Коул и сам был взволнован. Каждый удар отзывался в ней слабым эхом, пробуждая нечто глубоко инстинктивное.

Она безмолвно позволила себе взглянуть на него.

Ветер играл прядями его каштановых волос, а тонкая вена на шее подрагивала в такт пульсу. Коул стоял слишком близко. Ей казалось, что воздух между ними стал плотнее, словно в нём сгустился запах его кожи и тепла. Он повернулся и тоже посмотрел на неё — немного смущённо, но внимательно. И от него не ускользнуло то, как изменилась атмосфера вокруг. С Эстелой что-то происходило.

— Всё хорошо? — спросил он, чуть склонив голову.

Взору открылась его шея. Слова стали доходить до неё глухо, словно сквозь толщу воды.

«Всё было очень плохо».

— Да... просто задумалась, — ответила Эстела и сама услышала, как неестественно низко и глухо прозвучал её голос.

Разум твердил, что нужно уходить, но инстинкты брали своё. Она не могла заставить себя отвести взгляд от Коула. Он скользнул ниже — к его запястью, где под кожей проступала сеть мужских вен, и среди них едва заметно билась синяя жилка. Пульс был отчётливым и манящим. На секунду Эстела поймала себя на мысли, каково было бы ощутить на языке его кровь. И следом в её голове возник главный вопрос: почему она всё это время не позволяла себе попробовать настоящей людской крови? Что её останавливало?

В голове промелькнула дьявольская идея: Коул сам признался, что близкие о нём забыли. Завтра, она знала, всё внимание будет приковано к Артуру и его портрету, а значит, пропажу Коула заметят только после выставки. Эти безумные мысли заставили её окончательно потерять над собой контроль. Эстела шагнула к нему ближе, оказавшись вплотную.

Ветер усилился, её волосы коснулись его плеча. Она почувствовала, как его дыхание сбилось, и он замер от неожиданности.

Время растянулось.

Её взгляд медленно скользил снизу вверх: от шеи — к линии подбородка, затем к губам и, наконец, к его глазам. В них не было страха — лишь напряжение, смешанное с притяжением. Коул заметил, что её зрачки потемнели, и это должно было насторожить его вновь, но он больше не мог и не желал об этом размышлять.

Его накрыло смутное ожидание: то самое чувство, когда приходит осознание, какого рода был получен сигнал. Коул прочёл в её голодном взгляде призыв.

Он осторожно прижал ладонь к её затылку, и Эстела едва не вздрогнула от жара и внезапности. Она не успела осознать, что происходит: ей хотелось его укусить, но что собирался сделать он? Коул осторожно наклонился, и тепло его губ встретило её холод. Поцелуй оказался нежным, хоть и внезапным. От страха сделать что-то не то у неё всё внутри замерло. Коул не знал, что каждое его движение было для неё искрой в порохе. Его уста ощущались как цитрусы — тонкая, нежная кожица: стоило лишь слегка её разорвать — и оттуда просочился бы нектар.

Разум взвыл.

Она вжалась руками в его плечи и, резко отпрянув, отвесила ему оплеуху. Удар был такой силы, что Коул рухнул на колени, зажав нос. Спустя несколько секунд запах крови уже заполонил гавань.

За это время Эстела успела сделать главное. Она шагнула назад, отвернувшись. Рука нырнула в сумку, нащупав ампулу. Рот наполнился долгожданной кровью с растворённым в ней горьким лекарством — тем самым, которое значительно блокировало осязание вампиров. Мир постепенно обрёл очертания. Темнота сгустилась вокруг гавани, свет фонаря дрожал на воде, воздух снова пах в основном солью и водорослями. Запах крови Коула ещё витал рядом, но больше не манил.

Эстелу настигли два неприятных осознания: Коул поцеловал её, а она чуть не убила его. Она оглянулась — к счастью, свидетелей не было.

Прозвучал тихий стон. Коул сидел, привалившись к перилам, и зажимал нос рукой. Он мычал, проговаривая что-то нечленораздельное, захлёбываясь кровью. Теперь она могла смотреть на него спокойно — но вид всё равно был не из лучших.

Рука вновь полезла в сумку за сложенным платочком. Ткань была мягкой, с еле заметным запахом лавандового кондиционера. Привычка всегда иметь его при себе сохранилась ещё с тех времён, которые стёрлись из памяти.

Она опустилась рядом с ним на корточки.

— Не запрокидывай голову, — тихо сказала она, прикладывая платок к его лицу. — Кровь может попасть в желудок.

Слова сорвались сами собой. Она даже не осознала, откуда знает это. Просто сказала — как нечто давно знакомое, закрепившееся где-то в глубине сознания.

Коул сквозь боль коротко усмехнулся, покачав головой, но в голосе слышалась слабость:

— Очень заботливо, — прохрипел он, придерживая её руку. — Особенно после твоей каменной ладони.

Она прикусила губу, чувствуя, как нарастает раздражение — не на него, а на себя. На своё безумное, животное состояние. Могло же случиться непоправимое. На то, что Коул не так её понял и произошёл этот ошибочный поцелуй.

— Тебе нужно в больницу, — выговорила она, ощущая, как неприятно для неё звучит это слово.

— Обойдусь, — буркнул он, морщась. — Не впервой получать по лицу. Хотя... от тебя не ожидал такого.

Эстела вздохнула. Она и сама не ожидала от себя такого. Удар должен был лишь оттолкнуть Коула, дать ей секунду, чтобы отвернуться и выпить эссенцию. А вышло иначе. Коул, возможно, был тоже виноват — он неверно истолковал ситуацию. Но сейчас всё это было неважно.

В коридоре травмпункта Эстеле было невыносимо находиться. Воздух был пропитан резким запахом спирта и антисептиков, стерильность пространства вызывала физическое отторжение. Сквозь закрытые двери просачивались приглушённые голоса, шаги пациентов, сухой лязг инструментов. Всё это пыталось пробиться сквозь толщу замороженной памяти, тревожа что-то забытое, но по-прежнему живое где-то в глубине сознания.

Она не могла понять, что именно ей напоминала эта атмосфера. Лишь смутное ощущение боли, белого света и мрака — обрывки, не складывавшиеся в цельную картину. Даже носовой платок, который она всегда носила с собой, принадлежал к той же странной категории: тело помнило, разум — нет.

Из-за двери, за которой оставили Коула, донеслось приглушённое мычание, затем короткий вскрик и сухой, отстранённый голос врача:

— Потерпите. Ещё чуть-чуть.

Эстела вздрогнула. Сцена была пугающе знакомой — будто не он, а она сама лежала там, под ослепительным светом лампы, а чьи-то чужие руки удерживали её, не давая дёрнуться.

«Хватит», — мысленно одёрнула она себя, но навязчивые образы не отпускали.

Она прошла несколько шагов по коридору.

Как она вообще могла допустить случившееся? Эта мысль пронзила с новой силой. Всё, что произошло на пристани, казалось бредом, вспышкой безумия. Дрожь в пальцах, глухой хруст удара, кровь на лице Коула — и то, как она отчаянно глотала горькую смесь из ампулы, спасаясь не только от жажды, но и от самой себя. Если бы ингибитора не оказалось в сумке... Коул был бы мёртв. Он наверняка стал подозревать её ещё больше.

И вновь Эстела понимала, насколько безупречно выстроена власть Вольтури: не силой, а дистанцией. Вампирам было позволено существовать лишь до тех пор, пока люди не догадывались о них.

Любая попытка сближения, любой интерес к миру смертных был опасен. Люди не должны знать о вампирах. И уж тем более — не должны были становиться объектом контроля или экспериментов. Чем дальше вампиры держались от них, тем лучше сохранялся порядок.

Она вновь рухнула на скамью, опустив голову.

Ей отчаянно хотелось закрыться от всего мира. Неловкость перед Коулом была досадной, но ещё тяжелее было осознать, что и он её теперь окончательно отталкивал. Она узнала его историю, сочувствовала ему, но внезапный поцелуй всё перечеркнул. Понимание расползалось внутри, как яд — медленно и неприятно: он действительно неровно к ней дышал. И решился перейти ту грань, которую она не ожидала, хотя в их тандеме именно она была контролирующей хищницей. И всё же смертный умудрился украсть у неё поцелуй.

Мысль, что теперь им всё равно предстояло так же работать вместе, не отпускала. И что, если Коул не уймётся и пойдёт дальше — с вопросами, с обвинениями, с полицией? Фактически он имел на то право. Ей больше не хотелось пересекаться с ним. Даже мысль, чтобы уйти из галереи, перестала казаться невозможной. Но Фейтам она была нужна именно там, и это делало ситуацию ещё более безвыходной.

Эстела чувствовала себя чужой по обе стороны: и среди людей, и среди вампиров. Словно её вырвали из одного мира и неуклюже вставили в другой, не предназначенный для неё.

Завтрашний день маячил тяжёлым грузом. Она ловила себя на наивной надежде, что всё худшее уже произошло накануне.

Внезапно знакомый женский голос вытащил её из раздумий:

— Эстела, что ты тут делаешь?

Она, шокированная, подняла голову и увидела её: женщину приятной наружности в белоснежной форме, с медными волосами, собранными в пучок. Лицо казалось спокойным, но обеспокоенный и любопытный взгляд красно-жёлтых глаз задержался на Эстеле дольше, чем позволяла обычная вежливость. Их цвет был странным — не броским, но заметным, будто в нём смешались два разных следа жизни.

Ивонна — кажется, так звали эту женщину.

Эстела вспомнила, как та вела её к штабу Фейтов и помогала справиться с жаждой на улице. Как они поднимались в лифте и как Ивонна неотрывно наблюдала за ней, пока Шинейд вербовала её. Официально Ивонна работала в больнице, а в клане отвечала за поставки донорской крови. В отличие от большинства остальных Фейтов Ивонна не выглядела настроенной к ней враждебно или настороженно.

— Я жду своего коллегу, он сейчас там, — сказала Эстела, кивнув в сторону дальней двери, где находился Коул.

Ивонна перевела взгляд туда, прислушалась к доносившимся из-за двери голосам. Её брови недоверчиво сошлись, но она не придала происходящему особого значения. Снова посмотрев на Эстелу, она сказала тихо:

— То, что Артур собирается сделать завтра, Вольтури, я думаю, так не оставят.

Эстела изумлённо посмотрела на неё.

— Я уверена, что завтра что-то произойдёт, — добавила Ивонна. — Будь осторожна.

У Эстелы всё сжалось внутри. Тогда почему Вольтури так и не предупредили её ни о чём? Было очевидно, что завтрашнее событие окажется резонансным.

— Ты видела когда-нибудь Артура? — спросила она; это был единственный вопрос, который пришёл ей в голову.

— Внешне он не похож на тирана, — произнесла она с неприязнью. — Он выглядит как тот, кого хочется послушать. И в этом вся его опасность.

Вдруг щёлкнула ручка кабинета — оттуда вышел Коул, а за ним травматолог. Эстела встала со скамьи, с лёгкой тревогой разглядывая его: нос был перевязан, изнутри торчали тампоны.

Они шли рядом. Травматолог, держа в руках карточку, давал рекомендации:

— Перелом без смещения. Главное, ничего критически не повреждено. Не трогать, избегать резких движений. Через неделю показаться повторно, — говорил он.

Ивонна, заметив неподдельное волнение Эстелы — несмотря на отсутствие памяти и, как следствие, притупленность чувств, — снова посмотрела на молодого человека. Он был неплох собой. Странно, что Эстела возилась с ним.

— Простите, а кто же с вами так? — невзначай спросила Ивонна, но в голосе прозвучало любопытство.

Коул перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло нечто, когда он видел Эстелу. Та подумала, что это, должно быть, очередная человеческая реакция на вампира. Он снова посмотрел на Ивонну — будто пытался что-то осмыслить или решить. На мгновение Эстеле показалось, что он собрался её выдать.

Коул судорожно вдохнул через рот и сказал:

— Какой-то псих напал на пристани, — пожал он плечами. — Я попытался помочь ей, — он кивнул в сторону Эстелы; та внутренне содрогнулась, но ни один мускул на её лице не дрогнул. — Ну и вот результат.

Значит, он всё же решил не выдавать её. Поступок был благородным, но всё же вызвал у неё слабое раздражение. Он не упустил возможности приукрасить ситуацию, выставив себя в более выгодном свете, понимая, что Эстела не станет оспаривать его версию — иначе правда всплыла бы сама собой.

Ивонна перевела взгляд на дочь с изумлением. Она не до конца понимала, кому верить, но ясно чувствовала: Коул лгал. При этом догадывалась, кто на самом деле сломал ему нос. Ситуация казалась ей неоднозначной — она даже не знала, как на неё реагировать: усмехнуться, осудить? Возможности обсудить это с Эстелой не было. К тому же та, под покровом беспамятства, не воспринимала её как близкого человека, с которым можно делиться и говорить откровенно.

Весь вечер Эстела ощущала себя так, будто её пытались вывести на чистую воду, и это чувство не отпускало её даже сейчас.

— Спасибо вам огромное. Уже поздно, — сказала она, беря Коула под руку и уводя его прочь. Они двинулись по коридору, оставив врачей позади.

— Ваш молодой человек очень смелый, — сказал травматолог, глядя им вслед.

Коул сквозь повязку чуть улыбнулся. Эстела с недоумением посмотрела на него, выпустила его руку и, не останавливаясь, обернулась назад: Ивонна стояла чуть поодаль и смотрела на неё с тоской и добротой, спрятав руки в карманы халата.

— Он не мой молодой человек, — бросила она и краем глаза заметила, как во взгляде Коула мелькнула досада. Кажется, для него всё окончательно прояснилось: он был отвергнут.

Уже выйдя из больницы, Эстела заговорила:

— Значит, теперь ты у нас герой, — с ухмылкой произнесла она. — Спасаешь девушек на пристани.

— А что, звучит правдоподобно, — парировал он.

— Спасибо, что не выдал меня, — неожиданно сказала она. — Жаль, что так вышло.

Коул коротко кивнул. Это была их первая и, скорее всего, последняя прогулка. Он искренне рассчитывал лишь на разговор о себе и Артуре Фейте — не на эту внезапную близость. Ему самому было неловко за произошедшее, но отступать никогда не было в его характере. Теперь же он отдавал отчёт, что с завтрашнего дня Эстела станет держаться от него дальше, чем прежде.

— Думаю, я это заслужил, — бесцветно отозвался он. — Хотя, признаться, удар у тебя хороший. Ты тоже могла бы стать тренером.

Эстела ничего не ответила, лишь опустила взгляд и едва заметно улыбнулась краешком губ. Она посмотрела на него внимательнее — чуть дольше, чем требовала пауза.

— Тогда завтра, — сказала она наконец, — если вдруг что-то пойдёт не так...

Он вопросительно приподнял бровь.

— Не геройствуй, — добавила она. — Не высовывайся и уходи. Сразу.

Дорогие читатели, впервые за 5 лет мне удалось выпустить аж 5 глав за год. Очень радует такая статистика, да и в целом год очень был плодотворным! Поездка в Вольтерру, небольшой тираж 1-го тома «Дурной крови»... если бы мне 5 лет назад сказали об этом, я бы не поверила! Спасибо огромное за поддержку и чтение, очень надеюсь, что в следующем году выйдет большое количество глав. Но не забывайте про отзывы ❤️ это по-прежнему для меня важное топливо💞И с наступающим Новым годом )🎅