Дурная кровь

День начинался обыкновенно — ничто не предвещало беды.

Однако утром Эстелу не покидало чувство, что за ночь в галерее кто-то побывал, хоть всё и оставалось на своих местах. К вечеру это ощущение постепенно улетучилось: галерея собрала много посетителей — выставка Артура вот-вот должна была начаться.

И всё равно мысли о сигнале Вольтури, вернее о его отсутствии, не оставляли её. Странно, что они позволили этому событию произойти, но Эстеле ничего не оставалось, кроме как делать свою работу.

Шинейд неожиданно появилась незадолго до начала мероприятия. Она поздоровалась и почти сразу коснулась Эстелы, не дожидаясь согласия. Видимо, это была их мера предосторожности перед прибытием Артура. Однако Шинейд, не обнаружив ничего подозрительного, неожиданно рассмеялась.

— Ты ударила его? — воскликнула она. — Неожиданно. Лучше бы съела.

Эстела опешила от такого комментария, но не выказала удивления. Коул — последний, кто должен был волновать Шинейд.

— Он глуп, — отрезала Эстела. — Но его исчезновение вызовет вопросы у коллег. А мне ещё здесь работать.

Шинейд посмотрела на неё с одобрением.

— Надеюсь, сегодняшнее мероприятие принесёт пользу нашей миссии. Потом, может, ещё одну картину нарисуем, — подмигнула она.

Эстела натянуто улыбнулась, поймав себя на мысли, что в Шинейд её раздражает вовсе не бесцеремонность. А то, насколько та дальновидна — и как хватко умеет оборачивать любую ситуацию в удачное мероприятие.

Гости были красиво и роскошно одеты: платья, костюмы — так того требовало событие. На Эстеле тоже было короткое чёрное платье с длинными рукавами — Шинейд подобрала его. Она хотела, чтобы сегодня всё было идеальным, вплоть до образа её подчинённой. Ей показалось, что в нём та прекрасно впишется в сегодняшний вечер, и она не ошиблась. Эстеле же было всё равно, в чём приходить. Разве что она попросила бы Шинейд подобрать что-то другое, потому что плотная ткань неприятно покалывала кожу.

Однако сегодня внимание было не только на ней. Коул явился с пластырем на носу. Впрочем, он не выглядел пострадавшим: костюм сидел на нём безупречно, а эта нелепая деталь на лице лишь придавала образу жёсткости. Утром, ещё до прихода гостей, коллеги допытывались, что произошло и как он умудрился сломать нос накануне важного вечера. Тот отмахнулся короткой историей об ограблении по дороге домой. Она прозвучала достаточно правдоподобно, по крайней мере, без выдуманного героизма. И, к счастью, без её имени.

— Как ты? — из вежливости спросила Эстела у него.

Коул задержал на ней взгляд всего на секунду — впервые она в нём увидела проскользнувшее пренебрежение. Он молча прошёл мимо. Эстела обернулась ему вслед, не сразу поняв, что разговор окончен, так и не начавшись. Похоже, вчерашний вечер не оставил его в покое, и Коул выбрал самый простой выход забыть обо всём — начать держать дистанцию. Она лишь качнула головой: возможно, теперь он хотя бы окончательно оставит её в покое.

Эстела направила взгляд в центр зала и сразу заметила нескольких вампиров. Они держались поодаль от гостей и принадлежали охране Фейта. Люди проходили мимо, не обращая на них внимания.

Когда в зал внесли портрет, разговоры постепенно стихли. Картина была накрыта плотной тканью. Все были заинтригованы. Почти сразу после этого к публике вышел Артур Фейт.

Первое, что Эстела отметила: Артур чем-то был похож на Шинейд. Он тоже был светловолосым, среднего роста, обычной наружности. Но с его появлением атмосфера в зале изменилась и стала ещё более приятной. Всё, как и описывала вчера Ивонна: это проявлялось в том, что Артура хотелось услышать, попробовать с ним заговорить — он притягивал внимание не только людей, но и вампиров. Мысленно было невозможно совместить его уверенный и благородный образ с тем, что Эстеле было уже о нём известно.

Он остановился рядом с портретом и посмотрел на собравшихся.

— Благодарю вас за то, что вы сегодня здесь, — начал он речь и окинул присутствующих признательным взглядом. — Для меня этот вечер имеет особое значение. Эта выставка — не просто часть культурного календаря. Это попытка вернуть имя художника, чьё творчество долгое время оставалось в тени. Филипп Фейт был назарейцем, который писал не ради признания и не ради успеха.

Артур сделал паузу, дав людям осмыслить его слова.

— Его портрет считался утраченным. Возможно, так оно и должно было быть — пока я не узнал, что у моего прапрадеда хранилось ещё одно полотно. Долгое время оно находилось в частных руках, скрытое от чужих глаз.

Он оглядел всех.

— Искусство, — продолжил Артур, — не признаёт границ между прошлым и настоящим. Оно существует вне этих условностей. Оно связывает поколения и напоминает нам, что история — не застывший набор дат, а то, чему время позволяет не умирать. Мы остаёмся её частью, даже когда нам кажется, что века ушли безвозвратно.

Зал слушал в полной тишине. Эстела не могла понять, в чём именно заключалась причина такой покорности: в личном обаянии Артура, воздействии его дара или тщательно выстроенном образе? Для присутствующих его имя только недавно стало известным, так как он объявил себя потомком Филиппа Фейта.

— Я надеюсь, что сегодня мы позволим себе не только смотреть, но и слышать прошлое, — Артур сделал шаг в сторону, открывая взглядам портрет. — Иногда оно возвращается именно тогда, когда в нём возникает необходимость. И возвращается, чтобы остаться.

Короткая пауза — и итог:

— Этот портрет теперь ваш.

Ткань с картины сняли.

По залу прошёл приглушённый вздох. Гости приблизились, разглядывая портрет, переговариваясь вполголоса. Филипп Фейт, казалось, осуждающе глядел на этот фарс. Эстеле же хотелось отвести взгляд: весь этот перформанс выглядел наигранным и фальшивым. Настигло ощущение, словно её облили смолой — липкое чувство неприязни так и отзывалось в ней.

После этих слов прозвучали овации. Артур сошёл со своего места и подошёл к гостям. Ему безусловно легко давались знакомства: он охотно пожимал руки, обмениваясь короткими репликами. В этих жестах не было и намёка на показную любезность. Он прекрасно вписался в новое для него высшее общество.

В этот момент кто-то легко коснулся плеча Эстелы.

— Каталоги про назарейцев пропали, — сообщил Коул. Он изо всех сил делал вид, будто вчера и сегодня утром ничего не произошло. — Найди их, — бесцеремонно добавил он.

— Я же вчера их вынесла, — возразила она, резко обернувшись — манеры Коула изумляли её с каждой секундой. — При тебе, забыл?

— На столе их нет, — холодно возразил он. — Сходи быстро.

Этот дерзкий тон вызвал у Эстелы желание ущипнуть Коула за нос, чтобы напомнить, чем оборачиваются его попытки вызвать у неё раздражение. Она только цокнула, понимая: его злость вызвана вовсе не пропажей каких-то книг.

Оказавшись в кабинете, она убедилась, что стол действительно пуст. Эстела нахмурилась: вчера она точно раскладывала всё на этом месте. Немного подумав, она решила спуститься вниз.

Там одно из помещений служило сразу двум целям: здесь располагался архив и библиотека. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами об искусстве, биографиями художников, свежими каталогами и журналами. Здесь же лежали новые тиражи — ещё не разнесённые по залам.

И именно здесь, как выяснилось, оказались те самые каталоги. Они стояли на полке аккуратной стопкой, словно их и не трогали. Это насторожило Эстелу. Она вспомнила то странное утреннее ощущение, что за ночь в галерее что-то изменилось. Чтобы не тратить время на домыслы, ей пришлось прогнать эту мысль: её ждали наверху.

Эстела подошла к стеллажу, как вдруг оступилась, ударившись обо что-то. Преграда была невидимой, но она почувствовала её всем телом. Потеряв равновесие, она ухватилась за полку с книгами и, случайно смахнув их, рухнула на пол. Книги рассыпались у её ног. Она растерянно огляделась: ей померещилось чьё-то присутствие — но здесь никого не было.

Она принялась судорожно собирать книги, как вдруг обнаружила среди них один лист. Эстела взяла его в руки, и в ту же секунду по её спине пробежала дрожь. Это была напечатанная репродукция «Воскрешения Лазаря» Ван Гога. Она опёрлась ладонью о пол, потому что испытала нечто, будто с неё сорвали плотную, давно застывшую оболочку. На листе было написано от руки:

«Два дня» — ровно так же, как и тогда...

Воспоминания посыпались на неё градом.

Вольтерра. Тронный зал. Ивонна. Условие. Срок. Боль инициации, от которой невозможно было укрыться.

Эстела прижала ладони к вискам, потому что поток оказался слишком быстрым. Холод, сковывавший её последние месяцы, растаял, вернув чувствительность и уязвимость. Это было одновременно приятно и болезненно. Приятно — потому что, пазл её души наконец собрался воедино, и она почувствовала себя самой собой. Она вновь увидела мир в красках и ощутила, что жива. Болезненно — потому что это возвращение оказалось резким: к этому невозможно подготовиться. Такое ощущение, что её накрыло цунами, и Эстела не успевала за его водоворотом.

Она перевернула лист. Дыхание перехватило. Там было ещё одно послание — репродукция картины Жоржа-Антуана Рошгросса «Бал объятых пламенем». Сюжет этого печального полотна рассказывал о бале-маскараде, в котором участвовали король Франции Карл VI и пятеро его придворных по случаю свадьбы одной из фрейлин. В этом празднестве участвовали танцоры в костюмах «диких людей» и демонов.

Трагедия заключалась в том, что костюмы танцоров, включая костюм самого Карла VI, загорелись от коснувшегося их пламени факела. Часть людей погибла, но король и один из его придворных чудом выжили. Собственно, этот момент и был запечатлён на полотне: зал, погружённый в полумрак, где свет исходил от открытого огня, охватившего людей. Фигуры в масках и фантастических одеяниях теряли человеческие очертания: мех, грубая ткань и украшения горели, превращая людей в пылающие силуэты. На лицах остальных придворных и фрейлин застыл неподдельный ужас.

Это чувство охватило и Эстелу. Внизу, под изображением, была приписка: «Десять минут».

— Нет... — едва слышно вырвалось у неё.

Галерею собирались поджечь. Значит, Вольтури не забыли о ней. Просто их ответ задержался до самого последнего момента и оказался куда радикальнее, чем она могла себе представить.

Щелчок дверной ручки заставил её вздрогнуть. Эстела резко скомкала лист и зажала его в кулаке.

— Да что с тобой сегодня? — с изумлением спросил Коул, остановившись на пороге.

Он обнаружил её сидящей на полу, среди разбросанных книг, и по выражению её лица тот понял: произошло что-то странное. Последние пару месяцев Эстела держалась отстранённо и холодно со всеми, выстроив между собой и окружающим миром прозрачную стену. Поэтому увидеть её такой растерянной и встревоженной стало для него неожиданностью.

Эстела молчала. Слова застряли в горле, и причиной было не только внезапное осознание того, что должно скоро произойти. Она смотрела на Коула прежними глазами — той, что вспомнила, как случайно забрела в галерею, как он помог ей пройти мимо охраны, как они стояли рядом, обсуждая «Щеглёнка», и их разговор тёк так легко, словно они давно были знакомы.

Вместе с этим в голове всплыл и вчерашний вечер. Если накануне воспоминание о нём вызывало в ней смесь неприязни и облегчения от того, что Коул больше не будет ей досаждать, то теперь поверх этих чувств легла острая неловкость.

С утра он держался с ней резче, чем обычно, — видимо, настала его очередь спрятаться за собственной маской. Тем не менее он подошёл, помог ей подняться и задержал на ней взгляд: надеялся услышать хоть какое-то объяснение происходящему.

Эстела отделалась лишь кивком, отшагнув назад, — дежурный способ показать, что всё в порядке. Коул не стал настаивать. Он молча собрал с пола каталоги, аккуратно сложил их под руку и вышел, оставив её одну.

Она сделала несколько вдохов — вампиры не нуждались в воздухе, но этот рефлекс всё равно помогал немного успокоиться. Сейчас важно было сделать всё, чтобы Шинейд и Артур не заподозрили в ней перемену, когда она вновь поднимется в зал. Вполне вероятно, что следующий контакт с Вольтури уже будет прямым, потому что Эстела понятия не имела, что делать с полученной информацией. Однако ей показалось: если всё это время Вольтури удавалось поддерживать с ней связь, значит, в нынешних условиях ей будет гораздо легче действовать.

Когда мысли перестали разбегаться и на смену растерянности пришло отточенное за эти месяцы состояние собранности, она выбросила скомканный лист и вышла из библиотеки.

В выставочном зале вечер продолжался, как и должен был. Артур приступил ко второй части речи:

— Назарейцы верили, что художник несёт ответственность не только за форму, но и за смысл, который он оставляет после себя. Они стремились к чистоте замысла, к силе образа, способного пережить эпохи. Филипп был частью этого движения, хотя и оставался в стороне от громких манифестов.

Люди слушали внимательно. Даже те, кто прежде переговаривался, теперь смотрели в его сторону. Шинейд самодовольно улыбнулась. Кажется, Артур приближался к самому главному тезису.

— Его работы, — продолжал он, — напоминают нам о том, что существует нечто более устойчивое, чем человеческая жизнь. Силы, которые не подчиняются времени так, как мы привыкли. Существа, для которых века — всего лишь пыль.

Эстелу окатило холодом. Неужели Вольтури собирались настолько тянуть? В её голове возникло сомнение: как они собрались поджечь музей? Везде были подчинённые Артура, запах бензина вампиры непременно учуют. На секунду она даже засомневалась в успешности их задуманной миссии.

— Мы привыкли считать подобные представления плодом фантазии, — говорил Артур, и в его голосе проскользнула дружелюбная убеждённость. — Но история и искусство вновь и вновь возвращаются к этой мысли. К существованию тех, чьё влияние не нуждается в признании. Высших существ...

Однако он не договорил.

Речь оборвал резкий хлопок. Ни люди, ни вампиры не успели понять, что произошло, но в следующую секунду все полотна вдоль стены одновременно вспыхнули, погрузившись в объятия пламени.

— Пожар! — выкрикнул кто-то из гостей.

Музыка резко оборвалась. А с ней слова Артура растворились в общем шуме — криках, звоне падающих бокалов, в суете людей, охваченных паникой. Они метались, задевая друг друга; кто-то с дрожью говорил в трубку, вызывая пожарную службу.

Среди этого хаоса Коул оказался едва ли не единственным, кто действовал без колебаний. Он сорвался с места и побежал к эвакуационному выходу, распахивая дверь.

— К выходу! Все к выходу! — его голос перекрыл шум.

Речи о том, чтобы воспользоваться огнетушителем, не шло — огонь разрастался слишком быстро: это был тщательно спланированный поджог. Под потолком уже сгущался плотный дым. Благодаря реакции Коула люди почти сразу двинулись к выходу, и зал начал стремительно пустеть.

Именно в этот момент Эстелу настигла нелепая мысль: пожар, устроенный Вольтури, казался почти безобидным. Все эти люди, в отличие от тех, что были в Палаццо, выживут. Их крики и паника на фоне того, что она видела тогда, звучали как дурной спектакль.

Жар усиливался: где-то лопнуло стекло в окне зала. Даже для бессмертного высокая температура была ощутима. Огонь не причинял Эстеле вреда, но и не вызывал ничего, кроме ровного отторжения. Дым резал горло, оседая на языке едкой горечью. На миг ей показалось, будто она проглотила ингибитор.

Когда последние гости выбежали, пустота мгновенно накрыла зал. Остались огонь, треск горящих холстов. И вампиры.

Артур опустил голову, сдерживая отчаянный смешок. Он понял: Вольтури здесь.

— Их поджог нам только на руку, — произнёс он спокойно. — Теперь о нас заговорят ещё больше. Главное — уйти.

Внезапно он впервые обратил взгляд на Эстелу. Взор карих глаз из-под линз пронзил её.

— Займитесь портретом. Сейчас он стоит дороже, чем когда-либо.

У неё даже не было мысли сопротивляться.

Она подошла к злосчастному полотну и принялась снимать крепления, как вдруг воздух перед ней будто сгустился — из ниоткуда возник рыжеволосый вампир. Медальон с буквой «V», мелькнувший на груди в копотном полумраке, окончательно выдал в нём древнего представителя Вольтури.

Фейты опешили так же, как и она.

Он схватил Эстелу за плечо и швырнул в сторону с такой лёгкостью, словно она ничего не весила. Она инстинктивно поднялась на локтях и, оглянувшись, вдруг ясно осознала: похожее невидимое столкновение она ощутила ещё в библиотеке.

Фейты не стали принимать бой. Охрана сработала мгновенно: один вампир прикрыл Артура, другой уже уводил его в сторону служебного выхода. Им было важнее исчезнуть, чем вступать в схватку.

Последний попытался вытащить портрет, края которого уже начали темнеть от огня, но его неожиданно настиг Деметрий — она сразу его узнала. Он двигался быстро: через секунду противник был обезврежен — Деметрий вырвал ему руки и отбросил их в сторону.

Эстела замерла.

Картина вызвала изумление, потому что доныне она не видела своими глазами подобного. Да, Фейты предупреждали о видах расправы над вампирами, но их клан был направлен не на уничтожение, а на создание. Мужчине моментально стало не до портрета: он кричал от боли, а его беглый взгляд метался в поисках собственных рук.

Однако Деметрий не стал доводить дело до конца. Он отпустил его и в следующий миг оказался рядом с Эстелой. Он действовал грубо и нарочито отчуждённо, не выдавая ни малейшего намёка на то, что знает её. Она не успела опомниться, как он рывком поднял её и тоже скрутил руки так, что сквозь треск огня по залу прокатился отчётливый хруст в плечах. Её крик не заставил себя ждать — боль оказалась невыносимой.

— Отпусти меня, ублюдок! — выкрикнула она, уже не подбирая слов.

Ответа не последовало. Деметрий оставался невозмутим. Удерживая её одной рукой, другой он перехватил её за шею и начал оттягивать назад.

— Помогите! — сопротивлялась она, но хватка Деметрия была для неё слишком крепкой.

Помощи не было. Краем глаза она видела, как тот самый вампир уже прикрепил себе руки, словно кукле, и спешно бежал, пользуясь тем, что Деметрий был занят ею. Последнее, что она увидела, — безразличие в его взгляде. Портрет, которого в зале уже не было, и её судьба его больше не волновали.

Эстела смотрела ему вслед и понимала, насколько ей отвратительны Фейты. Они не щадили никого — ни людей, ни вампиров, ни тех, кто оказывался слабее. Сейчас она относила себя именно к таким. Шинейд и Артур не стали бы её спасать: её роль была отыграна. Даже пожар, сорвавший вечер, сыграл им на руку: интерес к Артуру лишь усилился, а портрет, исчезнувший вместе с тем вампиром, приобрёл новую ценность. Для Фейтов она стала расходным материалом.

— С возвращением, — шепнул Деметрий ей на ухо, чуть ослабляя хватку. — Прости. Иначе было никак.

— Никак?! — дёрнулась она, но тот сразу зашипел: Фейты могли их услышать.

Значит, это всё было представлением.

Ей хотелось высказать многое, возможно, даже ударить Деметрия в ответ. И всё же где-то глубоко внутри Эстела испытала облегчение. Деметрий был одним из тех Вольтури, с кем она достаточно много взаимодействовала. Она помнила, как они вместе впервые прилетели в Ванкувер и он делился с ней полезной информацией.

— Кто-то идёт сюда, — сказал он максимально тихо. — Возможно, опять придётся потерпеть боль.

Эстела инстинктивно дёрнулась, ожидая новую порцию неприятных ощущений, но Деметрий не отпускал её. Его хмурый взгляд был направлен к дверям.

В зал кто-то ворвался. Сквозь пелену дыма невозможно было разобрать лица — только мужской силуэт, который рвался прямо в центр огня. Вопреки предостережениям Деметрий ослабил хватку — неужели это был кто-то из Вольтури, и можно было выдохнуть?

Фигура приблизилась. Неизвестный вынырнул из пламени с закатанными по локоть рукавами, сжимая в руке огромный железный обломок. Огонь смазывал его черты, к тому же лицо было перепачкано сажей, но Эстела изумилась, узнав того, кого разглядела в приближающемся силуэте. Ворвавшийся замер, увидев то, что человеческий мозг не был способен вот так осмыслить: посреди бушующего пожара незнакомый мужчина грубо держал Эстелу, выкручивая ей руки.

— Я слышал, ты кричала, — прохрипел Коул.

Не дожидаясь её ответа и не разобравшись, он просто сходу размахнулся на Деметрия.

— Нет! — голос Эстелы перекрыл треск огня. — Зачем ты вернулся?!

Деметрий отпустил её мгновенно — тело перестало ныть, но лёгкость, хлынувшая в мышцы, оказалась предательской. Она знала, что сейчас произойдёт и чем это кончится для человека, посмевшего увидеть лишнее и замахнуться на бессмертного. Деметрий перехватил металлический обломок в воздухе — так легко, будто ловил брошенный ребёнком мяч. Коул дёрнулся назад, но было поздно. В его глазах мелькнуло непонимание: откуда у этого типа такая скорость и сила?

В следующую секунду Деметрий этим же обломком ударил Коула по виску. Удар оказался достаточным, чтобы оглушить человека, если не убить. Тот пошатнулся и замертво рухнул навзничь, даже не вскрикнув. Из-под волос, у самого виска, медленно поползла тонкая струйка крови.

Эстелу охватило оцепенение. Она понимала, зачем Деметрий это сделал, но не ожидала, что в конечном итоге для Коула всё сложится таким образом. Особенно после осознания, что минуту назад он прибежал её спасать. Она смотрела на распластанное тело и не могла понять собственных чувств. Шок от внезапной жестокости? Злость, поднимающуюся изнутри? Или тревога, от которой всё сжималось, хотя вампирам не свойственно переживать за людей?

— Я его сильно оглушил, но он скорее всего задохнётся от дыма, — буднично констатировал Деметрий, бросив балку на пол. — Пора уходить, — добавил он.

Эстела не ответила. Ей было трудно даже кивнуть. С улицы доносились крики и возгласы людей, царила паника. Где-то неподалёку выли сирены спасательных служб. В груди нарастало странное давление — страх, перемешанный с шоком, словно её столкнули с высоты. Адреналин охватил её. В такие экстремальные моменты она могла думать только о том, как выжить и незаметно выбраться отсюда. И для этого, она понимала, нужно следовать указаниям Деметрия.

— Быстрее!

Оказавшись у порога горевшего зала, Эстела обернулась, в последний раз оглядев его: больше она сюда не вернётся. Ещё час назад галерея была наполнена светом и посетителями. Теперь вместо полотен на стенах темнели обугленные прямоугольники, покрытые копотью. Казалось, дотронься — и они осыплются чёрным прахом.

Взгляд снова упал на Коула. Он едва дышал, но был без сознания: дым уже отравлял его.

Вчера он говорил, как дорога ему эта галерея, а уже сегодня нашёл здесь бесславный конец — на поле чужой войны, где вампиры превратили этот зал в место для боя. Он всего лишь пытался спасти то, что было дорого его отцу. И, кажется, её тоже?

Эстела с тоской смотрела на его безвольно распластанное тело. Дым клубился над ним, кружа, словно стервятник, выжидающий удобного мгновения. Она не могла заставить себя уйти. Даже вспоминая всё то раздражение, что он вызывал в ней в последние дни.

Решение было принято.

Она подошла к нему, взяла за подмышки и потащила к выходу. Тело Коула оказалось удивительно лёгким — вампирская сила позволяла сделать то, на что человеку потребовались бы колоссальные усилия. Оказавшись на лестничной площадке, она услышала:

— Что ты делаешь?! — спросил Деметрий повышенным тоном.

Эстела обернулась. Впервые за всё это время она посмотрела на него с нескрываемой злостью.

— Мы не можем его вот так оставить, — сказала она так же сурово.

Она понимала, что по меркам их мира Деметрий прав. Коул увидел лишнее. Его следовало убрать. Но мысль, что он умрёт здесь, задыхаясь, потому что оказался не в то время и не в том месте, звучала чудовищно. Особенно после его вчерашних откровений.

— Ты с ума сошла? — рявкнул Деметрий. Его раздражало, что они отклоняются от плана операции. — Бросай его. Он уже не жилец.

Гнев накрыл её окончательно. Эстела отпустила Коула, и его затылок глухо ударился об пол. Она выпрямилась и шагнула к Деметрию.

— Либо ты забираешь его с нами, — процедила она, глядя исподлобья, — либо я возвращаюсь к Фейтам.

Деметрий поражённо слушал её. Только сейчас он осознал, что перед ним стоит не та сломленная смертная, какой он всегда её помнил. Она изменилась — физиологически теперь была ему ровней, а с этими метаморфозами переменился и её характер. И прежде всего, ему никогда не доводилось видеть Эстелу такой неукротимой в своём решении.

Времени на споры не было. Он покачал головой в возмущении, но решил прислушаться к ней. Скорее, Аро не простит ему, если он вернётся в штаб без Эстелы, нежели если они привезут этого смертного — пусть сами решают там, что с ним делать.

— Потом это обсудим, — бросил он и наклонился к Коулу.

Деметрий взвалил его на себя, и они поспешили вниз, к выходу, где их уже ждала подставная машина скорой помощи.

Снаружи царил хаос. Люди толпились за оградительной лентой, выставленной на удивление быстро, — кто-то перекрыл доступ к зданию ещё до того, как паника успела разрастись. Зеваки и недавние гости жались друг к другу, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену дыма и сгустившуюся темноту. Некоторые журналисты уже вели репортаж, но здесь, в дыму и сумерках, невозможно было ничего разобрать. Тёмные фигуры маячили на границе света и тьмы, сливаясь с клубами дыма. До Эстелы долетали обрывки голосов:

— Как назло, именно сегодня случилась авария неподалёку...

— Говорят, пожарная машина врезалась в столб.

— Такой затор, что полиция не может проехать...

Люди не видели вампиров — Эстела вновь убедилась, насколько Вольтури всё продумали. Под покровом вечера и в густой пелене дыма они беспрепятственно скользнули в машину. Деметрий уложил Коула прямо на пол кузова. Там же, прислонённый к стене, уже стоял портрет Фейта. Кажется, несмотря на то, что полотно было подделкой, Вольтури всё равно поручили забрать его с собой.

Облегчённо выдохнув, Эстела опустилась рядом, но заметила на виске Коула тёмную дорожку крови, которая всё ещё вяло сочилась. После вчерашнего приёма эссенции вид крови больше не кружил ей голову, но всё равно навевал навязчивые мысли — да и потеря крови вредила человеку. Она лихорадочно огляделась и схватила первое, что попалось под руку: какую-то чёрную шёлковую ткань на скамье. Не раздумывая, она прижала её к ране.

— Нет, нет, нет! — вспыхнул Деметрий. — Ты должна была это надеть.

— Что? Эту тряпку? — выплюнула она. — Ты сам слышал, что сказал?

Переодеваться в платье в разгар бегства — ничего нелепее она не слышала в своей жизни. Однако это было ещё не самое абсурдное предложение за вечер.

Деметрий фыркнул, сорвав с себя плащ, и сунул его ей в руки.

— Снимай платье. Наденешь это.

Эстела изогнула бровь. На её лице отразился немой вопрос: «Ты серьёзно?».

— Потом объясню. Просто сделай, что прошу, — выпалил он и отвернулся.

Она покачала головой, но повиновалась. Платье соскользнуло вниз. Мужской плащ оказался для неё, конечно же, великоватым. Она закуталась в него, затянув полы как можно плотнее. Услышав шуршание ткани, Деметрий осторожно обернулся, и Эстела швырнула в него свёрнутое платье.

С каждой секундой Деметрия всё больше возмущало поведение молодой вампирши, хотя он вполне понимал её: ещё час назад она не помнила ничего о себе и своей жизни. Эстела хорошо справлялась, быстро перестроившись на новые условия игры. Однако внешне он оставался строг:

— Сама виновата, что испоганила платье, — бросил он и обернулся. — Афтон, лови! — он подошёл к краю кузова и бросил платье рыжеволосому вампиру — тому самому, что материализовался перед ней возле портрета. Вероятно, он и занёс его сюда.

— Через минуту вернусь, и тронемся, — отозвался Афтон.

— Это ведь он был в библиотеке? — спросила Эстела.

Деметрий обернулся и кивнул.

— Если ты его не видела, то, скорее всего, это был именно он.

Значит, исчезновение каталогов было неслучайным — Афтон таким образом вынудил её спуститься вниз и подтолкнул к посланию. Она зря сомневалась в успехе этой операции, считая затею с пожаром рискованной. Вольтури всё умело организовали. Мысль, что тщательно подготовленное мероприятие Фейтов оказалось лишь частью крупного плана Вольтури, вызывала не столько благодарность, сколько уважение к их слаженной работе.

— А транспортные происшествия — не случайность?

Деметрий чуть улыбнулся — она начинала понимать, как всё работало.

К удивлению, сам он оказался отходчив. Мелкие перебранки, случившиеся накануне, были рабочими моментами. Основная часть миссии была позади, можно было перевести дух.

— Работа Челси, — коротко пояснил он. — Сегодня со всеми познакомишься.

Эстела изумилась: с кем знакомиться? Со всеми Вольтури? Но ведь не было нужды представляться — они и так хорошо её знали.

Деметрий вышел из кузова и пересел на переднее сиденье. Афтон вернулся невидимой тенью, и машина тронулась. Вскоре центр Ванкувера остался позади.

— Не сильно тебе досталось, когда я отбирал ваш портрет? Афтон, кстати говоря, — вампир повернулся к ней и протянул руку.

— Всё нормально, Деметрий обращался со мной и похуже, — она пожала его за кончики пальцев.

— Не преувеличивай. Ты дважды пережила трансформацию — вряд ли тебе могло быть настолько плохо, — усмехнулся Деметрий, не отрывая взгляда от дороги.

Эти слова вызвали у Эстелы дрожь: она вспомнила те тёмные дни, когда боролась за своё существование, проходила через инициацию, боль и потерю себя. Такое ощущение, будто её выбросило в открытое море, и теперь приходилось грести среди нахлынувших волн собственной памяти. За эти месяцы она почти привыкла к глухой пустоте внутри — к тишине, в которой не было ни прошлого, ни боли. Адреналин и беготня не давали размышлять, но сейчас, в полумраке салона, пустота отступила — и на её место хлынуло всё сразу.

— Это правда, — призналась Эстела тихо. — Самым тяжёлым было пробуждение в библиотеке. Неужели нельзя было предупредить как-то пораньше?

— Не стали рисковать, тебя могли проверить накануне, — пожал плечами Деметрий.

— Так-то верно, — пробормотала она, вспоминая Шинейд — А платье вам зачем было нужно?

Оба парня усмехнулись, взглянув друг на друга.

— Потом увидишь. Это будет сюрприз, — сказал Афтон, с лукавой улыбкой.

Изумление в её глазах медленно сменялось настороженностью — слишком много сюрпризов за один вечер.

Вместе с тем было необычно видеть гвардию Вольтури в столь приподнятом настроении — только что они устроили масштабный пожар, едва не убили ни в чём не повинного человека и похитили важный портрет. Самое время веселиться и шутить. В её памяти они закрепились как холодные, величественные вампиры, которым чужды тепло и благодушие.

— Ты лучше скажи, что это за смертный и почему это мы его везём с собой? — спросил Афтон, дёрнув подбородком в сторону Коула.

Деметрий подлил масла в огонь — внутри всё запылало, но она продолжала сидеть с каменным лицом.

— Да, кстати, у нас из-за него завязался нехилый спор. Расскажи-ка, Эстела, — пропел он, — у вас что-то было? — его глаза мелькнули в зеркале заднего вида.

Теперь её поразило, что эти древние вампиры помимо того, что могли веселиться и шутить, оказались ещё заядлыми сплетниками и любителями интриг.

— Спасти кого-то от смерти не означает того, что вы себе вообразили, — ровно сказала она. — А что мне оставалось? Ты почти убил его.

Парни многозначительно переглянулись. В их многовековом возрасте уже не нужно было выпытывать правду — они и так умели читать между строк. Но вслух решили не добивать.

— Ну, раз у нас тут не интрижка, а просто акт милосердия, — протянул Деметрий, сворачивая на территорию огороженного здания, — то имей в виду: доброта к людям — дорогое удовольствие в нашем мире.

Эстела не стала спорить и что-то доказывать. В конце концов, разве можно объяснить порыв, когда на кону чужая жизнь? Коул раздражал её, лез не в свои дела, но она не могла позволить ему сгореть из-за вампирских разборок.

Когда-то её саму вот так спасли из западни.

Эта случайно брошенная мысль заставила её замереть. В груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать — просто чтобы успокоиться.

Кто же тогда остановил над ней расправу?

Сквозь дым, усталость и пелену хаотично вернувшейся памяти прорвалось главное. Тёплый, невозможный, обжигающе-ледяной образ. Его чёрный костюм. Пронзительные красные глаза, в которых горел сначала только научный интерес, а потом необъяснимая тяга. И голос, тихий, въевшийся в самую суть: «Ты нужна мне живой».

Аро.

Имя всплыло с пугающей ясностью, как прикосновение к его запястью в полумраке зала.

Вот он — в тронном зале, останавливает трапезу. Вот он — в темнице, открывает камеру Ивонны. Вот он — там, на берегу, где его ледяные губы оказались теплее любого огня.

Всё это время Эстела помнила войну. Помнила боль. Помнила смерть. И забыла того, кто заплатил за её жизнь — и заставил заплатить её тоже.

Как она могла забыть? Как могла вспомнить всё — и не вспомнить его?

— Приехали!

Деметрий открыл дверь кузова и вновь взвалил на себя Коула.

Эстела с усилием отбросила размышления и не торопясь вышла — не хотелось, чтобы буря в её душе бросилась в глаза другим вампирам.

— Что это за место? — спросила она, оглядевшись. Они находились за городом: здание одиноко стояло посреди трассы — кажется, это был небольшой отель.

— Наше пристанище на эти сутки, пока шумиха там не стихнет, — пояснил Деметрий, тяжело шагая ко входу.

Они вошли в пустой отель.

— Что-то я выдохся. Увидимся на ужине, — сказал Афтон, сворачивая в коридор.

Деметрий кивнул и с телом Коула наперевес направился в другое крыло. Эстеле ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Тот вошёл в номер и, переступив порог, сбросил Коула на кровать, словно мешок.

На его бледном лице уже читалась агония — кожа стала мраморно-серой, губы побелели, дыхание вырывалось слабыми толчками, будто каждая попытка давалась через силу.

Деметрий скользнул любопытным взглядом по нему, а затем по Эстеле.

— Вот так, — коротко бросил он, отряхивая с себя сажу. — С остальным пусть разбирается владыка. Жди.

Эстелу окатило холодом.

Уже?

— Подожди, — выдохнула она. — А как же Ивонна? Она могла бы его осмотреть... я думала, мы сразу с ней встретимся.

По правде говоря, она не думала о последствиях. Спасая Коула, она почему-то держала в голове идею, что дальше им займутся врачи. Как? Каким-то образом. Но за этот вечер на неё свалилось столько всего, что думать наперёд Эстела просто не успевала. Почему Деметрий сам не предложил бросить Коула где-то у больницы... Хотя да, конечно. Лишняя остановка — лишний риск. Они бы засветились, их бы выследили. Всё слишком сложно и запутанно.

На лице Деметрия появилась тень усмешки — всё это для него звучало наивно.

— Ты серьёзно? — в его голосе проскользнуло недоумение. — У Фейтов объявлен форс-мажор. Им теперь известно, что мы тут. Не думаю, что в ближайшее время ты увидишься с ней.

— Хорошо, но может, не стоит его сюда звать? — взмолилась она. — Коулу нужна медицинская помощь, а не допросы.

Деметрий тяжело выдохнул. Где-то в глубине души он уже составлял мысленный отчёт для Аро: «Последний раз работаю с новообращёнными. Это был эксперимент. Эксперимент провалился».

— Послушай, — сухо констатировал он, — из-за тебя мы отклонились от плана. И неизвестно, чем бы это кончилось, если бы Фейты всё-таки решили драться. Во-вторых, в клане есть правило: после возвращения с заданий — первичная проверка. Ты долго была на вражеской территории, мало ли что там на тебя могло повлиять. И в-третьих... — он покосился на Коула, — твой дружок тоже может быть опасен. Вдруг Фейты его подсунули? После твоей матери чего угодно можно ждать.

— Не говори так про неё. Мы сейчас вместе работаем, если ты не забыл, — осадила она его. Кажется, сегодня все вымотались до предела и нуждались в отдыхе.

— Хорошо-хорошо, — Деметрий примирительно поднял руки. — Но для начала Аро должен всё увидеть. И не забывай: ты снова на стороне Вольтури. У людей тут только два пути, — подмигнул он и вышел.

Её оставили одну.

Она подошла к кровати и осторожно коснулась шеи Коула. Под пальцами бился слабый пульс. Сказанное Деметрием означало одно: его либо обратят, либо убьют. Она устало потёрла лоб. Возвращение памяти оказалось непростым, но обратная адаптация к старым правилам — ещё сложнее.

Эстела тяжело опустилась на край кровати. Учитывая, что Деметрий едва не прикончил Коула в зале, вряд ли что-то изменится. Скорее, воспоминания о вчерашнем вечере добавят жестокости к приговору. А то утро на озере... Она не знала, чего ждать от Аро после того, что там случилось между ними.

Одно было только ясно: она привела Коула прямо в лапы смерти.

Эстела огорчённо опустила взгляд и ощутила, что плащ Деметрия пропах дымом. А под плащом ничего, кроме белья, не было.

— Чёрт... — тихо сорвалось с её губ.

В отчаянии она метнулась к шкафу, но, открыв его, увидела лишь жалкий гостиничный халат. От бессилия она уткнулась лбом к холодной древесине. Происходившее было абсурдным и одновременно унизительным.

Тишину разрезал стук в дверь. Ноги словно налились медью — Эстела не могла пошевелиться. Этот запах — он был до боли знаком. Улови она его пару дней назад — и все поручения полетели бы к чёрту. Потому что за дверью стоял тот, кому он принадлежал.

Стук вновь повторился — промедление было смертельно.

Эстела закрыла шкаф и, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах, не спеша направилась к двери. Больше не было смысла пытаться что-то скрыть.

Потому что Аро ничего не стоило проникнуть в её душу.

Она распахнула дверь...